The red thread of lost and unfound

Ранбу двадцать пять. Он печально смотрит в окно автобуса и уже на автомате закрывает ладонью метку на предплечье. Она такая же старая, как и он, но парень надеется, что в один прекрасный день она просто испарится с его кожи, оставляя его жить свою жизнь одному. Ранбу разругался со своим мужем-соулмейтом ещё три года назад. Они успели развестись, поделить имущество и шестилетнего приёмного ребёнка, а он всё так же каждую неделю расцарапывает несчастную метку до крови. Вечный рубец, вечно кровоточащая рана, такая же как на сердце, потому что он ненавидит человека, с которым его связала судьба. К сожалению, метка всегда возвращается поверх ещё не заживших рубцов, напоминая о всей боли, которую Ранбу испытал за семь лет отношений с Туббо. Они решили пожениться в восемнадцать — сразу же, как нашли друг друга — и это было плохой идеей. Они были разными, настолько, что у них не совпадали ни вкусы в музыке, ни любимые фильмы, ни правила в доме, поэтому когда они съехались, Ранбу уступал. Они ведь соулмейты, они не могут поссориться. Могут. И они ссорились по любому поводу и без него, только чтобы покричать. Туббо оказался энергетическим вампиром, поэтому Ранбу приходилось уступать — просто уставал спорить. Они оба учились, но Ранбу быстро понял, что учёба ему не нравится, и устроился работать. Сначала просто официантом, но за время дослужился до главного менеджера, и все деньги нёс в семью, чтобы хоть как-то радовать своего мужа. После одного года вместе Туббо предложил взять ребёнка. Ранбу был ошарашен предложением, но почему-то это казалось хорошим решением. В мечтах парня они перестали бы ссориться из-за мелочей и стали бы дружно решать проблемы, которые принесёт с собой ребёнок!.. Глупец, так, конечно же, не произошло. О чём они вообще думали?! Туббо в конце концов тоже бросил учёбу, чтобы сидеть с Майклом и работать на фрилансе из дома, но ничего хорошего из этого не выходило. Каждодневные скандалы продолжались, и пока Ранбу терпел, они жили вместе. Он говорил себе, что нужно подождать ещё немножко, и у них всё наладится; мысленно возвращался в моменты, когда у них всё было хорошо: они смотрели бессмысленные телепередачи, готовили вместе, Туббо пачкал его нос в муке или сливках, Майкл только научился ходить и обнимал его ногу, и Ранбу чувствовал себя безмерно счастливым. Метка внезапно запекла, когда автобус остановился на очередной остановке. Ранбу вздохнул, снова прокручивая в голове день, когда решил подать на развод. Туббо был в ярости и сразу закричал, что Майкл останется с ним. Его солнышко, его маленький мальчик не мог остаться с тираном, и Ранбу потребовал решить вопрос через суд, где, увы, проиграл. Теперь каждый вторник он приезжал в их старую съёмную квартиру, чтобы сидеть с сыном, пока Туббо ездил по своим делам. И это были лучшие дни, потому что остальная жизнь казалась серой, безрадостной, и никакого света в конце Ранбу, к сожалению, не видел. Он знал, что теперь вечно будет одинок. Парень вышел из автобуса у своего дома, где снимал квартиру-студию, но повернул направо. Через пару зданий находился бар, в котором он пил по пятницам после работы, ища смысл жизни в каждом бокале. Хах, он сам разорвал свою красную нитку. Дурак. В баре было много людей, громко играла музыка, поэтому Ранбу сразу прошёл к стойке в дальнем углу, где было чуть потише. — Один виски, пожалуйста. — Принято! Хм, странно, голос был незнакомый, а ведь за три года Ранбу изучил всех барменов, которые тут работают в пятничные смены. Он поднял взгляд: перед ним стоял молодой парень, короткие волосы выкрашены в сплит белого и чёрного, татуировки на шее и руках, септум, слегка повёрнутый вбок… Его-то Ранбу точно видел впервые. — Что-то ты не особо радостный, — сам начал разговор бармен, сразу переходя на «ты» и ставя перед ним заказ. — Пятница же. — Пятница ничем не отличается от среды или воскресенья, — Ранбу выпил залпом. — Налей ещё. — Да ладно, впереди