Исповедь грешника

      Если и был в жизни Жени человек, которого он ненавидел всей душой, то это был Миша. Или как к нему обращались его дружки — Миха. Женя не знал, чем заслужил такое внимание к своей персоне, но помнил всё, что ему приходилось переживать.       Первая встреча. Они ещё совсем дети. Им пять лет. Его толкают в траву и смеются. Уходят. А он поднимается и идёт домой. Врёт, что испачканная футболка и крапивные ожоги, потому что упал.       Первый класс. Все весёлые, в белых рубашках, дружно заходят в школу. И он падает, чудом не впечатавшись носом в плитку, но безнадёжно испортив рубашку пятном на полруки. Поднимается под чьи-то смешки и вздохи классной. Врёт, что случайно запнулся. А краем глаза видит ухмыляющееся лицо сбоку.       Десять лет. Его день рождения. Мама с классной устроили чаепитие. Весь класс был там. И злополучный Карпов тоже. Чёрт бы побрал его, когда подходил вместе с девчонками, чтобы поздравить и потрепать по голове. «У тебя такие милые светлые кудряшки», — восхищались девочки. «Да он вообще просто ангел», — усмехнулся Карпов, похлопав его пару раз по макушке. Только придя домой, он понял, что не может расчесать волосы. Они местами были склеены. И он снова врёт, что не знает, кто мог это сделать, ведь к нему подходило столько людей. И ему пришлось стричься, потому что дурацкий клей не смывался до конца. А потом в школе желать под землю провалиться от стыда, потому что ему не нравились его короткие волосы.       В средней школе он тоже часто «падал», «спотыкался», «не знал» откуда берутся синяки. Но никому не говорил правды. Никому кроме Киры — сестры Михи. Она была первой, кто подошёл к нему после того падения на линейке. Предложила салфетку, чтобы оттереть пятно, и сказала, чтобы он не волновался, потому что это простая случайность, про которую все скоро забудут. И, сам не зная зачем, Женя рассказал ей, что это никакая не случайность, а тот, который рядом шёл, поставил ему подножку. Кира тогда погрустнела и почему-то попросила за него прощения. И только на классном часе он узнал, что у неё и противного Миши одна фамилия — Карповы.       Женя и подумать не мог, что у одних родителей могут быть такие разные дети: Миша, который только и искал, кому можно подгадить и с кем поругаться; и тихая Кира, которая сразу стала любимицей учителей и старалась всем помочь. Хотя общие черты у них были: густые черные волосы, холодные голубые глаза, привычка поднимать уголок губ, когда весело, высокий рост. А уж совсем он не ожидал, что станет дружить с сестрой своего злейшего врага. Но она хорошо к нему относилась, никогда не смеялась над ним, не пыталась оправдать брата, а иногда и сама на него жаловалась. Поэтому как-то незаметно, но сначала они начали больше общаться, а потом не заметили, как стали делиться чем-то личным и подружились. Но Миша от этого стал относиться к Жене только с ещё большей злостью.       И все надежды, что это прекратится после девятого класса разбились, как бился несколько раз Женин нос, когда первого сентября в ряду среди других снова возвысилась ненавистная макушка. Пару раз выдохнув и постаравшись придать лицу нейтральное выражение, Женя прошёл к своему классу и уже было спокойно встал в последний ряд, когда услышал опротивевший голос:       — Ребят, а Ангелок-то у нас подрос, — смотря на Женю, обратился Миха к своим дружкам и те как по команде захохотали.       За прошедшее лето Раевский и правда вырос, хоть и не намного. Но теперь был примерно одного роста с остальными, а с Карповым его разделяло около пятнадцати сантиметров.       — Я уже говорил не называть меня так. Ты глухой или тупой? — огрызнулся Женя, не отводя взгляд.       — У него ещё и зубки прорезались. Как интересно, — уголок его губ дернулся вверх.       — А мне вот интересно, как ты экзамены сдал и чего в десятый поперся. Шёл бы хоть в колледж на физрука, всё равно тебе лучшее не светит.       — Как мило, что ты обо мне беспокоишься, — притворно-ласковым голосом процедил Миха. — Вот только тебя, — он ткнул пальцем в грудь Раевского, от чего тот напрягся, — это не касается. И постарайся сегодня не нарываться, у меня настроение кому-нибудь хорошенько врезать.       