Амнистия

Наверху лежала стопочка книг, из которых он взял самую нижнюю. Видно, не самую частую в использовании, если судить по пыльной прослойке между страницами. Слегка лизнув палец, он филигранно отсчитал нужную страницу, чтобы раскрыть на развороте какую-то колыбельную, пожелтевшую со временем, с остатками брызг и отпечатков пальцев. Все ноты стёрлись, оставив после себя лишь тень чернил типографии. Но было видно, что к этим страницам относились с особой аккуратностью. В предвкушении руки замерли над клавишами, будто оттягивая момент попадания в первый аккорд. Незаметная дрожь пробила их, с засохшей кровью в глубине кожных складок, с землёй под ногтями и грязными насквозь, сокрытыми всегда перчатками. Их прятали, потому что боялись быть раскрытыми именно через руки, которые хранили немо тайну ритуала. Только пальцы так и не соприкоснулись с побелённым холодным деревом. Шум бумаги раздался в полной тишине греховной темноты, когда сквозняк из оконной форточки перевернул страницу. — Дьявол, — короткое ругательство разрезало воздух вместо мелодии. Руки торопливо закрыли книгу, положив её снова в самый дальний угол и накрыв слоями других, с модными мелодиями и весёлыми джазовыми песнями. Казалось, они убирали улики страшного преступления, словно оно было ужаснее того, что произошло всего пять мгновений назад. Аластор бы мог с уверенностью признаться, что не слышит в кошмарах шум сирены и не опасается каждого взгляда, брошенного на него «фараонами» на улице. Но стук в дверь, тихо и настойчиво прозвучавший в стенах его личной обители, всё же вызвал непреднамеренное чувство, схожее со страхом. Шаги по ковру ощущались по-другому, парящими над землёй, непредсказуемыми даже для него. Он шёл так легко и свободно, что границы между крадущимся животным и человеком для него медленно стирались. И сейчас его должен был кто-то опустить с небес на землю. Прямо как тогда. Юноша нахмурился, отгоняя преследующее его наваждение. Стук в дверь всегда ознаменовывал для него начало чего-то нового, иного этапа в жизни — всегда счастливее предыдущего. Этот раз станет не исключением. Скрип дрожаще пропел, открывая вид на того, кого он совсем не ожидал именно сейчас. Чёрные пронзительные глаза, казавшиеся красными из-за испачканных кровью линз его очков, метко поднялись на него. Он вздрогнул, улыбка на щеках мгновенно натянулась до предела. В затуманенных зрачках девушки напротив отражался он, не переодевшегося после своих вечерних развлечений, которые так опрометчиво оказались выставлены наружу, но ничего не выразили, продолжая смотреть пусто и полностью поглощая зарытой болью. — Я пришла, — неестественный голос отбил колоколом внутри Аластора. — Я вижу. Он собирался уже закрыть дверь прямо перед её носом, оставляя её проблемы на собственное разбирательство. Почему-то он этого не сделал. — Ты обещал мне помощь. Ветер ледяной дрожью прошёлся от шеи до кончиков пальцев. Они согнулись, когда искажённый взгляд переместился на тонкую шею. Тяжёлое дыхание вырывалось из лёгких Аластора, который видел теперь в девушке обезглавленный силуэт, торчащие поломанные кости и вытекающую сладко-горькую кровь. В плотном тумане её фигура рябилась, становясь похожей на обескровленный призрак. — Как иронично, что именно ты пришла ко мне сейчас, — попытался он проговорить самым спокойным голосом. Привычная интонация насмешки смешивалась с неустойчивой основой эмоции, проснувшейся теперь с прежней силой. — Пожалуйста. Безучастность тона, граничащая с невесомым отчаянием, искушали с каждым мгновением юношу всё больше. Безумие в расширенных глазах плескалось с силой океана, смеси лавы и льда. Она явилась к нему совсем не вовремя, и должна об этом пожалеть. Появляться у него на пороге — её выбор, и она несёт за него ответственность. В голове билась бешено венка, так надоедливо связывающая сознание с телом. Боль от разожжённого желания, почти