выходные, можно оторваться с друзьями, поспать до обеда!.. — Чтобы что? — он прервал парня на половине. — Я люблю просыпаться рано, и у меня нет друзей. — Хочешь, я буду твоим другом? — Что? — Что? — бармен пожал плечами, протирая стакан. — Прости, я просто недавно в этом городе, поэтому у меня тоже нет друзей. — Студент? — парень кивнул. — Ну, по тебе видно. Зовут то тебя как, друг? — Биллзо, можно просто Билл, — бармен протянул руку, и Ранбу уставился на метку на его запястье. — Что?.. Что-то не так? Почему ты так смотришь? — Ранбу, — он проигнорировал вопрос, и они пожали руки. Билл кивнул, отходя на минутку с другому клиенту, а Ранбу залип, глядя в свой стакан. Метка нового знакомого уж слишком сильно походила на свою собственную, и если бы он не встретил Туббо, подумал бы, что его соулмейт — этот студент. Он тряхнул головой. Нет, два соулмейта не бывает, поэтому это просто тупое совпадение. Что ж, судьба умеет пошутить. Он просидел в баре почти до самого закрытия и пил всё больше и больше. Сначала Биллзо пытался его убедить, что алкоголь это плохо, напомнить, что потом его ждёт отвратительное похмелье, но после вопроса зачем он тогда работает барменом умолк. А Ранбу пил, и пил, и пил, болтая с Биллом обо всём, выворачивая душу с историями о сыне, работе и студенческих годах. В конце концов парень в порыве очередного рассказа закатал рукав рубашки по локоть, сам посмеиваясь над своей же нелепой шуткой. — Что это? — Билл протирал очередной стакан и легко кивнул в сторону рубцов на чужом предплечье. Ранбу замолк в один миг, несколько секунд пялясь на собственную руку, и потряс головой. Он был пьян, но не настолько, чтобы вообще ничего не соображать, поэтому быстро попытался натянуть рукав обратно, но в итоге просто спрятал шрамы под барную стойку: — Я не хочу об этом говорить. — Слушай, ты прикольный парень, — начал Билл, останавливаясь прямо напротив. — У меня скоро конец смены, ты не хочешь прогуляться по городу? И Ранбу зачем-то соглашается — наверняка чтобы завтра спать до обеда — и больше не пьёт. Выходит на воздух, чтобы проветриться, и его через время догоняет Билл. Они медленно идут вниз по улице, где в самом конце виднеется порт с огромными торговыми судами. Билл засовывает руки в карманы кожаной куртки и тихо насвистывает неизвестный мотив, а Ранбу обнимает себя. Алкоголь выветривается быстрее, чем обычно, когда новый «друг» задаёт тот самый провокационный вопрос: — Неужели твой соулмейт настолько ужасен, что ты делаешь со своей рукой такое? Парень молчит. Они проходят магазинчик с комиксами, куда так любит ходить Майкл, и небольшой мебельный, где всё ещё продаётся люстра, которую Ранбу хотел купить в их с Туббо квартиру. Больше не хочет. — Я не знаю, — слова уносит ветерок, дующий с моря. В голове даже не возникает мысли поинтересоваться, откуда Билл знает, что под шрамом метка. — Я часто думаю, лучше бы я его вообще не встречал. — А я наоборот мечтаю найти того самого, — глупо улыбается Биллзо в ответ. Один никогда своего не встречал, второй — уже давно потерял. Какая ирония. Ранбу вздыхает: — Я тоже мечтал. Когда был совсем ребёнком, представлял, как от моего мизинчика идёт красная нитка к мизинцу моего соулмейта, — он поднимает руку, шевелит пальцем, словно показывает невидимую линию. — Когда видел, как люди ругаются, представлял, как эта нитка рвётся. — Это мило, — бармен мечтательно смотрит в ночное небо, когда они останавливаются на светофоре, и поспешно добавляет: — Красная нитка, я имею в виду её, не то, что она рвётся! Ранбу улыбается в ответ. Что-то в этом парне есть такое, что успокаивает, замораживает старые раны, как будто нитка на пальце снова завязывается. Он поддаётся порыву — или алкоголю? — и берёт нового «друга» за руку, когда они переходят дорогу. — Я не настолько маленький, чтобы меня за ручку через дорогу водить! — Ну и сколько тебе? Пять? — Вообще-то девятнадцать… — Оо, да ты совсем ребёнок! — тянет Ранбу. — Всё ясно. — Что