Карпов отвернулся, и его компания синхронно повторила это действие. А Женю увидела классная и попросила встать в первый ряд, потому что он один из немногих пришёл в парадном. Парень кивнул и прошёл вперёд, там уже стояла Кира.       — Привет, — весело поздоровалась она. — Ты чего пасмурнее тучи?       — Да так, — Женя раздражённо пнул небольшой камешек. — Имел удовольствие с твоим братцем пообщаться. Удивительная личность, за пару минут всё настроение испортил.       — Он может. Помнишь, он недавно уезжал? Это его тётя к себе позвала, говорила, может на море отдохнёт, развеется и так грубо на всё реагировать перестанет. Первое время он у неё так себя и вёл, даже с соседскими детьми подружился. А потом снова начал со всеми ссориться, из комнаты почти не выходил. И к концу второй недели ночью ушёл и на поезд сел, только записку оставил типо «спасибо за всё, но у вас тут скучно, я домой». И как вернулся так ещё хуже вести себя стал. Сегодня вон тоже как укушенный, всем хамит да посылает при возможности.       — Бедная тётя. Как лучше хотела, а этот такое выкинул, — Женя ещё больше разозлился на Карпова.       — Ага. Она потом звонила, извинилась, что не уследила. Папа на силу её успокоил, — Кира вздохнула и переменила тему. — Ну а ты сам как? Последние недели с тобой не общались даже, так что давай, рассказывай, что нового.       — Ну, — Женя задумался, — на днях закончил сериал смотреть, «Люцифер» называется. Вчера пиццу готовил. А! Я такую крутую группу нашёл, сейчас пару песен включу. Держи наушник. Слушай, это «Шанс» — моя любимая.       Они прослушали только начало песни, как Кира воскликнула: — Я слышала эту группу! Как-то утром мимо Мишиной комнаты проходила и оттуда эта песня играла, а он тихо подпевал. Наверное, думал, что я ещё не проснулась. Я ещё послушать хотела, но следующая началась, и он то ли выключил, то ли наушники включил. И я ушла.       — Никогда бы не подумал. Он и такое слушать, — Раевский очень удивился и еле сдержался, чтобы не обернуться и посмотреть на Миху.       Песня закончилась ровно перед тем, как директор объявил начало торжественной линейки, а классная убедительно попросила всех молчать и не крутиться.       Когда после линейки и классного часа всех отпустили домой, Женя не удержался и, выждав момент, когда Карпов будет один, подошёл к нему.       — Я утром неясно выразился? Ну и кто из нас теперь глухой или тупой?       — Не думал, что ты дайте танк слушаешь. Какая любимая песня? — нагло спросил Женя, проигнорировав оба вопроса.       — Как ты?! — Миха даже задохнулся от возмущения и неожиданности, но быстро взял себя в руки, схватил Раевского за плечо и куда-то потащил.       — Ты что делаешь? — былую смелость Жени как ветром сдуло.       — Пойдём. Сейчас всё узнаешь, — с насмешкой в голосе бросил Миха. Они зашли в туалет и встали около третьей кабинки.       — Ты серьёзно? Здесь? — скептически выгнул бровь Женя, поняв, что бить его не будут: для этого можно было выбрать место удобнее.       — Что-то не нравится? Сюда сейчас никто не зайдёт. Но можем всегда выйти на улицу и мило поболтать за углом, тебе там, наверное, привычнее. — Миха засунул руки в карманы и опёрся на дверь кабинки.       — Да нет, и тут нормально. Просто странно, — Женя встал в такую же позу у стены напротив.       — Странно то, откуда ты узнал про музыку. Залезть в мой телефон не мог, сам я никому не говорил, а для совпадения слишком точно. Так откуда?       Женя не был уверен, стоит ли говорить правду, но прикинув, что за все годы Кира никогда не говорила, что брат хоть раз поднимал на неё руку или сильно обижал, решил всё же сказать.       — Кира группу узнала, когда я ей песню включал, и вспомнила, что недавно из твоей комнаты слышала её и ещё парочку. Что-то в лице Карпова на мгновение изменилось, но он тут же принял невозмутимый вид.       — И какая же это была песня?       — Шанс.       — Значит ты их слушаешь и тебе нравится? — Миха попытался придать презрения своему голосу. Почти получилось.       — Да.       — И какая любимая песня?       — Это был мой вопрос, но ладно. Я её уже назвал. Теперь назови свою.       