КосмосА

— Так говоришь, будто что-то плохое. — А ты — будто что-то хорошее, — Рыцарь глянул на Леню не то что бы недоверчиво, но с ощутимой долей закономерных сомнений. Они стояли на крыше девятиэтажки в февральскую пору, крыша покрыта была льдом, а лёд был скользким, серым и сплошняковым. Рыцарь опасливо глянул вниз, на неслышную с высоты, но, наверняка, шумную улицу — и отступил на три шага назад. Не трусливых три шага — стратегически грамотных. — Я же тебя обвязал, — Лёня дернул за тросик, один конец которого крепился к ржавой трубе, закрепленной еще одной трубой, не менее ржавой, а другой — к рыцаревым страховальным подтяжкам. Скалолазная экипировка была добыта Леней путем непростых переговоров со старым приятелем Колюней, с которым когда-то вместе с лотка торговали натуральными средствами для укрепления мужской силы «Гималайя Стронг», представлявшими собой ни что иное как труху из перемолотых семечек папайи. Колюня в свободное от поднятий чужих пенисов время занимался еще и поднятием тяжестей, паркуром и городским альпинизмом, но после того как сломал ногу трижды за четыре месяца, решил удариться в наставничеством и открыл детский скалодром под названием «Джомолунма (бывш. шахматный клуб ЭВЕРЕСТ)». Там-то Лёня и нашёл нужные Рыцарю тросики — под честное слово и с залогом в 1123 рубля на случай, если слово окажется не таким уж и честным, что с Леней тоже частенько бывало). — А труба выдержит? — Да куда денется, — Лёня для наглядности поддел трубу ногой — та холодно, неубедительно зазвенела, — Слушай, — серьезно сказал он, — Да в жизни бы тебя не отправил делать что-то, что тебе бы могло навредить. Как можно, ну емое? Рыцарь вгляделся в ленино лицо — и ему стало слегка неловко за собственную недоверчивость. И за что-то еще стало неловко, только не совсем ясно было — за что именно. Может, за то, как поспешно Лёня отвёл глаза, когда произнес нужное? Друг его иногда выключал дурика — редко, но бывало — и в такие моменты Рыцарь ощущал легкую скованность — словно ты человеку денег задолжал, отдать не можешь, он и не спрашивает, но оба вы об этом помните, и может даже в один момент об этом думаете. Длилась подобная несуразица обычно доли секунды, после Лёня вновь широко улыбался и пучил глаза, шутил шутки про хуй и перышко, но куда девать те мгновения, в какую котомку запрятать, Рыцарь для себя никак не понимал. Вот и сейчас, когда Лёня его пристегивал и проверял, Рыцаря все одно смущала осторожная бережность, с какой тот щелкал крюками и подправлял ему воротник — словно в первый класс маменька сына снаряжала. План их — ленин план — состоял в том, что Рыцарь на тросике спустится на балкон восьмого этажа, постучится к Принцессе-Женщине, протянет ей букет — и там уж дальше как пойдёт. Может и назад придётся на тросике подниматься, а может она его пустит к себе на какаву с чаем. Лёня был уверен, что пустит — раза четыре показал, как легко можно от тросика отстегнуться «если что» одной кнопкой на пузе. «И впрямь легко, спасибо, Лень». Рыцарь на эту кнопку даже глядеть боялся — казалось, что от одного взмаха ресницами щелкнет. Да и Принцессы-Женщины дома нет, скорее всего — букет оставит, после позвонит, мол, был рядом, заскочил. Красиво. — Давай, чемпион, — Лёня с доброй улыбкой прихватил его за плечи, — Покоришь её, словно вершину. Как тебе, такому, отказать-то, емое? Рыцарь неуверенно ухмыльнулся в ответ — и потопал вперевалочку к сизому от наледи краю крыши. Нужный балкон выглядел таким же далеким как Новая Зеландия — да хотя бы как чёрный, в снежных кляксах киоск у дороги. Помялся у карниза, все пытался вспомнить, куда проситься у всевышнего…ого, всесущие, спасибо вам, спасибо! — Лёня, глянь! Там же лестница! Лёня, все так же к карнизу не подходя, поодаль кивнул и радостно крикнул: — Можно и по лестнице, почему нет-то! Лучше