Привычка идиота

Декабрь целовал мир сухостью и зимним холодом. Закат раскатывается по городу мягким персиковым полотном, укрывая от ненастий своим необъятным великолепием, нежно кутает и заключает в материнские объятия, словно желая уберечь своих сроду непутёвых отпрысков от приближающейся напасти. Но вот, высь розовеет: к тёплому фруктовому тону примешивают холодный лиловый, придавая внешнему пейзажу строгости и отчаяния. За горизонтом прячется яркий диск солнца и небо в конце-концов заливается синими красками. Пшеничный мазок сходит вслед за зарёй и мегаполис погружается во мрак. По городу прытью проносится лёгкий ветер и одновременно, как по команде спрятавшегося дирижёра загораются уличные фонари. Вывески пестрят неоновыми огнями, переливаясь и сверкая, нехитро маня взглянуть. Пушистые облака теряют вес, становясь перьевыми и легкими на взгляд. Дымка рассеивается и появляются первые звёзды, вместе с ними и виднеется лунный серп, поражающий своим морозным сиянием. Он касается своими лучами крыши многоэтажек, скользит по переулкам, освещая разворачивающиеся пакости ожидающей там шпаны и гопоты. Так мирно и деликатно, словно вот же! – мир, который заслужил покой и ласку. Пустынные улицы в столице – поистине большая редкость. Особенно тогда, когда у большинства студентов уже давно закончились пары, а у людей старшего поколения – рабочая смена. Вечер стылым холодом обволакивал каждый укромный уголочек узких московских переулков. Снег сугробами скучива‌вшись на обочинах асфальтированных дорог издавал приятный скрип под подошвой не самых тёплых красных кроссовок одиноко идущего по тропе Юджи. Да и, наверное, это к лучшему, потому что поддержать разговор, не слыша собеседника через плотную ткань капюшона до ужаса сложно, а шагать в неловкой тишине – увы, не самый лучший вариант. Юноша крупно вздрогнул всем телом, после поёжившись, когда в спину остриём копья ударил очередной порыв арктического ветра, неожиданно поменявший свое направление. Пыл стихии приутих почти сразу, перед своим уходом пустив опустившиеся на землю снежинки в венский вальс. Итадори вдохнул стылый воздух полной грудью, чувствуя, как по лёгким растекается леденящий бронхи ментол, а после запустил пятерню в растрепанные розоватые волосы, одним резким движением зачесывая их назад ради удобства. В темноте и без того плохо видно, а вместе с покрытыми инеем прядями на лице можно было официально считать себя слепым. Юджи чертыхнулся, в очередной раз напоровшись на ловушку в виде кошкоподобного пакета, позорно утыкаясь носом в высокий воротник куртки и обходя возникнувшее «препятствие», надеясь, что никто не поймал его за этим комичным занятием. Поднимаясь к широкому стеклянному входу в здание, он осторожно держался за металлический поручень, чтобы в случае чего не навернуться на покрытом песком льду, и зайдя в светлый холл лишь знающе кивнул стоящей на ресепшене девушке, скрываясь за дверью, ведущей в просторную раздевалку. Оставил там же свои вещи, небрежно кинув взятую с собой сумку в до ужаса шумный шкафчик, по-быстрому переоделся в спортивку и прошёл в главный зал, окидывая присутствующих мимолётным взглядом. Слишком невнимательно, чтобы рассмотреть, и слишком быстро, чтобы посчитать. На самом деле, Юджи ходил в местный спортзал не так уж и часто. Но когда накануне сессии, а сон не шёл от слова совсем, то приходилось избавляться от оставшейся энергии добровольно-принудительно. Если с силовыми тренажёрами на руки он справлялся откровенно плохо, потому что каждый раз отвлекался на разговоры со знакомыми-незнакомцами, то на беговой дорожке мог заниматься непрерывно, совершенно не теряя настрой, только иногда разбавляя постоянный бег вторичными упражнениями. Он давно забросил занятия лёгкой атлетики, ибо посчитал, что регулярных тренировок будет вполне достаточно для поддержки физических данных. И сегодняшний день ничем бы не отличился от остальных, если бы взгляд Итадори не напоролся на чужую крашенную в персиковый макушку, а после на практически симметричные, слегка