тебе ясно, м? — из-за отсутствия машин они останавливаются ровно посреди дороги. Билл нахально улыбается и смотрит прямо в глаза, от чего становится немного страшно. Ранбу ёжится то ли от этого, то ли от холода, когда бармен предлагает безумную идею: — У меня тут квартира в соседнем дворе, можем зайти, если ты… Не против. — Ты не боишься пускать к себе взрослых мужчин, с которыми познакомился пару часов назад в баре? — усмехается Ранбу в ответ. — Очень опрометчиво, а вдруг я что-то украду? — Я — «бедный студент», у меня ничего нет. Можешь разве что украсть меня, — он шутливо подмигивает. Они смеются и продолжают свой путь. По дороге заходят в круглосуточный магазинчик и покупают полторашку газировки, которую пьют по очереди прямо из горла́, а Ранбу и вовсе разливает прямо на белоснежный паркет в чужой прихожей. Квартира оказывается двухкомнатной, гораздо больше, чем когда-либо мог себе позволить парень, и он осматривается. Светлый пол, тёмная мебель, окна в пол — всё очень минималистично и даже мило. Ранбу падает на диван в гостиной, совмещённой с кухней. Рядом стоит простенький синтезатор и небольшой шкаф с книгами, напротив на стене огромная плазма популярной марки. Парень замечает странную картину с котами прямо над собой, когда запрокидывает голову назад. — Хочешь, можем фильм посмотреть? Или в приставку поиграть, у меня есть какие-то игры, — предлагает Билл, и Ранбу кивает. — Фильм можно… У тебя есть какая-то еда? Можем заказать. — У меня есть попкорн, сейчас закину в микроволновку. Ранбу снова кивает и получает в руки пульт. Он включает телевизор и ищет какую-то комедию, пока хозяин квартиры шуршит на кухне. На экране появляются рекомендации, когда неоднозначное чувство накрывает гостя. Всё это неправильно, так не должно быть, у Билла ведь точно будет классный соулмейт и весь этот его чудной флирт, он… С чего Ранбу вообще взял, что это флирт? Билл просто вежливый и ищет друзей. Он снова потряс головой. Парень принёс целую тарелку попкорна и уселся рядом, подтверждая, что фильм «1+1» действительно хорошая комедия и что они определённо должны его посмотреть. На экране появляется название, и спустя первые десять минут Ранбу чувствует, как его постепенно убаюкивает тепло комнаты. Он не замечает, как его веки закрываются и его голова съезжает на чужое плечо. Он просыпается под конец фильма, когда Билл смешно хихикает и что-то ему говорит, не замечая, что он задремал. — Я не знаю, как заведено у «взрослых мужчин», но у меня всё-таки есть какой-то режим, и я был бы не против лечь спать. Уже светает, — Билл кивает в сторону окна и смотрит в глаза, когда Ранбу поднимает голову. Робко добавляет: — Ты можешь остаться тут, если хочешь. — Спасибо, — он кивает. Глаза категорически сопротивляются быть открытыми, и парень уже не хочет спрашивать, зачем же Билл привёл его к себе в квартиру. Неужели он выглядел настолько плохо, что бармен подумал, что тот что-то с собой сделает? Билл просит встать и раскладывает диван, потом достаёт из маленькой кладовочки одеяло и подушку. Ранбу кивает и падает на одну половину, поворачиваясь спиной и подтягивая ноги к себе. Он почти мгновенно засыпает, но чувствует, как вторая половина прогибается под чужим весом. Билл ложится рядом, спиной к спине, и не говорит ни слова. Они словно в дурацком сериале про любовь с первого взгляда, но Ранбу не верит в такое. Он смотрит на свою руку — метка начинает проступать, и он знает, что завтра он снова вскроет свой вечный шрам, лишь бы убрать это недоразумение. Лучше пусть будет больно телу, чем душе. Он переворачивается на спину, Биллзо переворачивается вслед за ним. Чужое дыхание ровное, словно парень уже спит, тепло тела проходит даже через два одеяла. Ранбу опускает руку вниз и находит ладонь Билла. Они цепляются за друг друга мизинчиками, будто красная нитка и правда существует, и засыпают. Утром Ранбу просыпается раньше, чем хозяин квартиры, и тихо уходит. Он чувствует себя грязно и неправильно, как