Карпов медлил, и Женя, подумав, что не дождется ответа, уже собрался уйти, как вдруг услышал:       — Чехов, — Миха смотрел своими холодными голубыми глазами прямо на него, пытаясь понять реакцию.       — Чехов? Чехов! — сначала не понимающе, а потом удивлённо воскликнул Раевский. — Ты и Чехов! Почему она?       — А почему тебе Шанс нравится? — устало и раздражённо спросил Миха.       — Потому что она… — Женя осёкся. — Я не стану тебе этого говорить.       — Ну вот и я не собираюсь, — огрызнулся Миха и направился к выходу.       — Стой. Если ещё хоть раз меня тронешь, то весь наш класс узнает, что ты слушаешь. Как думаешь, сколько твои дружки будут это между собой обсуждать? Думаю долго и много. Поэтому в твоих же интересах оставить меня в покое. Карпов обернулся на голос и в его глазах промелькнул страх.       — Ну и как же ты заставишь их в это поверить. Они тебя сразу пошлют, если с полом не познакомят.       — Ты так уверен? А если не поверят, но попросят показать телефон. Откажешь — значит признаешься. Покажешь — то же самое. Так что хорошо подумай прежде в следующий раз что-то мне устроить, — Женя говорил неспешно, наслаждаясь властью над ситуацией. Он медленно шёл к двери и последние слова сказал, как раз проходя мимо Карпова.       — Подожди. Приходи сегодня в восемь на площадку у старого дома. Если придёшь и мы поговорим, то я больше никогда ничего тебе не сделаю, — вечно грозный Миха сейчас будто в росте уменьшился и напоминал Жене его самого в средних классах, когда он просил отстать от него и обещался сделать, что угодно. Эти воспоминания немного охладили пыл Жени.       — Хорошо, — сказал он и вышел в коридор, прикладывая все силы, чтобы не оглянуться.       И как только вышел за территорию школы тут же рванул в сторону дома, молясь всем богам, чтобы Миха не позвонил своим дружкам и они не поджидали где-нибудь по пути. Только забежав в квартиру он успокоился и дрожащими пальцами выключил диктофон на телефоне.

***

      Карпов же, как только остался один, сполз на пол, обхватил колени руками и уткнулся в них головой. В его мыслях была только одна вопрос: «Как я мог так всё испортить?». Он не плакал, просто чувствовал себя полностью разбитым. Вспоминал прошедшие годы и понемногу понимал, что на самом деле делал, как себя вёл, и ужасался, как не замечал этого раньше. Все слова, насмешки, угрозы. Неужели Женя после них чувствовал себя так же? Нет. Должно быть ему было ещё хуже. Потому что он был один против нескольких и потому что помимо слов были ещё и действия. Удары, много ударов. И ведь Женя никому не говорил, что виной всему он — Карпов. Почему? Он сидел так, сам не зная сколько времени прошло. Потом поднялся, умыл покрасневшие глаза холодной водой, вытер рукавом кофты и пошёл домой.       Родители были на работе, сестра, наверное, ушла к подруге или ещё куда. Аппетита не было. Он прошёл к себе в комнату, достал из-за кровати бутылку вина, купленную и забытую кем-то. Сел на кровать и постепенно выпил почти половину. Он не пил раньше, даже со своей компанией, но сейчас ему захотелось, просто, чтобы отвлечься, не думать о предстоящем вечере. И сначала помогло, стало весело. Он поставил бутылку на место, включил музыку, переоделся, начал подпевать известным песням.       А потом стало ещё хуже. Ноги не хотели больше стоять, он сел на кровать, все мысли вдруг занял Женя, его прекрасные светлые кудри, яркие, как ясное небо, глаза, смех и ямочки на щеках, когда он улыбался. Он был настоящим Ангелом, но отчего-то не любил, когда Карпов его так называл.       А может дело не в названии, а в человеке? Может всё нем самом, он же Грешник. Больной, неправильный, не должен существовать. Правильно говорила бабушка, такие как он, заложники дьявола и всем приносят только боль, они должны умереть. И он умрёт сегодня вечером, больше никому не причинит вреда. Никому, особенно Ему.       Карпов лёг, отвернулся к стене и сам не заметил, как уснул. Проснулся он от голосов в коридоре. Вернулись родители. На часах было почти семь. Он накинул черную ветровку, сунул телефон в карман, натянул джинсы, вытащил из-под кровати кроссовки, в которых он часто уходил из дома ночью, обулся, подождал, пока голоса уйдут в сторону спальни, и быстро выскользнул из квартиры.       