Говорить и молчать

***

I'd be the last shred of truth

In the lost myth of true love

I'd be the sweet feeling of release

Mankind now dreams of

That's found in the last witness

Before the wave hits, marvelling at God

Before he feels alone one final time and marries the sea

Imagine being loved by me

Моб уже терпеть не может свое молчание. Оно не сдерживает обещание, нарушает договор, не может нести возложенной на него ответственности, проще говоря - мозолит глаза. Оно растворяется вместе с морской пеной. Вместе с кофе в чашке с утра. Вместе с мешками под глазами, появившимися из-за нерегулярного сна. Оказалось, что оно совершенно бесполезно. Шигео ожидал бури. Он знает каково срываться и отпустив тишину, он не чувствует знакомой тряски. Почва не уходит из-под ног, рассвет приходит на смену ночи, Земля привычно делает оборот вокруг своей оси. Моб смотрит на себя в зеркало и в привычном лице напротив не видит никаких существенных изменений, кроме одного - улыбки. До конца каникул оставалось всего ничего - две недели с хвостиком. Больше половины, вообще-то, но что такое две недели? Двадцать восемь улыбок самому себе - утром и вечером. Четырнадцать рассветов. Столько же визитов в Консультацию. Рицу закончил с практикой, друзья вернулись в город, а родители наконец-то узнали об учёбе все, что хотели и теперь только пытаются накормить с, кажется, двойным усердием. Но это ничего, самое неудобное в сложившейся ситуации - у него больше нет оправданий, чтобы заявляться в офис со своим «Учитель, я пришёл помочь.» Без веских причин, без оснований, просто так. Поэтому он так и отвечает на очередной заданный напрямую вопрос: – Мне так захотелось, учитель. – Ну как скажешь, – Рейген скептически щурится на него, Шигео почти слышит, как скрипят шестерёнки в его голове. Вообще Шигео заметил, что это выражение лица у Рейгена имеется ровно для двух ситуаций: когда Моб называет его учителем и когда говорит «мне захотелось». Он щурится, приподнимает взгляд вверх, будто куда-то вглубь себя и начинает ковырять ноготь на большом пальце правой руки. Шигео запомнил. Ему искренне интересно, с чем это связано. Раньше он бы просто промолчал и сделал пометку в голове, но теперь ему хочется говорить, поэтому он спрашивает: – Что-то не так? – С тем, что ты приходишь сюда каждый день, несмотря на то, что у тебя законные каникулы и ты можешь, скажем, гулять и веселиться с друзьями, а не торчать со мной? Моб улыбается. Много слов. Много смысла. Вот значит, как он о себе думает. – Нет. С тем, что я до сих пор зову вас учителем. Я помню, Экубо сказал, что больше не обязан. Уже давно. Вам не нравится? Его выражение лица сменяется, кажется, трижды в секунду. С удивленного на раздраженное, затем снова на удивленное и наконец на задумчиво-меланхоличное. В последний раз у него было такое лицо, когда он по привычке потянулся в карман за пачкой сигарет и вспомнил, что больше не курит. Это было четыре года назад. – Да нет, с чего ты взял, что мне не нравится? Но ты прав, ты действительно не обязан. Так что можешь звать меня как хочешь, на самом деле, я не против. И по поводу твоих визитов... – Если подумать, звать вас «учителем» кажется мне теперь слишком официальным, формальным даже, Аратака. Но давайте все ещё "на вы" – Да, хорошо, Моб – Рейген ощутимо дёрнулся, услышав своё имя наверное впервые из уст своего уже теперь бывшего ученика. К этому надо привыкнуть, говорит он себе, и он обязательно привыкнет. В конце концов, у него есть ещё целых двое подчинённых, называющих его исключительно «Босс». Он их об этом не просил, но Кацуя с Томэ настояли, а он не стал спорить. Лишний раз потешить свое самолюбие не незаконно. Наверное. – Но я не договорил, твои каникулы, Моб. Мы ездили с тобой к морю неделю назад, трижды были в раменной после этого. Не говори, что хочешь пойти туда в четвёртый, в жизни не поверю. – А зря, Аратака. – И Рейген снова дёрнулся. Надо привыкнуть. Ему просто надо привыкнуть. – Я бы очень хотел сходить с вами в раменную ещё раз. Только в этот раз хочу три ломтика свинины вместо обычных двух. – Он входит во вкус. Шигео чувствует, как от адреналина немеет кончик языка. Ещё никогда он так не перебивал учи... нет, Аратаку. Кажется, ему тоже нужно привыкнуть. – Моб... – У Рейгена