Сказка (о любви)

— Хочешь расскажу сказку? — Ты? — Столас сухо прокашлялся, встречая предложение слабой улыбкой. — Ну типа… тебе же плохо, не уснёшь. А тут как раз мои скучные истории. — Вот уж какие-какие, а твои истории, милый, никогда не бывают скучными. И о чём будет сказка? — Хмм… — Блитц ухмыльнулся. — Минимизировать количество пошлости и кровищи? — Сегодня, пожалуйста, да. — Тогда ты не услышишь самый разъёб. — Ох, прискорбно. Но боюсь, если мне придётся спать со включённым светом при болях в голове и температуре 39, разъёб не пропустишь уже ты, — его слова встретили закатанными глазами. Столас тихонько хихикнул. — Может, что-то более привычное? Про любовь? — Ага, и про прекрасного блять принца, куда ж без него. Я не собираюсь пересказывать историю наших отношений — а бОльшую нереалистичную слащавую сказку придумать нахуй невозможно. — Ты назвал наши отношения сказкой, Блитци? — сладко пропел он, сразу встречаясь с остужающе злобным взглядом исподлобья. — Я тебя придушу. В любой другой ситуации этот разговор продолжился бы шуточкой «придуши меня, мне понравится» с соответвенным продолжением, но для такого Столас оказался слишком слаб. И, увидев его еле заметную уставшую улыбку, Блитц… сжалился. — Ладно. Но если тебе не понравится, то мне всё равно. Я расскажу до конца. Короче. Да… Жил-был на кольце Жадности один молодой бес. Он был слугой во дворце одного богатого богача-аристократа, подносил ему шмотки и еду, чистил туфли, стелился ковриком, когда надо, лишний раз не пикал. В целом, жил бедно и не очень счастливо. Но была у него одна мечта: вырваться и стать свободным. Перестать терпеть унижения, обрести независимость, власть, богатство — и чтобы всё, что он хочет, было под его контролем, а не его сраного привелегированного высокостатусного повелителя. — Пока это очень обидная сказка. — Тихо, я предупреждал. Он был упёртый и не особо умный. Поэтому в один из дней, когда допустим король, которому он прислуживал, разозлился и стал отчитывать его, злобно размахивая руками, он сказал: «да пошёл ты нахуй», и оказался изгнан из дворца на улицу. — Справедливо. — Ну ещё бы, Ваше Высочество. Столас закатил глаза обиженно. — Сразу же его обокрали, стащили всё немногое, что у него оставалось. Он оказался один на холодной улице в окружении мусора, где, как он считал, совсем не его место. И вдруг увидел её… Блитц прервался задумчиво. На его лице появилась тёплая улыбка, но Столас не смог понять, почему. — Она была скромной и тихой, не привлекала к себе внимания прохожих. Она была одной из тех бедняг, кому приходилось торговать своим телом, поэтому единственным её изъяном стало отсутствие улыбки на лице. Он понимал, что она не заметит его, что у него нет ни монеты в кармане, ни харизмы, ни внешности. Но всё же подошёл и назвал своё имя. Она хихикнула: «это настоящее?», он ответил: «нет, теперь это план на жизнь. Не хочешь разделить его со мной?», она сказала: «пока смогу лишь только вечер», и он был счастлив так, как никогда. — А как его звали? Блитц усмехнулся. — Да не важно, как. Важно, что в тот вечер он сказал ей: «я устал подчиняться. Устал быть пылью под ногами аристократов, будто я настолько хуже них! Я устал считать гроши и унижаться! Знаешь что, настало наше время править, и у меня есть план!». А она слушала его с горящими глазами. И ответила «ты прав». И, наверное, это было то, чего ему так не хватало всё это время. — И они объединились против всей аристократии? Как романтично, но как безнадёжно. — В их жизнях заиграла музыка. И уже стало плевать на месть, когда она стала приносить свои доходы. Красно-белые башни, тонкие обручи и лошадки… Столас подозрительно на него покосился, как будто осознав, про КОГО на самом деле Блитц ему рассказывал. — Когда он брал её за руку и вёл по канату, под которым оставалась огромная пропасть — они не боялись упасть. Она смеялась и пела, она горела его целью и своей мечтой, а он вёл её и никогда не оступался. Им верили, они вдохновляли