Час до встречи шатался по улицам, избегая мест, где мог встретится со знакомыми. К восьми уже сидел на ржавых качелях у старого дома. Так назвали заброшенную многоэтажку, из которой ещё давно выселили всех жителей и должны были снести и построить на её месте новую, но почему-то не стали. Может денег не хватило, может ещё что. Но дом всё ещё стоит и обрастает легендами.       Через пару минут подошёл Раевский. Серая толстовка, серые джинсы, чёрные кеды. Подошёл и сел рядом.       — Ну, Миха, и что молчишь? Просто посидеть я и дома мог, — Женя недовольно повернулся к парню, от чего качели сразу издали скрип.       — Не называй меня так, — тихо попросил Карпов.       — Когда я тебя о подобном просил, ты меня помнится всегда слушал. Ну да я не ты, не беспокойся. И как же ты мне прикажешь тебя называть? — с насмешкой проговорил Женя.       — Прости. Называй как хочешь, только не так. Я не хочу… Не от тебя… — Карпов склонил голову ещё ниже.       — Как мы заговорили, даже извиняемся, вот только раньше надо было, — Женя говорил, не скрывая своей злости. — Так что же мне выбрать? Столько много вариантов. Ублюдок. Мразь. Скотина. Тварь. Сволочь. Мудак. Урод. Миша. Ладно, так уж и быть, остановлюсь на последнем. Так что ж ты, Миша, молчишь? Говори, зачем позвал.       — Я хочу тебе кое-что рассказать, только не перебивай, пожалуйста, — Миша, сидевший безмолвно и лишь, незаметно вздрагивавший после каждого оскорбления, сейчас поднял голову и посмотрел на Женю. Тот увидел почти молящий взгляд покрасневших глаз и поежился. Никогда он не видел Мих... Мишу таким, и это было жутко.       — Говори.       — Когда мне было пять лет, мы переехали сюда, и пока родители обустраивали квартиру, мы с сестрой жили у бабушки. У неё было много икон, она учила нас молиться, рассказывала о грешниках, которые попадают в ад, хороших людях, которые попадают в рай, и самоубийцах, которые остаются неприкаянными здесь.       Однажды, когда мы с ней гуляли, я увидел двух мужчин и спросил, почему они держатся за руки. До сих пор помню, как она скривилась и сказала, чтобы мы не смотрели туда, потому что это ужасные грешники, чьи души обязательно попадут в ад, а на земле только и делают, что рушат чужие семьи и надежды. А через какое-то время мы вернулись к родителям, в том дворе я познакомился с некоторыми ребятами, а потом увидел тебя.       Прости, но ты правда был похож на Ангела из бабушкиных рассказов и я тогда подумал, что ты правда настоящий. Я хотел просто прикоснуться к тебе, а те ребята подумали иначе и ты упал. Я сначала испугался, а потом понял, что ты всего лишь ребёнок и рассмеялся своей глупости.       Миша остановился, чтобы посмотреть на реакцию Жени, но тот лишь смотрел себе в ноги, поэтому он продолжил.       — В следующий раз я увидел тебя на линейке в школе. Ты совсем не изменился. И я снова чуть не поверил, что ты Ангел. Нас поставили парой, а я не мог отделаться от той мысли и сделал так, чтобы ты снова упал. И ты упал, вокруг тебя сразу стали все бегать, даже моя сестра. Но это не важно, главное, что ты снова был человеком. Я успокоился.       Мы учились, тебя все любили, а меня это раздражало, ведь ты был обычным, ничем не лучше меня. Но ещё больше я тебя возненавидел, когда понял, что и сам люблю. Тогда мне казалось, что всё плохое в моей жизни происходило из-за тебя.       Я чувствовал, и это чувство было неправильным, я пошёл к бабушке, думал, она объяснит, что происходит и поможет, но она назвала меня дьявольским отродьем и выставила из квартиры. И я понял, что раз во мне дьявол, то я могу не сдерживаться.       Но к родителям я подошёл осторожнее, с детской непосредственностью спросил, почему в фильмах никогда не показывает пары между двумя мужчинами. Они удивились, но сказали, что нормальная любовь может быть только между мужчиной и женщиной, остальное — болезнь, неправильно и плохо для общества. Тогда я начал вести себя так, как хочу, но в рамках нормальности для общества. И мне понравилось, только ты мне всё ещё не давал покоя. Но я старался не обращать внимания, только если за компанию.       