физическая, сокрытая в глубине души, заносила над ним свою громадную ладонь. Всё, что для Шарлотты тянулось не длиннее секунды, для него была вечность, разветвлённая в роящихся мыслях. Аластор вовремя опомнился. Когда пальцы уже бешено задвигались на руке, предвосхищая прекрасную добычу. Власть рассудка всегда побеждает чувство. Громкие слова для поехавшего, не правда ли? Но всё же его рассудок теперь возвышался тенью звероподобного существа за спиной Морнингстар, скалясь своей слишком широкой улыбкой. Поток мыслей нахлынул на него. Виски колотились с безумной силой, единственно выдавая настоящую бурю внутри него. И среди всего буйного разнообразия, которое видится лишь свихнувшимся и ему, мелькал ярко-красный свет. Как кровь. Но холодный и отталкивающий, заставляющий сердце сжиматься, а зубы стучать друг о друга. Знакомый каменный блеск «подарка матери». Рубиновая брошка в золотом окаймлении, антиквариат дремучих времён, когда конквистадоры только ступили на земли Америки, когда его креольская дальняя родственница встретилась с колдуньей. Отвратительна вещь, от которой он не может отказаться. Ева снова взглянула своим отчуждённым взором, от которого Аластора внутренне перекосило. Тень за ней скрылась, но намёк был более, чем понят. Хотя и не разгадан. И тогда Аластор совершил одно из самых странных действий в своей коже. Впускать её в дом — опрометчивая и необдуманная идея. Однако в будущем он хотел верить, что это было необходимо для его неясных и высоких целей. Девушка без слов поняла. Молчащая, она понравилась ему больше. Покуда разум успокаивался, юноша всё больше интересовался, что привело его ангела на цепи в страшную обитель, из которой тот недавно сбежал. Растрёпанные волосы, бледная кожа, красные от заломов руки и от слёз глаза — ничто не вписывалось в её образ. Она прошла на кухню, как с себе домой. Это наглое поведение вызвало раздражение в ещё не успокоившейся душе, которое взбунтовалась от ощущения нарушенных личных границ. Тех, что так любил нарушать сам Аластор. И снова тень. Бестелесный монстр снова останавливал его от непоправимого. Почему оно так печётся о маленькой девушке, стоявшей теперь с повисшими вдоль тела руками посреди гостиной и осматривающей невидящим взглядом его вещи? Гнев собирался выплеснуться на него, не соглашавшимся играть по его правилам, но в памяти снова всплыл жестокий блеск рубина. Пришлось подчиниться самому себе. Аластор посмотрел на часы. Они должны были пробить два часа утра. «Я припозднился», — проскочило в голове, и как по команде возбуждённый ум отдал команду: «Пора спать». Навязанное ему присутствие Шарлотты не могло этому помешать. Она молчала. Если быть честным, его не интересовали её проблемы. Только если они связаны с ним и грозят прямо ему, он готов выслушать её. Однако она молчала. «Сложный период не повод вваливаться в чужой дом посреди ночи. Следовало её выгнать сразу. Чёртова тень, что тебе нужно от меня?» — язвительные претензии хотели сорваться с языка. — Спальня для гостей на втором этаже слева, — вместо этого сказал он. Устало потянувшись, юноша побрёл по направлению к лестнице и бросил последний взгляд на нежданную гостью, безликим привидением всё ещё стоявшую в комнате. Он пообещал себе, что если она ошибётся дверью, то он будет иметь полное право лишить жизни даже такое важное звено в цепи его планов. Ступени скрипели до невозможности громко. Зачем он это сделал? Что он натворил? Как он мог предоставить ей свободно ходить в его доме? Об этом он подумает завтра. Сейчас веки закрывались в неимоверной тяжести, а ноги обрели вес в тонну. Застывшая на коже кровь больше не пробуждала в нём адреналина. Была только потребность в заслуженном отдыхе — по его мнению. Лёжа в кровати и уже погружаясь в короткий и неспокойный сон, он услышал неуверенные шаги снизу. Наконец-то поняла, что натворила? Пусть завтра попробует посмотреть в