будто он не переночевал у малознакомого парня, а переночевал. На ум приходит Туббо, который постоянно хотел уличить его в измене, но так и не смог — Ранбу был предан своему мужу и семье. Поэтому как только они развелись, Туббо съехался со своим новым бойфрендом. Было очевидно, что появился он ещё во время Ранбу. Он возвращается домой к обеду и долго смотрит в окно с чашкой крепкого кофе в руках. Есть ощущение, что эта ночь останется в его памяти надолго; что тёмные глаза, мягкие ладони, переплетённые мизинчики в пустой квартире запали в душу так, как не должны были бы. Ранбу опускает взгляд вниз, на своё предплечье. Поверх рубцов и ещё не заживших шрамов проступают очертания метки. Она тёмная, но не чёрная, больше похожая на обычное родимое пятно. Это и было бы оно, просто странной формы, если бы учёными уже давно не было доказано существование глупых соулмейтов. «Люди с одинаковыми метками уживаются вместе гораздо лучше, чем люди с разными, и исходя из анализов, уровень серотонина в крови первых повышен, почти доходя до верхней нормы» твердили исследования. На глазах выступают слёзы — он ведь верил им. Пальцы касаются линий: одна плавная, как цифра три, лежащая «на спине»; вторая резкая, как странная витиеватая галочка, прямо над ней; третья больше похожа на пустую точку. «Бублик» — прозвучал голос Туббо в голове, и Ранбу зажмурился. Бывшему мужу особенно сильно нравилась именно эта часть их метки, он часто водил пальцем по ней, звонко смеясь. Они были молодыми и бесконечно влюблёнными, но теперь ноготь царапнул рубец, поддел и резко дёрнул, отрывая. Руку запекло, на коже появились капельки крови, а парень опустился на пол. Истерика подступала непозволительно близко, и он поддался. Захотелось увидеть Билла. По-детски и глупо, но показалось, что странный бармен мог бы помочь сейчас. Нахальным взглядом глаза в глаза, нелепым флиртом или общим диваном в гостиной, где они бы снова переплели мизинчики и остались навсегда. Ранбу сжал кулак, сворачиваясь калачиком прямо на полу у окна, и зажмурился лишь сильнее. Так хорошо было чувствоваться себя на своём месте… Он с грустью понял, что не взял у Биллзо никаких контактов, сбежав утром, и единственный шанс снова его наверняка увидеть — дождаться пятницы и снова пойти в бар.

***

Всю неделю Ранбу проходил с единственной мыслью в голове — бар в пятницу. Нужно было срочно спросить как себя чувствует бармен, потому что то, что испытывал Ранбу не должно было быть в его сердце и мозгах. Привязаться к человеку, которого ты встретил случайно — немыслимо! Мама всегда говорила, что нужно дождаться соулмейта, и тогда всё станет понятно, но мамы не было уже больше пяти лет. Понятнее, впрочем, тоже не стало. Во вторник он берёт Майкла, чтобы сводить его в торговый центр и купить одежды. — Папочка, а почему ты такой грустный? — без задней мысли спрашивает мальчик, пиная камушек. — Знаешь, малыш, я наверное… — Ранбу на секунду задумывается, сжимая руку сына. — Встретил своего человека. — Разве это не папа? — папа и папочка, навсегда засевшие в сердце, больно били куда-то под дых. Ранбу знал, что Туббо не в восторге от того, что Майкл всё ещё называет его папой. — Вы ведь соулмейты? — Видимо, иногда наши метки могут ошибаться. Майкл хмурится, потому что в школе его учат, что метки — одно из самых точных биологических явлений, но вместо ответа просто кивает и улыбается. Ранбу кивает в ответ и мысленно благодарит сына за отсутствие других вопросов. Метка под одеждой печёт, но он больше её не трогает. Маленькая, смутная, почти бунтарская мысль закралась под кожу в воскресенье вечером перед работой — могут ли метки меняться? Пятничный автобус нёс его в сторону дома, и он припал лбом к стеклу. Перед лицом проносились яркие фонари, свет от фар машин и люди в разноцветных куртках, а в голове не было ни единой мысли, кроме бара. Ранбу залетел туда, как на праздник, и тут же пошёл к барной стойке. — Привет, — голос выдаёт все эмоции с потрохами, а