своими чувствами, своей энергией — и даже не смотря на то, каким жёстким он иногда был, ему доверяли и следовали. — А потом у них родились двойняшки? Блитц прыснул. — «Двойняшки», фу. Нас с Барби даже по малолетству так не называли. Гадость какая. — Но я правильно угадал главных героев произведения? Твои родители? Блитц вздохнул. Он медленно поднялся и накрыл принца одеялом, прикасаясь как бы невзначай лбом ко лбу. — Ага. Конец. Спокойной ночи, Столас. — Подожди, это не конец. Там ещё очень большой пласт истории. — Нет, конец. Сказки всегда кончаются на хорошей ноте. Тот грустно похлопал глазами. — У этой сказки дальше настолько плохие ноты? Бес снова глубоко вздохнул и сел на место, прижимая к себе хвост. Неизвестно, что именно заставило его: опечаленный тон или личные мотивы, но он всё же продолжил. — Однажды она пришла к нему с радостной новостью. Она забеременнела и была безумно этому рада. Но когда она рассказала ему, что-то переменилось. Он сказал: «мы не потянем ребёнка, у нас финансовые трудности», она сказала, что аборт делать уже поздно и безумно расстроилась его реакции. Какая-то ведунья или… не знаю, кто-то типа того, пусть в нашей сказке будет ведьмой. В общем, ведьма эта сказала, что родится у них девчонка. — А родилась двойня… — Родилась двойня… Блитц напряжённо замолчал, вжимая голову в плечи. Ему понадобилось время, чтобы продолжить говорить. — Они готовились к рождению дочки. А мальчишка оказался неприятным сюрпризом. Тогда он впервые сильно напился. Тогда впервые шоу провалилось в убытки. Тогда наступила чёрная полоса. — И он видел причину в своём сыне? Тишина. Столас жалеюще погладил Блитца по руке, но тот оставался напряжённым и печальным, как будто совсем этого жеста не заметил. Как будто смотрел в себя, не вокруг. — Все видели. Его желание заработать деньги превратилось в одержимость. Потому что с появлением детей и финансовых проблем на фоне алкоголизма и… не знаю, неудачного стечения обстоятельств? их стало меньше, чем когда-либо. И он начал лепить из всех лучших из лучших артистов, запивая своё горе и срываясь на окружающих и на… неё. Самого лучшего из всех лучших он, естественно, пытался сделать из сына, но… на него пало проклятие бесталанности, ахаха. «И он злился ещё сильнее, — продолжил Столас вместо него в мыслях. — И он пил. И он обвинял и бил меня». — Короче… концовку этой сказочки ты знаешь. Блять. Ха-ха. Она должна была быть про любовь, вот же, а… — А что между ними случилось, Блитц? — имея в виду главных героев, спросил принц. — Ну… он начал страшно бухать и втягивать во всё говно своих детей, она пыталась их защитить. И сказка разрушилась, когда она поняла, что он больше не горит романтикой цирковых представлений, ему нужны лишь деньги для его обиженной на богачей душонки. — Он её… Блитц кинул на него короткий взгляд. — Бил. Иногда. — Ох. — На моих… в смысле… на глазах у сына. Ну и вообще всего цирка. Типо показательная порка: смотрите, какой я жестокий, что обращаюсь так с теми, кого люблю. Если им пиздец, то и вам подавно. Столас затих, пожалев, что вообще решил развивать эту тему. Но открытость Блитца слишком манила, он нечасто бывал таким прямолинейным, поэтому держать вопросы в себе ну просто не получалось. В конце концов, то, что он сам об этом рассказывает, не значит ли, что расспрос не приносит ему дискомфорта? — И… её никто не защищал? — Сын защищал, — Столас ощутил, как его сердце пропустило удар. — И сам огребал вдвойне. За себя, за маму, за лучшего друга и сестру. Хм… получается, больше, чем вдвойне. Ну ладно. — Прости… Блитц улыбнулся самой яркой улыбкой из всех и прыжком поднялся с кровати. Снова он поправил примятое одеяло, заглядывая в глаза принца и убеждая «да всё ок, ты чё». — Это ж сказка. А ещё я предупреждал: с хуёвыми нотами. Так что давай остановимся на этом. Гуд найт, бис морген, меа аморе, спи. Внезапно для Столаса его чмокнули в лоб. — Не забивай голову всякой ерундой. В следующий раз с кровякой будет.