Но и спустя четыре года ты ни сколько не изменился, был всё таким же ангельски милым. И на твоём дне рождении мне надоело терпеть. Я решил сам поменять тебя, раз ты этого не делал. И для начала нужно было избавиться от этих волос. Достаточно было налить на руку канцелярского клея да размазать по твоим кудрям. Всё прошло прекрасно, и моим друзьям понравилось. Чем ты не нравился им, я не знаю. Но когда ты пришёл, то вместо Ангела я увидел самого обычного беззащитного ребёнка.       И я понял, что могу этим пользоваться, что ты никому не расскажешь и ничего не сделаешь, и ничего не почувствуешь, потому что ты всегда улыбался. После всего, что я делал, ты сначала просил перестать, а на следующий день улыбался. И до этого дня так и было, но видимо я ошибался.       Знаешь, в начале лета я думал уехать, поступить куда-нибудь и забыть про тебя. Но через месяц, понял, что не могу. Ты мне снился почти каждую ночь, я каждый день жил мыслями о тебе. Я думал, те детские чувства давно прошли, но стоило мне с тобой разлучиться, как я понял, что по-прежнему люблю тебя, только теперь ещё сильнее. И я ненавидел. Но уже себя.       Ещё давно, как только у меня появился телефон, классе в пятом, я сразу нашёл, что не так со мной и с моими чувствами. Я гей, чёртов педик. И я должен быть с этим жить, со знанием, что я ненормальный и для людей, и для Бога, и даже для Дьявола, потому что стыдился этого.       Я подумал, если уеду, отвлекусь, то может смогу хоть немного забыться. Но в гостях у тёти я познакомился с местными и среди них был один парень, чем-то похожий на тебя, только не такой светлый. И мы как-то купались, а я не мог не смотреть на него. А потом мы гуляли, я впервые услышал песни «дайте танк», было весело. Когда остальные из нашей компании разошлись по домам, мы остались.       Он отвёл меня в какой-то переулок и поцеловал. А я даже не попытался его оттолкнуть, потому что сразу представил, что это ты, — на этих словах Миша снова посмотрел на Женю, тот уже глядел куда-то в небо, но волосы и сгущающиеся сумерки не давали разглядеть его глаза. Миша продолжил.       — Он целовал меня, кусал, запускал руки под майку и под шорты. И я делал то же самое. Я трогал его, сжимал и ему нравилось. И мне нравилось. Его теплые руки, горячее дыхание, мягкие губы и трепещущие от моих касаний ресницы. Я доставлял ему наслаждение и мне хотелось сделать это лучше. Я припал губами к его шее, потом груди, потом его руки легли мне на плечи и направили ниже. Я боялся, но сильнее я не хотел его разочаровать. И я сделал это, наверное, не очень хорошо, но ему хватило. Потом он помог мне встать и опустился сам. И это было невероятно. После этого мы ещё целовались, не знаю, сколько времени мы провели вместе. Но он подарил мне наслаждение, которого я не испытывал никогда.       Вот только придя домой я понял, какую ошибку совершил. Я не мог увидеться с ним ещё раз, ведь он захотел бы повторить, а я не смог бы. Я почувствовал, что предал тебя. Тебя, которого любил столько лет, ради какого-то удовольствия. И я понял, что должен вернуться. Но здесь меня снова ждала реальность, в которой ты бы никогда не остался со мной. Но я с тобой мог быть, хоть больше и не имел на это права.       Но то, что ты сказал сегодня, открыло мне глаза. Я всё время вёл себя с тобой ужасно. Оскорблял, бил, издевался и думал, что могу поступать так безнаказанно, просто потому что связан с дьяволом. Но сегодня ты поставил меня на место, показал, что за все мои поступки меня настигла кара. Ты сказал, чтобы я больше не трогал тебя, но я не смогу так, я умру, если больше никогда не смогу прикоснуться к тебе.       Миша сорвался с качелей, они ужасно заскрипели, и припал на колени перед Раевским.       — Пожалуйста, умоляю, прости меня, если сможешь. Я знаю, что из-за меня ты чувствовал себя ужасно, что я портил тебе жизнь и что мне нет прощения за всё, что я делал. Но прошу, прости. Я буду делать всё, что ты захочешь, делай со мной что угодно только, молю, не оставляй меня. Я этого не переживу.       Женя наконец опустил взгляд на Карпова, тот сидел перед ним, смиренно ожидая своего приговора. Только с глаз текли по щекам и капали на одежду слёзы. Но Миша их казалось не замечал.       