руки дрожат даже когда он цепляется за края своего пуховика. — Привет, — Биллзо всё такой же. Улыбчивый, приветливый, невероятно красивый. — Я думал, ты не придёшь. Ты так быстро сбежал… — Налей мне лимонада. — Я думал, ты снова будешь пить. — Твоей красивой головке нужно меньше думать. Ранбу вдел, как потемнели глаза бармена и как тот закусил губу, делая злосчастный лимонад. Был ли это флирт? Или Ранбу тоже просто вежливый и ищет друзей? Он выпил напиток почти залпом, морщась от кисло-сладкого вкуса. Билл отошёл к другому клиенту, а Ранбу стало жарко. Ладони вспотели, он расстегнул молнию на куртке и коснулся своей шеи, словно его что-то душило. — Ты не должен был приходить, — голос бармена тонул в музыке, но парень читал по губам. — Но раз пришёл, не хочешь… Снова прогуляться? Ранбу кивнул и жестом попросил повторить напиток. Весь вечер они почти не разговаривали, потому что людей было уж слишком много, но никак не могли оторвать взгляд друг от друга. Парень снял пуховик, обматывая его рукава вокруг пояса, и уложил голову на руки. То ли это были басы песни, то ли равномерно бьющееся сердце, но Ранбу чувствовал, как засыпает прямо там. Его разбудил Билл, вытирая мокрые руки полотенцем и закидывая его на плечо: — Я закончил смену. Они вышли из бара и не сговариваясь двинулись по прошлому маршруту. Где-то глубоко явно было одно единственное чувство, которое подсказывало, что они всё делают правильно, и Ранбу поддался порыву и легко толкнул Билла плечом. Тот ойкнул, потому что это застало его врасплох, но тут же толкнул в ответ. Они смеются, как дети, и останавливаются на светофоре. Ранбу переплетает их пальцы, а Билл делает вид, что не замечает. — Хочешь зайти ко мне? — вопрос звучит не уместно, потому что они уже почти подошли к дому Биллзо, но Ранбу всё равно кивает. — Мы можем снова посмотреть фильм… — Я не хочу. Билл улыбается — это и так было понятно. Они скидывают обувь и куртки и в темноте квартиры идут в гостиную. Ранбу садится на диван первым и видит, как неуверенно переступает с ноги на ногу Билл, как будто бы он тут гость. Свет фонарей с улицы позволяет видеть его выражение лица: опущенные в пол глаза, нахмуренные брови, поджатые губы. Ранбу тянется рукой и берёт чужую ладонь в свою. Он был гораздо выше, и это было очевидно, но сейчас разница в размере рук его немного пугает. Билл кажется таким нежным, маленьким… Уязвимым. Тем не менее он позволяет усадить себя рядом. Бармен сам заползает пальцами под рукав офисной рубашки и расстёгивает запонку, поднимая ткань наверх. Из-под неё появляются рубцы, и Ранбу хмурится, но не двигается. За неделю они зажили достаточно, чтобы метка снова выступила поверх, и Билл легко ведёт по ней подушечками пальцев. Его руки ласковые и робкие, прикосновения выходят совсем воздушными, потому что он боится сделать неприятно. Их метки почти идентичны. Ранбу знает, что Билл тоже заметил; знает, что тоже думает сейчас об этом, но они оба молчат. Билл поднимает глаза, и Ранбу видит в них слёзы. — Билл? — имя вырывается само, но бармен только качает головой. Слова сейчас будут лишними. Они подсаживаются ближе и обнимаются. Кажется, что-то рушится внутри Ранбу так быстро и больно, и он сжимает руки вокруг Билла сильнее, прикрывая глаза. Чужое дыхание щекочет шею, пальцы цепко держат рубашку. По комнате эхом разносится тихий всхлип. Биллзо плачет, а Ранбу не может ничего поделать. Он ненавидит, когда люди плачут; особенно сильно, если ему на этих людей не всё равно. Но с каких пор ему не всё равно на Билла? Он не хочет отвечать себе на этот вопрос. Ладошка опускается на чужую щёку и стирает солёные дорожки; голос начинает петь колыбельную, которую так любит Майкл. Билл сворачивается калачиком под его боком, тянет на себя, и вот они уже лежат в обнимку. Ранбу поддаётся желанию и легонько целует в волосы, кажется там, где проходит сплит и делит голову на «белую» и «чёрную». В ответ получает лишь размеренное дыхание на своей груди.

