Друг

Софи влюбилась. И ладно бы это было простое увлечение, восхищение внешностью или захваченность идеей общего будущего… И хорошо бы было, если бы это был всего-навсего прохожий: вот он мелькнул на аллее, сверкнул шевелюрой — и уже пропал. На следующий день она бы забыла о том, что почувствовала. Но нет: он артист театра. И Софи знает, что он не женат, что он ни с кем не встречается. Он совершенно одинок. Об этом он сказал ей на ужине. Рыцарь кубков. Мечтатель. Творец. Человек немного ранимый, чувствительный, поддающийся порывам. Человек, постоянно находящийся в поиске… Весь вечер она старалась ненавязчиво разглядеть его облик. У него аккуратные руки, почти безволосые, длинные пальцы. Он сминает и разминает их, словно пытается показать себя более откровенным, чем он есть. Он предпочитает не угнетать других своей эмоциональностью. Ему присуща сдержанность, это видно в его одежде: неяркие тона, повседневный, несколько деловой стиль, длинные рукава. Он смотрит в глаза недолго, ему необходимо переключаться на что-то другое. Он не может позволить себе утонуть в ком-то. Тот мир, который существует за его глазами, пожалуй, более интересен, и он вовсе не торопится в него допускать. Скажем так, этого нет в его планах, но когда-нибудь он может разрешить заглянуть туда одним глазком. Софи хотелось слушать его, но чем дальше шел разговор, тем больше ей приходилось делиться своей жизнью. Она не хотела освещать подробности этого скучного процесса. Она домохозяйка. Живет с мужем, детей у них нет. Долгое время она была озабочена только вопросами разнообразия домашнего меню, наведения порядка и организации отдыха. Но затем она наткнулась на серию книг о визуальных искусствах. Она стала посещать театр, смотреть кино. Она пригласила нескольких своих подруг на выставку картин современных художников-абстракционистов, согласилась только одна, но это уже была победа… Софи рассказывала о своих успехах с преувеличенной робостью, но актер говорил, что ей не стоит унижать себя. Он похвалил ее тягу к знаниям, поблагодарил за то, что она пришла на его спектакль, и выразил надежду на то, что они еще встретятся. Когда они прощались, он протянул ей визитку, на обороте которой был начеркан его личный, секретный номер. Софи терялась в догадках, была ли передача номера актом вежливости или секундным наваждением… Актер предоставлял ей свободу действий. Она могла позвонить, а могла забросить визитку в дальний ящик письменного стола. Почему он не спросил ее контакты? Была ли она достаточно интересной? Софи ненавидела свою невротичность, но ничего не могла поделать. Мысли душили ее как змея, поймавшая в свои кольца пушистого грызуна. Спустя неделю она написала актеру короткое сообщение: «Это Софи. Нас познакомил Поль. Вы просили написать вам». Последнее предложение было ложью, но это было неважно. Софи сомневалась, что актер помнил ее имя, еще больше она сомневалась, что он помнил их встречу и даже как будто бы благостное впечатление от их беседы. Однако не прошло и двух часов — он не написал, а позвонил ей сам и без церемоний пригласил встретиться. В отеле. Место встречи смутило Софи. Время встречи — полдень среды… Ее муж не заметит ее отсутствия. Домашние животные не умрут с голоду, потому что их нет. Как и детей. Софи, перебирая возможные негативные исходы события, оделась, сделала легкий, ни к чему не обязывающий макияж. Иногда приятно все пустить на самотек. Но если задуматься, она бы не хотела, чтобы он обрушил свой идеалистичный образ… Она влюбилась в первый раз за девять лет и стойко оберегала эту влюбленность от опасных влияний. Ей хотелось прожить это чувство до конца, пусть в эпилоге ее ждало ужасное разочарование. Если можно отдалить момент соприкосновения идеала и реальности, не лучше ли воспользоваться этой возможностью? Продлить наслаждение, доставляемое иллюзией… — Я уже думал связаться с Полем, так как боялся, что потерял вас. Вот с чего он начал их разговор. Он — Тома. Прекрасный драматический актер, покоривший сердца тысячи женщин. Софи подумала, что в ее лице сейчас он обратился именно к ним. Как было ему объяснить, что она не видела ни одного спектакля