его глаза, он посмеётся за своё нарушенный покой. Сон был такой же, как и всегда — сумбурный, полный отвратительных до восхищения вещей, в котором мелькали все оттенки красного. Одно лишь выделялось среди сумасшествия мыслей — тихая мелодия колыбельной, открытой в странном порыве. Утром Аластор недоумевал: было ли это просто наваждение его больно памяти, или же напоминание ему о матери? Портрет которой с укоризной и любовью посмотрел на него перед сном. Видно, та девушка и правда оберегается Богом. … Чëрные стены вздымались вверх. Розы, красные, с цвета сажи стеблями, обвивали бездушные камни. Глыбы давили своими огромными размерами, как тëмно-синее небо без звëзд над головой. Шаги на голой земле отдавались тихими шорохами. Глаза не различали ничего, кроме черноты замка, словно сошедшего со страниц сказок. Нереальность происходящего смешивалось с физическим холодом, покрывавшим тело мелкими мурашками. Несмотря на влажность воздуха вокруг, во рту царствовала скрежещущая сухость. — Дальше… нужно… идти… дальше… — вырывалось тяжëлое из уст принцессы. Чëрная вуаль, скрывающая ото взора предметы и волочащаяся за ногами грузом, хлестала в лицо. В подоле траурного платья запутывался еë кружевной конец, измоченный в грязи и влаге дождя. Прекрасный бал, где свечи танцевали вместе с придворными, герцогами и графами короля далëкой страны Люциуса Морнингстара, среди звонкой музыки вальса, оборвался в тот самый момент, когда возле ступеней появилась главная героиня этого вечера — самая красивая принцесса Шарлотта. Прославившаяся своей добротой и великими свершениями на благо своего народа, она собиралась отметить свою коронацию наследницы. По мраморному полу зала, похожего на чëрно-белое игральное поле, прошлась трещина. Сначала небольшая, после разверзающая тонкой паутиной все стены, расходилась она от каждого шага принцессы к трону. Гости в страхе вскрикнули, отшатнулись безликими тенями от той, что собиралась повести их в будущем. Бедная Шарлотта стояла, словно в замке была она одна, в окружении плотного кольца боящихся людей. Пропасть под ногами разринулась, как пасть голодного Цербера. Растерянная девушка посмотрела на своего отца, возвышавшегося над ней на своей неприкосновенной вершине, но получила в ответ холодную усмешку и равнодушный взгляд. Тогда бездна загрохотала. Из еë глубин с железным скрипом взмыли в воздух раскалëнные цепи, схватившие тонкие руки и ноги обжигающим хватом. — Отец! — позвала сверху Шарлотта, когда еë тело заставили повиснуть над залом, у самых сводов замка. С раставленных по бокам рук текла кровь, волдыри от ожогов лопались. Горящая кожа дымилась отвратительным запахом палëного. Она не услышила ничего. Только гром цепей разрушал мëртвую тишину, что давила на перепонки. Крика не было — лишь одинокие дорожки слëз, горьких и солëных, разбороздили фарфоровую кожу принцессы. Где же принц? Сценарий должен быть рядом, перед еë глазами. Но взгляд только видит разноцветные стëкла витража, что сложились в форме красного всевидящего Ока. Почему чудовище не появляется? Что такое то, что еë схватило? Это руки тех, кого свëл в могилу отец и решивших отыграться на ней? Или невинные души грешников в Аду, которые мстили ей за безволие? Шарлотта закрыла веки, пока душа разрывалась от боли. Бесшумные рыдания сникли, уступив место полному безмолвию в застывшем времени. В глазах мигал калейдоскопный свет витража. Ей казалось, что Око смотрит на неë, не отрываясь, залезая во все уголки разума. Может, еë пришëл покарать сам Бог? Или Чëрт. Она вскинула голову к верху, больше не в силах терпеть поглощающий жар. Возможно, это было ошибкой, потому что теперь на неë смотрели. Именно смотрели. В упор, нависая, гипнотически приковывая к себе. Тогда Шарлотта заметила, как ярко пылало всё вокруг: внизу, люди, потолки, своды. И огненно-рыжие волосы женщины над ней, мягко улыбавшейся одной половиной лица