продолговатые метки под глазами. Чуть помедлив, он спрыгнул на пол, предварительно уменьшив скорость на панели, и пошёл следом за мужчиной, когда тот покинул почти пустое помещение, по пути смазано попрощавшись с одним из инструкторов. Он смотрел на младшего с легким удивлением, выраженным в приподнятых бровях, но спрашивать не спешил, сохраняя завидную тактичность. От силы прошло всего полчаса с момента, когда Юджи приступил к работе и, наверное, было действительно странно, что он так быстро закончил с запланированным на сегодня, но, тем не менее, его сильно зацепили эти сюрреалистичные шрамы, которые напомнили о недавно прочитанной оставленной наспех вкладке со статьей десятилетней давности на информационном компьютере в полицейском участке, где он проходил практику. В голове всплывала жирная фраза «подозреваемый не пойман» и привычный ярлык «временно приостановлено». А он второкурсник очень любопытный, лезет куда попало, потом ещё и получает нагоняй от кого можно и нельзя. Подождав некоторое время у порога, собираясь с мыслями, юноша дернул за ручку и, откровенно осторожничая, сначала посмотрел на скамейку и только потом на стоящего к нему спиной мужчину. Как ни в чем не бывало, тот закрыл за собой дверь, вопреки засевшему в груди волнению легким шагом приближаясь к своему шкафчику, а после периферическим зрением уловив момент, когда мужчина поворачивается в его сторону, глянул в ответ, состроив заинтересованную моську для разговора ни о чем. Так, как только он умел. – Извините, – начал Итадори, переводя внимание на щёлкнувший железный замок, – а я могу поинтересоваться, откуда у вас эти шрамы? Незнакомец одарил младшего пытливым взглядом, чуть сощурившись, почти по-лисьи хищно. Студенту приходится сфокусироваться, чтобы тщательнее рассмотреть неестественный вишневый цвет нетипично умных глаз. Понимание ненатуральности совершенно не успокаивало, даже наоборот – напрягало. Оценивающе проходится взглядом, когда Юджи отвлекается, но кожей чувствует чужой прожигающий интерес, вызывая лёгкий дискомфорт и зарождает фантомное ощущение уязвимости где-то под рёбрами. Пронзительный взор был практически осязаем и если бы им можно было жечь, то Итадори бы уже точно превратился в горстку пепла, которая без проблем бы уместилась в ладошке. Юноша молился всем известным ему Богам, чтобы не взглянуть на замеченные ранее татуировки на чужой спине и внешней стороне шеи. Надетый свитшот этому никак не сопутствовал – узор всё равно выглядывал из-под не самого высокого синего воротника. А Юджи был из тех, кто обожал рассматривать внешность людей. Он мог подолгу пялиться на студентов с потока, которых видел в коридорах на перерывах или на совместных лекциях, часто встречаясь с негодованием или неловкостью, из-за чего приходилось нехотя отворачиваться и пилить взглядом стену. Тут же, как на зло, собран целый комплект: и татуировки, и шрамы, и даже чёртовы линзы, что бы это не значило. К счастью, Итадори пришлось первому нарушить затянувшийся прямой зрительный контакт, дабы выдернуть спортивную сумку из своеобразной «клетки», при этом скрыть слегка подрагивающие от волнения пальцы. – Пожалуй, можешь. – Дразнятся в ответ беззлобно, вызывая спасительную волну облегчения. Младший сразу для себя мысленно подметил, что у мужчины голос даже ниже на пару октав того, что он изначально представлял. На забавное передразнивание он даже закатил глаза, удостоверившись, что этого нельзя заметить без особого желания. И после расстегнул змейку, вытаскивая сменную флисовую толстовку и не по погоде лёгкие джинсы. Пока Юджи менял футболку на худи, старший продолжал отвечать на поставленный им вопрос: – Углы тумбочек – зло сущее. – Мужчина с печалью вздыхает, наводя на мысль, что открыто глумится над вмиг побледневшим парнем. – Надо же было ещё и дважды, точно сама судьба велела. …И от его слов Итадори аж передёрнуло, словно током прошило. Он заторможенно замер, держа в руках темную ткань, и не глядя представил, как едко ухмыляется ему собеседник, одаряя высокомерным немым «ну что, схавал?». В голове проносились несвязанные между собой обрывки красноречивых фраз, от «откуда он знает?» и до «застрелите меня, пожалуйста». Кто мог об этом знать, помимо родителей? Или это он так мастерски ткнул пальцем в небо? Может он ясновидящий? Вот так просто с мысли сбил, это план такой, а он сейчас быстро сбежит? Да нет, не может быть, это всё звучит нарочито и искусственно. Но Юджи еле сдержал себя от того, чтобы поднять свой непонимающий взгляд и спросить об этом прямо. – Лезвием ножа. Какое же облегчение испытал второкурсник, когда оказалось, что это всего-навсего колючий сарказм. Очень жаль, что конечный ответ непрямой, будто с завуалированным посылом, но он не имеет права настаивать, ибо они знакомы от силы минуты две, поэтому пришлось просто якобы понимающе кивнуть, чтобы не вызывать излишних несостыковок. – Я почти поверил, – честно признался парень, натягивая обувь. – Спрашиваю сугубо из интереса, вдруг я так когда-нибудь и найду брата по несчастью. – Почти? – С разочарованием вторил новый знакомый, прикладывая руку к подбородку и в глубинных размышлениях потирая пальцем вдоль линии татуировки. – Совсем уж хватку потерял. – Цыкает, однако цепкий взгляд вновь переходит на собеседника, словно физически хватая его за бока. – И, всё ещё не нашёлся? Что же за уникальная история у твоего шрама, малой? Итадори готов поклясться, что услышал уже открыто насмехающиеся нотки в чужом тоне в момент, когда Сукуна обратился к нему мимолётным, но издевательским «малой». Видимо, комбо из невыдающегося роста и возраста, недавно пересёкшего границу совершеннолетия, давало отличный повод указать на сложившиеся между ними отношения. Юджи хотелось бы выразить своё неприкрытое возмущение, но став более терпеливым по отношению к окружающим и не желая показывать свою эмоциональную незрелость, он просто негодующе качнул головой на риторически поставленную интонацию. «Как же много сарказма и иронии в одном человеке» – пролетела облегчающая мысль. А раз к нему относятся несерьёзно, значит можно и расслабиться. Проще пареной репы. Было бы, если бы этот полный бесов ярый взгляд не вернулся к единственному дышащему объекту в этом помещении, если не учитывать его хозяина, конечно. Юджи судорожно порылся в карманах, проверяя их на наличие ключей и бездумно оставленного телефона, а после многозначительно фыркнул, не сразу найдя связку на её законном месте. Проведя рукой по волосам, старший от чего-то вдруг нахмурился - повернулся к своей сумке, щедро даруя юноше возможность утолить интерес и поглазеть. Татуировки, оказывается, окольцовывали даже руки, и бог знал что еще. Он вытянул махровое полотенце, сразу же утыкаясь в полу-сырую ткань шевелюрой и рьяно натирая ее, чтоб дурачком не выходить на холод с влажной головой. Взгляд, пользуясь моментом, бежит по чужим предплечьям к запястьям, останавливаясь на пепельных «браслетах», а после скользит обратно по лопаткам вниз к краю задернувшегося свитшота, подмечая пару выглядывающих заострённых к концам линий. Татуировщик явно не без опыта, мастерски выполнил свою работу, сохранив аккуратность линий и выразил каждый возможный угол. Юджи быстро отдернул себя от разглядывания, посчитав, что это уже совсем невежливо и мельком глянул на висящий над дверью циферблат. Время неумолимо близится к девяти, а он всё ещё не был дома с самого утра. Итадори молчал, подбирая правильный вопрос для продолжения диалога, с крохотной надеждой на то, что он не навязывается и не раздражает. Ибо рост под два метра в самом деле доверие не внушал. Прихлопнет, как надоедливого комара, и даже не заметит разницы. – А вы откуда? Вопрос заставляет чужие движения на долю секунды замедлиться. Полотенце проходится по затылку в последний раз и руки сразу складывают его пополам. К собеседнику поворачиваются обратно. — Я пришел с работы. — Отвечает, безусловно, честно и без утайки, устало улыбаясь, но глаза так и щурятся глумливо. Ускользнул. Он абсолютно точно понимал, о чем именно был вопрос. Ровно как и понимал, что, вероятно, студенту