с его участием и в тот день оказалась в толпе случайно, просто чтобы отдать Полю забытый у нее дома зонт? Ситуация эта не имела ни малейшего интимного подтекста, и все-таки Софи не считала должным упоминать ее. Про себя она разрешила Тома заблуждаться. Да, она мало разбирается в его таланте, но что касается его внешнего облика, его чистоплотности и отзывчивости — она нисколько не сомневалась, что имеет право превозносить его только за это. Хотя сама идея идолопоклонничества ей никогда особо не была интересна. — Вы ждали моего звонка? — спросила она, тревожно наблюдая за его движениями. Он закрыл дверь, прошел в комнату и сел в кресло, чуть отвернув ворот водолазки от шеи. — Мне редко удается пообщаться с кем-нибудь не по деловому вопросу. — Значит, вы хотите просто поговорить? — выдохнула Софи. — О, я напугал вас? — улыбнулся Тома. — Комнату в отеле снимают не только для того, чтобы заняться любовью. Здесь также устраиваются деловые встречи, переговоры… — Но вы сказали, что это общение не по деловому вопросу… — Вы правы. Вы подловили меня. Вид из окна номера был непримечательным. Не очень оживленная улица, невысокие дома, фасады которых выполнены в позабытом старом стиле, отсутствие деревьев… Но над всем этим помрачневшим пейзажем слабо сияло солнце. Софи вдруг захотелось выйти на балкон. Тома, однако, не двигался с места. Казалось, он что-то обдумывал. — Вы любите своего мужа? — изрек он, не глядя на нее. — Почему вы спрашиваете? — А вы могли бы счесть нашу беседу за измену ему? — Какая глупость, — вырвалось у Софи. Она мгновенно взглянула на актера. Не обидело ли его ее замечание, не принял ли он ее за дуру — ну как же, ведь многое из того, что мы говорим, вполне можно примерить к нам самим. Но Тома промолчал. В жесткой линии его губ проскользнула неудовлетворенность. — Неужели вы воспринимаете меня всерьез? — спросила Софи. — Мы знакомы всего ничего, а, кроме того, у вас достаточно внимания со стороны женщин… — Ну вот и вы сказали глупость. Слава Богу, не одному мне придется краснеть. Софи взглянула на Тома и испытала облегчение. Сейчас он не избегал зрительного контакта с ней. Должно быть, он хотел поддержать ее. Она и сама чувствовала, как мелко дрожали ее колени. Встреча началась не очень удачно. Чем больше Тома говорил подобных слов, замаскированных комплиментов, почти что лесть, тем больше Софи находила сходств между их общением и потенциальной изменой. Она решила играть роль детектива, выведать у него подробности, неизвестные прессе. Возможно, этим нельзя будет шантажировать, но тогда попытка их сближения будет не такой бессмысленной. Только почему она была заранее так уверена, что он с легкостью ей доверится? — Сколько вам лет? — полетел первый дротик. Тома не шелохнулся. — Тридцать. — Вы живете один? — второй удар. — Да. — Какой ваш любимый типаж? — третий удар. Резче предыдущих. — Типаж кого? Женщины? — А вы что, предпочитаете мужчин? Тома растянул губы в дьявольской улыбке. — Надо сказать, такую возможность СМИ не исключают. — А что думаете вы? — спросила Софи. Признаться, она уже выдохлась. И Тома это заметил. Протянул ей закрытую бутылку воды и сочувственно пронаблюдал, как Софи делает предательский глоток, давится и кашляет. — Я думаю, что это не их дело. — И не мое? — уточнила Софи, возвращая бутылку. — Нет, ваше. Я ведь намерен стать вашим другом. — Другом? Как любезно… — Вы огорчены? Софи опустила глаза и увидела собственные руки прижатыми к телу. И когда она почувствовала, что ей стоит защищаться? Тома не был резок; напротив, кажется, он старался создать обстановку полного доверия. Но Софи ощущала себя потерянной между чувством влюбленности и пристальным ожиданием вердикта. Их разговор воспринимался ею как хождение по канату. — Нет, я рада… — пролепетала она, снова впирая взгляд вниз. — Расскажите мне о вашем муже. — Что? О муже? — всколыхнулась Софи. — Да. Какой он? — А вам это действительно интересно? — Конечно, — кивнул Тома. — Иначе бы я не стал спрашивать… Руки Софи непроизвольно сжались. Почему же он задал именно этот вопрос? Или даже не вопрос — он высказал просьбу. Какая странная тема… Софи посмотрела вверх. Луч