***

Утром Ранбу снова просыпается раньше. Билл хоть и отвернулся на бок, поворачиваясь спиной, но лежит близко-близко; рука Ранбу крепко держит его за талию. Парень не двигается, потому что ему на секунду кажется, что он всё ещё спит. Сквозь полупрозрачные шторы просачивается солнечный свет, пускает зайчиков на стены через маленькие хрустальные подвески на люстре. Странно, как он не заметил этого в прошлый раз? Под боком сопит Билл. Равномерно, тихо, по-родному, и Ранбу пугается. Почти вскакивает с кровати, крадётся в коридор и спешно надевает обувь. — Снова сбежишь? — голос после сна негромкий, а Билл выглядит как искусство. Волосы растрепались, глаза заспанные, парень обнимает себя и дрожит от утренней прохлады. — Я хотел взять твой номер, — Ранбу достаёт из кармана телефон, а потом внезапно добавляет: — А ещё позавтракать с тобой. — Поэтому оделся на улицу? — недоверчиво спрашивает бармен, но всё-таки вбивает свой номер в контакты. Ранбу записывает его как «Билл бармен», но в итоге оставляет простое лаконичное «Билл». — Не важно, у меня всё равно нет продуктов. Можешь идти домой. Я просто не хотел, чтобы ты снова… Сбегал. — Я больше не сбегу. Фраза виснет в воздухе, как въедающийся запах бензина. Билл уходит обратно в комнату, но Ранбу, несмотря на свои слова, не находит в себе сил пойти за ним. Дверной замок щёлкает, и он уходит, но пишет Биллу уже в лифте.

«Ты очень красивый, когда спишь»

И он пишет ему каждый день. Обо всём и ни о чём: пишет о работе, коллегах и корпоративе на Рождество; пишет о Майкле, игрушках и рисунках; пишет о странных ощущениях в груди, таких невозможных, но таких настоящих. Сообщений становится больше, чем планировалось, телефон Биллзо должен разрываться от постоянных уведомлений, но он ни разу не отвечает. Ранбу отправляет последнее сообщение перед тем, как сесть в автобус, который отвозит его к бару.

«Ты веришь в шутки от судьбы?»

Но за барной стойкой нет Биллзо. Есть какой-то другой парень, который отвечает, что его сменщик взял себе выходной именно на этот день, но не в курсе почему. Ранбу быстро смекает, что все его сообщения на самом деле читали, просто без галочки «прочитано». Он выходит на улицу, где только-только начинает идти снег. Первый снег в этом году. Парень надевает капюшон, прячет руки в карманы. Его обувь совершенно не предназначена для такой погоды, поэтому ноги быстро промокают, но он идёт вниз по улице. Приходится долго стоять на светофоре, потому что он первый раз переходит эту дорогу не поздно ночью — или рано утром? — и пробираться сквозь толпу возле круглосуточного магазинчика. Если бы не очередь, он бы точно купил точно такую же минералку, но теперь придётся идти в гости без подарка. Ранбу поднимается на нужный этаж, совершенно не помня, как выглядит лифт, и подходит к двери чуть менее узорнее, чем в воспоминаниях. Палец нажимает на звонок, и парень слышит, почти чувствует, как по белоснежному паркету внутри шлёпают босые ноги. Наверняка, хозяин отодвигает заслонку и смотрит в глазок. Однако, никто не спешит открывать, и Ранбу звонит ещё раз. — Билл, — имя наконец слетает с губ, — я знаю, что ты там. Открой, пожалуйста, — он думает постучать, даже замахивается, но кулак замирает в сантиметре от двери. Он не хочет пугать, просто… — Я хочу поговорить, Билл, пожалуйста. — Уходи, — слышится из-за двери. Биллзо тихий, как будто обиженный и испуганный. Чёрт! — Нам не о чем говорить. Ранбу рвано выдыхает, когда улавливает не озвученные нотки обиды в чужом голосе, и садится на пол, опираясь спиной на стену рядом с дверью. — Тогда хотя бы выслушай меня, прошу… — он обхватывает колени руками и опирает на них лоб. Выдыхает, шагов внутри не слышно. — Ты ведь знаешь, что я потерял своего соулмейта. Не потерял, я просто… Мы не сошлись, я ведь говорил. Я думал, такое невозможно, думал, что мне просто сложно жить с кем-то снова, и вот я здесь, — Ранбу откинул голову назад, больно ударяясь о стену, но даже не дёрнулся. Физическая боль никогда полностью не заглушала