кончились аргументы. Кончились вопросы. Потому что если каждый день задавать себе и человеку один и тот же вопрос - он просто теряет свой смысл, превращаясь в набор звуков. Кажется, теперь все его мысли похожи на бессвязные звуки. Поэтому он не спрашивает, а просит: – Пожалуйста, перестань тратить своё время на то, что тебе не нравится. Можешь не беспокоиться за Консультацию и меня, правда. Мы скучали, ты сам видел реакцию тех двоих оболтусов и Экубо. Мы скучаем, но не настолько, чтобы ты чувствовал вину. У тебя есть своя жизнь и мы... я хочу, чтобы ты тратил ее на себя. Мобу требуется добрых три минуты чтобы переварить, что он только что услышал. Потому что слова это второстепенное. Дело не в них. Он слышал этот тон единственный раз в жизни - на руинах города Специй. Перед тем, как признаться Такане. Он искренне надеялся, что никогда не услышит его вновь. Он не поднимал глаз, потому что боялся увидеть ту же смертельную усталость. Он не мог поверить, что все настолько плохо. Шигео не позволит себе молчать в этот раз. Начинать когда-то надо. И что-то внутри него щерится и выпускает клыки. Не на Рейгена, как тогда. На самого себя. И буря пришла вместе со зрительным контактом. – Моб, подожди, я не... – Аратака, я хочу сюда приходить. Будь моя воля, я бы здесь остался навсегда, но вы знаете, что я обещал себе и вам, что познаю вкус настоящей жизни. Самостоятельной, далеко отсюда. И я уехал учиться, но не прошло и дня, когда бы я не думал о Консультации. О возвращении. О вас. Аратака провожает взглядом кипу бумаг, решившую снять наконец ту полугодовую паутину под потолком. Смотрит на выращенный Мобом фикус, который настойчиво стучался горшком о дверь уборной. Не чувствует веса волос на голове, только кончик галстука щекочет подбородок. Смотрит на все это и понимает, как же сильно он промахнулся. Потому что Моб, Шигео ответил на все его смешавшиеся вопросы одним своим чёрным взглядом, отливающим алым. И он не собирался останавливаться. – Я видел их реакцию, Аратака. – Рейген потерялся в мыслях и где-то там же оставил нить диалога, поэтому до не сразу дошло о чем говорил Моб. – Но я видел и вашу. Вы были рады меня видеть. И я был рад вас видеть. Мне нравится видеть вашу радость, что бы вы там себе за меня не придумали. Я не трачу юность впустую, мне не пятнадцать лет. Теперь я сам выбираю как жить эту жизнь. И я выбрал ходить сюда на каникулах. – Да, Моб, я понимаю, я... – Я все ещё хочу быть частью вашей жизни тоже. Эгоистично хочу. – Моб не выдерживает. Говорит то, что думает, без посредников, без намёков - он никогда не был в них силён. Он чувствует волны силы, он прекрасно их контролирует. У всех свои способы обнажить свою честность - у Шигео это Цунами. Своей ручной катастрофе он позволяет крушить изрядно потрёпанные плотины, со страшным скрежетом наконец трескается заповедь - запрет. Его личное Цунами перешагивает мелкую рябь сомнений и неуверенности, выплескивая искренность к ногам единственного человека, способного ее выдержать. И давно въевшаяся в асфальт кровь прорастает побегом доверия. – Моб, ты же знаешь как мне трудно в это поверить. – Слова рассыпаются как карточный домик, невозможно строить из себя самоотверженного героя, когда тебя так убедительно просят остановиться. Рейген знает Моба, знает сколько себя помнит и он уверен, что этой непокорной убедительности научил его сам. И делает шаг навстречу. Как тогда. Шигео чувствует руки на спине, чувствует, как светлые волосы щекочут его щеку, чувствует, как Цунами успокаивается и бьётся о прибрежные камни. Чувствует, как что-то внутри кусает себя за хвост и скулит. Оно ставит фикус на его законное место, пыльные бумаги раскладывает по шкафам, а руки Шигео - на их законное место тоже - на спину Аратаки. Земля оборачивается вокруг своей оси. Солнце встаёт над руинами. Почва возвращается под ноги. Объятия ощущаются как тепло, скорее жар, потому что в офисе все ещё духота страшная. Шигео делает свои руки прохладными, Аратака вздрагивает. Мысли сами собой упорядочились и теперь мерно текли, поблескивая рябью безоблачного штиля. – Пойдёмте в раменную. – Пойдём, Моб. Слова отдаются дыханием на шее, поднимаясь дрожью от сердца. Шигео еще так много нужно сказать. И он обязательно это сделает, когда придёт время.

***