апрельского солнца скользнул под потолок, в самый угол комнаты, над шкафом. Ей захотелось спрятаться. Возможно ли, что этот вопрос — слишком личный? Нет, она просто обязана быть честной. Ведь он был… И Софи, немного помолчав, начала рассказывать. Это было похоже на перевернутую пирамиду. Поначалу Софи подмечала очевидные бытовые мелочи, например, то, как Дени разбрасывал одежду по всему дому, отчего та становилась ужасно мятой, или его привычку ковыряться в зубах, не стесняясь ни родных, ни гостей. Она припоминала в основном вещи, которые ее раздражали: глупые шутки мужа, его нисколько не аккуратный смех, постоянную болтовню об инженерии и самолетах, дорогущие журналы, которые пролистывались едва ли до середины, а порой весь их смысл существования сводился к двум жирным пятнам на обложке, оставленным замусоленными в попкорне пальцами. Тома слушал очень внимательно, порой отвечая репликам Софи улыбкой или вежливой усмешкой. Тогда она ловила себя на мысли, что ее рассказ не бесполезен, если она может позабавить его. Но постепенно с темы каждодневной фокус смещался на тему внепространственную. С удивлением Софи пересказывала первые годы их совместной с Дени жизни: покупку машины, отпуск в Испании, их планы родить ребенка… Пребывая в потоке, но не контролируя его, она прибыла в пункт назначения под названием «знакомство». И не заметила, как прослезилась. Напротив нее, в кресле, сидел молодой Дени. Его карие глаза напоминали свежие кофейные зерна. — Софи, — позвал чужеродный голос. Потихоньку она вернулась. Давно с ней не случалось таких чудесных сновидений наяву… Иногда Софи созерцала сны с Дени. Там они гуляли по пляжу, и вместе с морскими волнами под их ногами разлетались волны песчаные. Дени шептал ей что-то на ухо; даже в такие моменты он был необязательно романтичен, мог вспомнить старый анекдот или провести аналогию между облаком и боингом, не заботясь об очертаниях первого и прощая жесткость контуров последнему. Но шум моря становился все тише и тише… И когда Софи просыпалась, вместо ощущения общности на нее накатывало чувство утраты. — Почему у вас нет детей? — спросил Тома. — Я бесплодна, — неестественным голосом откликнулась Софи. — Жаль… Я думаю, вы были бы прекрасной матерью. Как же он мог такое знать? Софи посмотрела на Тома и испытала прилив невыразимой нежности. Он глядел на нее несколько исподлобья, с ноткой заискивания. Должно быть, он не хотел ранить ее чувства. Но она и так была готова ему все простить. — Вы же знаете, что на самом деле вы не влюблены в меня? — спросил Тома. — Откуда вы?.. — Софи почувствовала легкое замешательство. Сердце забилось в ее висках. А ведь только секунду назад оно было на своем законном месте, в уюте и покое. — Это неважно. Но поймите же: вы видите во мне того, кого утратили в своем муже, видите во мне нерожденного ребенка… А я, если честно, вижу в вас свою мать. Софи не обиделась его откровенности. Она видит, он видит… Есть ли в этом элемент прорицания? Софи вдруг ясно представила себе этого юного любовника в роли своего драгоценного сына. Что, если в какой-нибудь из прошлых жизней она была его матерью?.. Что, если в какой-нибудь из прошлых жизней он был ее излишне романтичным и мечтательным мужем?.. Софи была готова поверить в это. Но, к сожалению, именно это обстоятельство разбило ореол ее влюбленности. Софи почувствовала, как замерзает. Тома сел рядом с ней на кровать и накинул на ее плечи покрывало. Сейчас он выглядел особенно красивым, красивым ранней весенней красотой, как Адонис или Гиацинт. Юный бог, желающий сбежать из-под опеки матери, но в то же время безмерно преданный ей… — Какая была ваша мать? Я похожа на нее? — спросила Софи. Тома слегка сощурился. — Внешне — возможно. Понимаете, я совершенно не помню ее. Она рано умерла. У меня есть ее фотография… Хотите взглянуть? Он не успел услышать ее ответ и мгновенно достал из-за пазухи черно-белый снимок. Женщина в движении. Ступает по брусчатке, пригибаясь от веселья и хохота. Ноги разъезжаются как на роликах, она как будто падает, но в последний момент опирается на правую ногу. Блестящие глаза, полосатые гетры и развевающееся во все