даже! Рыцарь выдохнул куда счастливее. Перспектива колупаться на скользкой лестнице — веселье не из общедоступных, но все лучше, чем спускаться просто так, по-тарзаньи. Но только он прошёл пару маленьких для человека и еще меньших для человечества шагов по узеньким, ребристым и крайне шатким ступенечкам, руками вцепившись в мерзлые перила, как умирающий в последний вздох — разлился под и над крышей грозный вопль, в череде прошлых жизней вполне способный принадлежать какому-нибудь северному вождю со свиными костями в нечесанной жёсткой гриве. — Ебаный рот, парни, я ж милицию сейчас…! С соседнего балкона вылез мужик — широченный, лысый и злющий. Мужик нарисовался в одной майке, но сложно было даже предположить, что такого как он способны испугать хоть какие-то холода. В мире холодов мужик этот был холодильником. — Вы, парни, попали… — Мы не воры, — крякнул Рыцарь, на всякий пожарный ретиво меняя курс пер аспера ад астра. — А то бы воры сказали, что они воры! А ну-ка быстро съеба… — Мы эти…городские альпинисты, — на выручку поспешил Лёня, восхищенно трясущийся от изумительных видов с высоты. — А чего зелёный такой? — хмыкнул мужик, вглядываясь в ленино пуганое салатовое лицо — Леня боялся высоты почти так же как пауков, а пауков — почти так же как спонтанного самовозгорания, — В штаны не навали, альпинист. Быстро с крыши съебнули оба, а то наберу куда надо. Связываться просто не хочется. — Слышишь, ты там не сильно-то…– Лёня браво шагнул навстречу своим страхам, но страхи оказались сильнее — пришлось присесть на корточки. — Слышу. Чего еще расскажешь? — мужик подложил кулак под щеку. — Да я просто цветы хотел…– Рыцарь потряс букетом, — Любимой женщине сюрприз. — Цветы? Я тоже цветы хотел, а потом — жена и двое шпендиков, — мужик слегка сменил гнев на милость, — Кинь ты букет, куда тебе надо, да и все, Эйнштейн. А по балконам шляться не дам. Мало ли. Консенсус — это когда равноценно недовольны обе стороны спора. Рыцарю, после недолгих пререканий, пришлось бросить букет на балкон, букет пролетел мимо и шмякнулся где-то в районе Иркутска, Лёня возмущенно разматерился, мужик пообещал «сейчас подняться», Рыцарь быстренько залез назад на крышу. — Да уходим мы уже, уходим. — Уходить надо быстрее, парни. Совсем быстро надо уходить. — Захотим и не уйдём вообще, — полошился Лёня; он, сидя на заднице прямо у края крыши и размахивая руками, походил на пингвина, пытающегося то ли снести яйцо, то ли взлететь в небеса, — Знаешь, сколько букет тот стоил вообще? Ты тут что, сторож на крыше, что ли? Карлсон, что ли? — Слыш, малыш, тебе лучше не знать, какой я карлсон, — кипятился чайником мужик. — А то что? А то что? — А то все, — мрачно подытожил мужик, но тут его требовательно-низким голосом позвали из недр квартиры, и он вынужден был на какое-то время спрятаться. — Пойдём, Лёнь, — потянул петушащегося друга за рукав Рыцарь — и только тогда тот слегка приутих. — Так мы же ничего не оставили. Зря лезли, получается, — нахмурился Лёня. Кончик носа у него был красный и весь в каких-то лушпинах. — Что поделать, — Рыцарь развел руками, — Закажу завтра доставку цветочную — надёжнее будет. Лёня скорчил разочарованную рожу — Ну это все же не подвиг, понимаешь… — Если мы тут замёрзнем как Амундсен во льдах, то подвиги делать будет некому. Пойдём, Лень, — Рыцарь и сам был расстроен, но старался виду не подавать, — Попьем чаю, пожуем чего-нибудь, погреемся. А Лёня все никак не мог смириться — хмурил кустистые брови, дёргал шапку, из-под которой лезли на лоб колтуны тёмных волос. Внезапно мысли пошли впрок, лицо его просияло. — Знаю! Знаю как надо! — он пошарился в своей торбочке и вытянул оттуда блокнот «Мирогомльский рыцарский фестиваль 2005» и ручку «Мирогомльский рыцарский фестиваль 2004». — Пиши. Своей рукой пиши, — Леня сунул Рыцарю все добро в руки и начал