Здравствуй, Кейске

«Невыносима боль потери, Перед глазами облик твой. Хочу сейчас с тобой быть рядом, услышать мягкий голос твой. Обнять тебя, к тебе прижаться. В миг все печали бы ушли. Ты мой любимый, милый, милый Как мне тебя вернуть скажи? Приди ко мне хоть на мгновенье, Усладой сердцу моему. Живи хотя бы в сновиденьях, Но будь со мной молю, молю!»       Холодный и пронизывающий ветер обжигает лицо. Тучи обхватывают луну со всех сторон. Такую одинокую и независимую, в отличие от Ханемии. Она изредка выглядывает из плотного капкана. Бледный свет струится из-под натиска туч.       — Здравствуй, Кейске. Я принёс цветы. Не особо понимаю зачем, но они красивые и приятно пахнут — в груди Ханемии расплылось больное чувство тоски. Присев на корточки, он начает что-то шептать, потирая ладони друг об друга в безнадёжных попытках согреться.

***

      — Не поднимай руку на моих друзей! — произносит Казутора в защиту Джюнпеке.       — Тогда я тебе люлей навешаю! — отвечает Баджи нанося удар кулаком по его лицу — друзья? Ты пытаешься показаться крутым? Хотя на деле вы никакие не друзья, а просто стадо овец. Овцы, которые разбегаются кто куда, когда появляется волк. И прямо сейчас, твои дружки уже разбежались.       Казутора успевает только оглянуться, и убедиться в правоте слов незнакомца.       — Ты типо спонсор этих лошков?       — А вот и нет. Что ты вообще несёшь?       — Ну так, за деньгами ты сразу потянулся. Прям чувствую, что ты всегда так делаешь. Я разве не прав? — улыбаясь произносит тот очевидное.       — Нет! Ты не прав! Так случается только иногда! Не всегда все связано с деньгами! — Казутора уже злится, активно жестикулируя, пытаясь доказать правдивость своих слов.       — Да ты у них отменный «дружок» — произносит Баджи, издевательски улыбаясь.       — Заткнись! Ты ничего не понимаешь! — ударяя его, произносит Ханемия.       Между парнями завязывается драка. Казутора кричит ударяя того. Да как он смеет лезть в их дружбу? Хотя, в какой-то степени он прав. Джюнпеке и остальные, действительно, были с Казуторой из-за собственной выгоды. Уже сидя на земле, Ханемия смотрит в пол. Стараясь не поднимать голову. «Друзья» бросили, он проиграл. Баджи опускается рядом с ним на корточки.       — Это ты ничего не понимаешь в людях. Просто жалкий и глупый мальчишка, который может только улыбаться, но мне по душе такие как ты, которые стремятся защитить своих друзей. Так что давай без корыстей станем друзьями. — Баджи улыбается смотря на Казутору, тот в свою очередь с непониманием смотрит в его глаза.       — Честно говоря, мне это не нравилось, но они всегда были такими настойчивыми, поэтому я крал у матери деньги. И в конечном счёте Джюнпеке бросил меня и сбежал. Я был для него лишь кошельком. Самый худший день рождения. — закончив Казутора опускает голову вниз. Прокручивая все, что с ним только что произошло, в груди ощущается неприятное чувство. Которое возникало во время того, как отец избивал мать.       — Худший, говоришь? В таком случае, давай громить все до конца! — воодушевленно произносит Баджи — Пошли со мной. А то, что произошло, будем считать дружеской перепалкой.

***

      — Кейске, помнишь, как в ту ночь мы крушили все до самого утра? Поджигали машины. Избивали чуваков, которые нам не нравились? Я до сих пор помню, как поклялся тебе, на пламени одной из горящих машин, что наша дружба будет чиста. А помнишь, как мы проучили Джюнпеке? Я до сих пор вспоминаю его испуганное ебало — улыбаясь рассказывает Ханемия.       — Знаешь, я все еще ношу груз на плечах — за твою смерть, за смерть Шиничиро. Но Майки все равно меня простил. Даже объявил, что я снова член свастонов, представляешь? А помнишь, в ту ночь ты сказал мне «Какой бы ад впереди нас не ждал, я буду с тобой до последнего!» — Казутора мнётся, голос его дрожит, а на глаза подступают слезы.       И Баджи действительно был с Ханемией. Когда Майки избивал его, в голове пронеслась мысль «мы умрём с тобою не только в один день, но и в одной и той же битве». В тот момент чувство легкости заполняло область груди, плавно растекаясь по всему телу.       После смерти Баджи, Казутора был готов покончить с собой. Тогда казалось, что он не сможет искупить свои грехи. На него давило больное чувство вины. Чувство, которое он так старательно избегал, перекидывая ответственность на чужие плечи. Почему же он так делал?.. Ханемия и сам не знает ответа.       — Думаю, ты был и будешь оставаться единственным, кто не предал и не бросил меня. Прости за то, что не смог тебя уберечь.       В горле ком. Пальцы онемели от холода. Жёлтая, вся в кровоподтёках, луна медленно поднималась над скоплением седых туч. Жгучий морозный воздух глубоко проникает в лёгкие так, что перехватывает дыхание. Ночь казалась не только чудесной, но и тревожно-непотяной. Все плывёт в беззвучных и незримых изгибах тёмноты. Ханемия приглушенно плачет, растирая обжигающие слезы по лицу, до крови кусая губы.       Чувства перемешиваются в огромный ком, отдающий тупой болью в сердце. Хочется кричать на весь мир, чтобы хоть как-то облегчить боль. Он не желает принимать такую реальность.       Говорят, что время лечит, так почему же Ханемия каждую ночь задыхается в собственных слезах, подавляя душераздирающие крики?       Ему до сих пор не верится, что Баджи нет рядом, для Казуторы это все кажется лишь кошмаром, очередным долгим кошмаром. После которого он проснётся в холодном поту, пытаясь восстановить дыхание.       В порывах паники руки царапает до крови. Каждый раз смотря в зеркало, он часто зависает, видя в отражении — его.       — Почему же ты оставил меня? Хотя и обещал что будешь всегда рядом. Мне так тебя не хватает. Неужели придется смириться с твоей смертью? Ха… зачем я спрашиваю того, кто не может ответить не на один из моих вопросов? Зачем спрашиваю того, кого больше никогда не смогу увидеть? — задаётся вопросом Казутора, смотря куда-то вверх.       Аккуратно положив четыре белых хризантемы. Ханемия поднимается на ноги. Поклоняется надгробной плите, в знак прощания. Казутора не может, и вряд-ли когда-либо сможет смириться с этой потерей. Ему все еще кажется, что Баджи просто разыгрывает всех, и сейчас он появится со своей фирменной улыбкой, но этого не произойдет. Кейске ушел, и частица души Ханемии безвозвратно ушла вместе с ним.       — Я ещё вернусь к тебе — с печальной улыбкой произносит он, покидая территорию кладбища.