душевную. — Ты не ответил ни на одно моё сообщение, но я знаю, что ты прочитал их все. Ты знаешь, что я чувствую что-то, что не должен был, ты… — он затих, хватая губами воздух. — Ты… — Я чувствую то же самое, — послышалось эхом из-за двери, и Ранбу вздрогнул. — Я боюсь, Ранбу. Я… У меня никогда не было соулмейта, я не знаю, должен ли я так себя чувствовать, но мне кажется, что это неправильно, что мы не должны были… — Было ли нам хорошо вместе? — Что? — — Было ли нам хорошо вместе? — повторяет вопрос Ранбу и давит отчаянный всхлип, когда не слышит мгновенный ответ. Вместо этого замок двери щёлкает, и на пороге появляется Билл. На нём пижамные штаны, белая майка, босые ноги наверняка ужасно замёрзли на холодном полу. Ранбу не успевает подняться, но успевает посмотреть наверх — Билл снова в слезах. Сердце разбивается на тысячи осколков, когда маленькая слезинка течёт по щеке и падает на бетон лестничной клетки. — Да, нам было хорошо, Ранбу, — наконец отвечает Биллзо. Его рука сжимает ручку двери до побеления костяшек, а взгляд проходится по чужим волосам, рукам и замирает на глазах. — И я хотел бы быть с тобой. Не как друзья-приятели, я не хочу быть просто знакомым для тебя, Ранбу, я хочу быть с тобой чем-то бо́льшим, — он наконец смахивает слезу свободной рукой, а Ранбу медленно встаёт на ноги и вот уже смотрит сверху вниз. — Но я так… Я так боюсь, что ты откажешься. Что скажешь, что когда я встречу своего соулмейта, то брошу тебя, но поверь, я никогда… — он с трудом сглатывает вязкую слюну. — Я никогда так не поступлю, я буду с тобой, потому что чувствую, что… Что ты тот, кто мне правда нужен. Пожалуйста, — последнее слово выходит с надрывом, и Билл размазывает слёзы по своему красивому лицу уже двумя ладонями. — Я верю тебе, — Ранбу не замечает, как начинает улыбаться. — Билл, я… Я верю тебе, слышишь? Я тоже хочу, я… — он путается в словах и наконец вспоминает, что хотел показать. Закатывает рукав куртки, оголяет предплечье. — Смотри, я не трогал её две недели, хотел, чтобы ты увидел её настоящую, не изувеченную. Они оба опускают взгляды на рубцы. Метка темнее, чем Биллзо видел её прошлый раз, но она… Другая? Ранбу приглядывается и не верит, не верит, не верит. Его бублик, маленький пустой кружок заполнен, словно серединка никогда не была другого цвета, и парень смотрит на Билла. Тот поднимает запястье, подносит свою метку вплотную к чужой, и они охают. Одинаковые. Точная копия друг друга. Больше тем вечером Ранбу не думал. Сделал шаг вперёд, присел и подхватил Билла под колени, занося в квартиру. Дверь захлопнулась следом, когда ноги снова коснулись пола. Обе ладони обхватили чужие щёки, и Ранбу подался вперёд, целуя с напором. Билл от неожиданности сделал шаг назад, упираясь спиной в стенку, и жалобно пискнул от удара головой. — Прости, — прошептал Ранбу, наконец отстраняясь. Большие пальцы нежно погладили кожу. — Ты… Такой красивый. — А ты такой мой. Билл ловко проскользнул руками под куртку, прощупывая рёбра сквозь белую рубашку, и потянулся за ещё одним поцелуем. А потом ещё, и ещё, и ещё, пока они не оказались на том самом злосчастном диване в свете лишь фонарей с улицы да лампочки из кухни. Ранбу не до конца верил, что это происходит на самом деле. Что Билл — тот самый Билл, которого он встретил случайно в баре — сейчас сидел у него на коленях и целовал его так отчаянно, словно от этого зависела судьба всего мира. Ладони проехались от спины к ляжкам в пижамных штанах и обратно, прижимая к себе. Они встретились взглядами и не выдержали — громко рассмеялись, сталкиваясь лбами. — Спасибо, — прошептал Билл, поправляя воротничок белой рубашки, и оставил невесомый поцелуй на носу. Потом отстранился и поднял руку, оставляя мизинец не загнутым. — Спасибо, что оказался рядом. Ранбу только улыбнулся шире, цепляясь своим мизинцем за чужой. Пальцы взъерошили волосы, и парни обнялись крепко-крепко, как будто их кто-то может разлучить прямо сейчас. Красная ниточка на их пальцах была как никогда прочна и коротка.