тонкими чувственными губами. — Почему?.. Вопрос ушëл в пустоту, откуда и вырвался. Принцесса теперь летела вниз, рассекая пламя и словно чувствую сожжëнные крылья за спиной. Потом она очутилась на улице. Бежала, не останавливаясь, в самом чëрном платье, которое раскрашивали полоски крови. За лодыжкой волочился шар, металлически испускавший тëмно-серый свет. Он захватывал еë разум, всё ещё ждавший своего светлого спасителя. Даже после вечности разочарования. Вместо него появилась сцена. — Что… — хотела было сказать принцесса, но почувствовала, как челюсть не двигается. И не только она. Всë тело обвисло, став неподъемным грузом, грозившимся упасть. Девушка в панике задвигала рукой — та будто была подвешена в воздухе, оставаясь неподвижной. Занавес поднялся. В ложе сидели единственные зрители: Люциус и… Ева. — Дамы и господа! Хотя было бы правильнее сказать: господин и одна милейшая дама, — до смерти знакомый весëлый и полностью жизнерадостный голос прозвучал над Шарлоттой. — Представляем вашему вниманию самую жалкую и никчëмную принцессу, что можно себе представить. Вы знаете, она хотела открыть «отель для исправления преступников»? — неясно откуда взявшийся смех вибрацией прошëлся по ушам девушки. Она в ужасе уставилась на отца, пытаясь выразить взглядом все мольбы о помощи, что она могла вложить, но он смотрел куда-то наверх, за неë, в хохочущую неизвестность. Запела скрипка. Одинокие высокие ноты пропищали в постепенно затихающих аплодисментах. Рука двинулась, как по команде; девушка приняла балетную позу с изящно поднятой ногой. Хотя было бы вернее сказать «ей приняли». — Одна мечтательница, вечно улыбающаяся, видела в людях хорошие качества. Одинокая, она плыла против течения, постоянно ломаясь о судьбы ухищрения. Нестройные стихи, что говорят шарманшики на своих нравоучительных выступлениях перед детьми. — Еë звали Шарлотта. Странное имя, не правда ли? Ей родители не раз с рожденья подгадили! Всегда говорили, что глупость идея. Что они по-другому распорядятся ею. Наследница рода — пущая тряпка! В еë представлении жизнь наивна и сладка! Вы думаете, будет счастливый финал? Простите, мы вас сразим наповал! На свете не будет никогда искупленья. Эти затеи — пустые идеи. Сладкую грëзу ты с жизнью не путай — свой рот закрой и навеки закупорь! Все будут смеяться над ней ежедневно, она опозорить родителей смела! Так пусть уж танцует по нащу дудку. Мы схватим еë по рукам и ногам, за загрудок. Посадим на цепи строптивую кошку — пусть подумает о поведении немножно! Поставим на сцену, где ей и место, ведь в красоте она лишь интересна! Пускай упадëт, протанцевав до упаду — от нашей пощады она только рада! Люциус неодобрительно смотрел на того, кто дëргал за ниточки всë яростнее и яростнее. Однако же Шарлотта поняла, что он просто оценивает еë выступление, еë пик славы. Танец оборвался так же резко, как и музыка. Бешеный оркестр смолк, уйдя в небытие, и принцесса вышла на последний поклон. Когда занавес опустился, она наконец-то смогла посмотреть на своего кукловода. И увидела только широкую улыбку, щелью проходящей по натянутым щекам, и задорно поблëскивающий монокль. Это было ярко-красное чудовище, с разирутой пастью и широкими ветвями рогов, клеткой охвативших принцессу. В его цепких лапах она казалась песчинкой самой себе, таким тоненьким жуком, которого не составит труда задавить одним щелчком пальцев. — Не хочешь заключить сделку? — нечеловеческим голосом со странными помехами, похожими на радио, проговорило над ней чудовище. Острые зубы сверкнули в темноте, сшитые зелëной нитью дëсна кровоточили на девушку, обмякшую на ладони. Тело снова не подчинялось ей, несмотря на все попытки. Оставалось лишь скрепя сердце стараться не закричать от безысходности и не треснуть своей фарфоровой грудью от клокочущего отчаяния. Даже рубиновый свет, ослепивший монстра непреодолимым сиянием, не смог спасти еë.