стороны пальто… Софи нашла сходство в длинных темных волосах и, вероятно, в среднем росте и миниатюрном телосложении. Но жизнерадостность женщины была ей малопонятна. Если здесь была точка соприкосновения, то только в том, что Софи всегда мечтала такой быть. — Красивая, — промолвила она с усилием, не желая разочаровать Тома. Он убрал фотокарточку и одобрительно похлопал по карману куртки. — Вам кажется, что вы не похожи. Но мои чувства говорят иначе. — Ваши чувства… Я понимаю. Однако вы сами сказали, что я не влюблена в вас, хотя некоторое время так считала. Значит, чувства обманчивы?.. — Нет, чувства никогда не обманывают, — заметил Тома. — Мы путаемся лишь в адресатах. — Получается, вы любите во мне свою маму? — Увы, наверное, вы правы… Они замолчали. И тогда Тома нащупал ее ладонь. Он, казалось, сделал это бессознательно, не нарочно, также поймав чувство наступившего холода. Но тепло руки Софи успокоило его. Ей не хотелось торопиться уходить. Все было разрешено. И ее влюбленность мягко перетекла в ровное чувство принятия и констатацию фактов… Прошло не более двух часов, но этого времени было достаточно, чтобы понять: их встрече было суждено случиться, но не для того чтобы разрушить, а для того чтобы создать. Дени был уже дома, когда Софи вернулась. Снова брошенные на кровать брюки, рубашка на стуле будто пережила конец света и так не оправилась… Софи сложила вещи и унесла их в ванную. Запах порошка навеял ей воспоминания о свежести отпускного утра. За окном колышется солнце, ультрамариновая полоска дразнит взгляд — и никуда не хочется идти… Но кроме того, что не хочется, в этом нет никакой нужды. Еда приготовится сама, принесут чистые халаты и белоснежные полотенца на смену старым… — Софи. Она обернулась. Дени стоял на пороге ванной, держа в руках картонный календарь. — Через месяц я выхожу в отпуск. Куда поедем? Его удивила ее растерянность. Софи не сразу поняла вопрос мужа, только покачала головой и не спеша загрузила стиральную машину. Раскручивающийся барабан действовал на нее магнетически. — Ты не хочешь никуда ехать? — переспросил Дени. — Нет-нет, — спокойно возразила Софи. — Очень хочу. Давай выберем вместе… Дени испугался. Он никогда не видел жену такой. Немного странной, погруженной в себя, безэмоциональной и расплывчатой… Как медуза. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он у Софи. Она вышла за ним из ванной и, сделав пару шагов, припала к его плечу, содрогаясь от рыданий. Совершенно разбитая, изорванная. Дени, почувствовав неясную боль в груди, обнял Софи. — Боже, прости меня, Дени… Я не хотела… Я правда люблю только тебя. Мне больше никто не нужен. — Ну, хорошо, хорошо, — повторял он как заговор. — Все хорошо, Софи. Ему и не пришло в голову обвинить ее в измене. Не потому что он боялся этого и не потому что он сам мог быть в этом изобличен, но просто из понимания отсутствия состава преступления. Он чувствовал, что за словами Софи не стоит ничего серьезного. Она — не предала. Она просто запуталась. И такую Софи Дени хорошо знал и помнил. Ту Софи, что порой так долго гуляла меж мыслей и чувств, что могла заблудиться… И как же было радостно, когда он, Дени, находил ее. «Кто там?» — как бы спрашивала Софи сквозь слезы. «Это я», — отвечал Дени. И пусть «я» мог быть кто угодно, голос, интонация, чувство, с которыми были сказаны слова, с головой выдавали ее мужа. Спустя месяц они отправились в Италию. Там Софи никогда не была, зато Дени мог по пальцам пересчитать любимые достопримечательности… С Тома Софи больше не виделась. Слышала, что у него появилась девушка, что их вместе замечали на улицах, поскольку на светские рауты у Тома была сильная аллергия. Только слышала, не разыскивая сведения специально, не хватая жадно сплетни и домыслы любителей артистической тусовки. Софи никогда никому об этом не говорила — и все-таки считала Тома своим хорошим другом. Так уж получилось, что дружба в данном случае не имела никаких строгих критериев ни по длительности, ни по степени знания друг друга, ни по количеству и качеству поддержки. Дружба просто существовала — как важный пункт на пути исследования себя, на пути счастья и любви.