диктовать, закатывая глаза и запихивая руку под мышку в приступе вдохновения. — Когда тебя я увидал. Тире. То сразу страстью воспылал. Точка. Хочу в твои объятья пасть. Точка. Мной завладела эта страсть…епта, два раза «страсть»…а ладно, не суть, много не бывает…дальше… И пусть я высоты боюсь. Тире. Я для тебя хоть разобьюсь. И твои синие глаза сияют словно бирюза… — А у неё темные глаза. — Темные? ‐ Лёня осекся и так растерялся, словно о существовании темных глаз в жизни до того не слышал никогда. — Карие. Ну такие…темные, короче. Парень потупился. — Ну…темные-то глаза сиять как бирюза не могут. Не пиши это тогда. Напиши…"и твои темные глаза…темные…»…бля, ничего не могу красивого с темными, не могу вот сообразить… — И твои темные глаза бескрайние как космосА, — вгляделся в Леню Рыцарь, брякнул ерунды, и, недовольный собой, замолк. Он думал, что Лёня вздыбится, мол, нельзя говорить «космосА», но тот в ответ как-то расцвел весь, зарделся и мягко, мечтательно разулыбался; в пуговичных глазах его влажно таяли мелкие снежинки-звездочки. — «КосмосА». Красиво как, — забормотал он восхищенно, — Пиши! Пиши, пока не убежало! Блин, да она точно оценит. Умеешь ты вот…космосА… И долго ещё что-то шептал сам себе, пока готовил письмо Петрарки к Лауре в отправку — свернул в трубочку, сцепил с двух сторон своими же резинками для волос, намалевал в ряд три жирных сердечка. — Кидай, — приказал он Рыцарю, передавая трубочку. Тот с замиранием сердца, поприцелившись, бросил письмецо вниз. — Ура! Ура! Ура, блин, емое, ура! — разорались оба и бросились на счастьях обниматься. Трубочка упала точнехонько на балконный карниз Принцессы-Женщины и тихонько откатилась в сторону пола. Это ли не победа — после череды сплошных поражений! — Да вы, скотины, не свалите никак…! — зашумело со стороны вражеского балкона, Леня так быстро, как только мог задубевшими пальцами, освободил Рыцаря от тросиков и оба они потянулись к выходу. Уже внизу отыскался и злополучный букет — валялся у лавочки перед подъездом. — Нравятся ли вам мои цветы? — Лёня поднял букет и раскривлялся, прикрывая розами румяное веселое лицо. — На самом деле, нет, — скорчил тоскливую мину Рыцарь, — Надо было подсолнух брать, как ты и хотел. — Да и хуй с ними, — Лёня с полупоклоном сунул букет в мусорный бак, — Погнали греться уже, помираю от мороза. Рыцарь звонко рассмеялся сам не зная с чего — то ли с лениных гримас, то ли от мысли, что операция-кооперация прошла, хоть и не без накладок, но все же успешно. А после спросил: — Где перчатки дел, Лень? — Да дома это…– Лёня быстро сунул руки по карманам, словно учительница заругала за безалаберность, — Валялись где-то, долго было искать…Пусть так… Рыцарь быстро снял свои и протянул другу. — Натягивай давай. — Сам замерзнешь, — помотал головой Лёня. — Замёрзну — дашь потом погреться. Натягивай. Нам до шавушки идти минут пятнадцать. — Ну и ладно, — довольно буркнул Лёня без лишних споров поскорее засовывая ладони в перчатки, — Она бы оценила, — сказал он чуть погодя негромко, ‐ Должна оценить, что ты заботливый. Нельзя такое не оценить, знаешь. — Будем надеяться, — улыбнулся ему Рыцарь, — Будет и на нашей улице праздник, верю в это всей душой. *** «…бескрайние как космосА…». Мужик, задумчиво мусоля сигарету в пухлых пальцах, дочитывал корявое письмецо, которое не иначе как игривым ветерком занесло ему на балкон. — Илья, закрой ты дверь плотнее, куревом несёт! Названный Ильёй с шелушивым «блять» шумно хлопнул дверкой и вновь вперился в письмо. — А кому-то ведь пишут, — тоскливо буркнул он, ухватившись в глубоких думах своих за шершавый подбородок, — Кто-то ведь…и впрямь, космосА. Лена! Лена! Смотри, чего придумал про глаза твои… — Какие глаза, дебил, что ли? ‐ заинтересованно донеслось из недр квартиры — и мужика тотчас поглотило её мягкое, жадное, желтое тепло.