будет неловко переспрашивать. — Выпустить пар в конце рабочего дня – бесценная возможность. – Полотенце сложили до меньших размеров с особой аккуратностью. — А ты, я так понимаю… — взгляд секундно оббежал фигуру с ног до головы, — …пришел после учебы? Выглядишь прилежным. — Мужчина продолжал натянуто непринужденно, при этом сохраняя присущую ему невозмутимость. Рубили. Разговор утягивали совершенно в другую степь, буквально навязывали тему, и так же продолжали акт ловких подъебов, но на этот раз уже взяв за тему неумение Итадори ставить конкретизированные вопросы. — На какого учишься, малец? Студент чуть дернулся, вспоминая ситуации, когда ему напоминали говорить точнее, чтобы в диалоге мог быть только один ответ, но черт бы побрал эту долгую практику английского, где непрямой перевод решает многое. А этот кретин же сразу понял, что имел ввиду младший, но всё равно не упустил возникшую возможность. Ну, хотя бы не смотрит сверху вниз, наверное, за это уже стоит благодарить судьбу – небеса? – или как там в народе говорят. – На адвоката, второй курс. – Будто невпопад отвечает, уже закончив переодеваться и полностью вникает в разговор, но не замечает, как опасно блеснули чужие глаза. – Не самая универсальная и благодарная работа, но, тем не менее, с криминальщиной по-другому легально не познакомиться, – чуть тише добавил юноша, поднимаясь со скамейки. – Чем же она вас так тянет? – Вздыхает старший, попутно надевая на себя темное пальто. – Ну, учись хорошо, малец. Юджи стоял уверенно и, на удивление, прямо, если учитывать все те часы на парах проведённые в позе креветки, за что он не единожды получал шутливые замечания в свою сторону. Пришлось даже чуть вздернуть подбородок, чтобы смотреть на лицо собеседника, а не куда-то в шею, улавливая насыщенный шлейф дорогущих парфюм. Было дикое желание встать на лавочку и не тревожить искалеченный позвоночник лишний раз, но для младшего это как раз таки и значило – признать своё поражение. Такими темпами у него появится комплекс по поводу роста. Чужая широкая ладонь приземлилась на крашенную макушку студента, и тот, как по команде, замирает, трижды моргнув, а после сведя брови на переносице глянул исподлобья, немо спрашивая, мол, не многовато ли мужчина себе позволяет, как для человека, который весь такой из себя важный-бумажный. Но, тем не менее, Юджи даже не шелохнулся, покорно повинуясь внезапному порыву старшего. Мало ли, что у странного дяденьки на уме. Вдруг, если попытается выбраться, его за волосы нещадно схватят. Он либо упадёт, либо повиснет в чужой хватке. Каждый из двух вариантов звучит очень болезненно, что уж говорить о практическом применении теоретических представлений. – Это было очень странно, – неразборчиво бурчит себе под нос, забавно, словно наигранно, хмурясь. – О, и можно ваш номер телефона? Или я уже вкрай обнаглел? – Уже бодро спрашивают и с лица слетают те напускные серьёзность и неодобрение. – Хм, – старший непонятно усмехается с указанием на чужое нахальство, запуская руку в карман своего пальто. – Можно. – Он насмешливо щурится, вероятно, намереваясь ловить парня на этом каждый божий раз. Рука выуживает – кто бы мог подумать? – картонную визитку и протягивает её смельчаку. – Бери. Там есть всё нужное, а пользоваться ли этим – дело твоё. Итадори смотрит на карточку, перед этим зацепившись взглядом за накрашенные, с виду острые ногти, а после нерешительно берёт в руки, будто держит подобное впервые в своей короткой жизни. Осматривает внимательно, замечая навороченный шрифт с завитками, а после завис, не обнаружив прошеного номера телефона. Только юзер для Телеграма и почта. По крайней мере не адрес, куда письма писать или голубей слать. Это такая предосторожность или мужчина просто не любит, когда ему на мобильный звонят? А пока студент изучал полученное, Сукуна, как было там написано, в последний раз одарил его насмешливым взглядом и бесшумно покинул помещение, удалившись восвояси. – До свидания, – негромко попрощался Юджи, когда дверь уже почти закрылась.