Женя первые мгновения не знал, как реагировать. От злости и ненависти за время всего монолога не осталось. Теперь в нём были только жалость и сожаление. Наконец, постаравшись подобрать нужные слова, он смог выговорить:       — Ты сам с собой проделал достаточно. После всех твоих слов злиться и обижаться на тебя глупо. Тебе нужна помощь, и зная об этом, я не смогу тебя оставить.       Миша с безумной радостью посмотрел на него и тут же начал целовать его колени и ноги. Женя от неожиданности вскочил, а Миша, порываясь броситься за ним, упал и зарыдал.       — Не бросай меня. Сначала бабушка, потом мама, теперь ты. Я не выдержу больше. Только не снова. Я не хочу больше никого терять. Подожди меня, — он попытался подняться, но снова упал и его рыдания стали ещё громче, а слова превратились во что-то бессвязное.       Женя растерялся. Он ожидал от этого вечера чего угодно, но не такого. Единственная мысль, которая пришла ему в голову, была помочь Мише подняться и отвести домой.       — Эй, всё хорошо, я тебя не брошу. Поднимайся ко мне, — как можно спокойнее проговорил он, беря парня за руки.       — Правда? — тот постарался подтянуться наверх, но получилось плохо.       — Конечно правда, — Женя напрягся и всё-таки смог хотя бы усадить Мишу. Тот сразу к нему прижался всем телом.       — Спасибо, я сделаю, что хочешь. Спасибо… — через всё ещё не прекращающиеся слезы, бормотал он.       — Тогда давай поднимемся и пойдём отсюда. Хорошо?       — Да, да, да, конечно, — Карпов тут же шатаясь поднялся и уже собрался идти, но чуть не упал.       — Осторожнее, — Женя успел вовремя поддержать его. Закинул руку себе на плечо и так они пошли по направлению к квартире Карповых. Их адрес Раевский узнал, когда пару раз провожал Киру после школы.       Звонок во входную дверь удивил и её, и её папу, а увиденное напугало окончательно. Если Женя выглядел просто напугано и растерянно, то Миша был весь в грязи, волосы растрепались, на щеках разводы от земли, его глаза смотрели на всех безумно и, казалось, никого не узнавали, а рот иногда растягивался в счастливую улыбку.       Отец сразу сказал провести сына в его комнату и усадить на кровать. Сам пошёл к телефону, а Киру отправил набрать воды. Он говорил с кем-то недолго, изредка повышая голос и проша о чём-то на грани отчаяния.       Кира, набрав воды, хотела вытереть с лица брата грязь, но тот не подпустил её к себе, спрятавшись за спиной сидевшего рядом Жени. Тогда парень сам взял полотенце и потянулся к лицу Миши, к нему тот сразу повернулся и даже не старался увернуться.       Папа из коридора подозвал к себе дочь и Раевский услышал что-то про «рецепт у тёти Оли» и «аптеку на углу», после этого Кира накинув куртку выбежала из квартиры. Женя всё это время сидел рядом с Мишей, не давая тому снова впасть в истерику и пресекая мысли о том, что его бросят.       Отец в комнату не заходил, лишь стоя в пороге и то и дело подглядывая на время. Когда Кира вернулась через двадцать минут, то сразу отдала папе упаковку каких-то таблеток. Он немного помедлил, прежде чем войти в комнату, и попросил Киру принести с кухни ещё воды, потом подошёл к Жене и не зная, как лучше сказать, протянул ему две таблетки из стандарта. Женя мотнул головой в сторону Миши, мужчина кивнул. Кира вошла со стаканом воды и поставила его рядом с Женей, поняв, что ни с кем кроме него брат контактировать не будет.       Папа взял дочь за руку и вывел из комнаты. Женя осторожно заговорил.       — Миша, тебе нужно выпить таблетки. Сделаешь это?       — Сделаю всё, что захочешь. Разве ты ещё не понял? Не мешай. Я ради… Да замолчи ты. Тебя на всё готов, — Карпов говорил быстро, но почти не сбивался.       Женя протянул ему ладонь, Миша взял таблетки и проглотил их, тут же запив стаканом воды, взятым из другой руки. Несколько минут он сидел молча, потом стал звать маму, заплакал, отвернулся к стене и уснул.       Женя осторожно встал с кровати и тихо вышел из комнаты. В гостиной его ждали.       — Как он? — мужчина сразу же подскочил.       — Уснул. Может вы объясните, что с ним такое? Сначала попросил прийти, потом всю жизнь пересказывать начал, прощения просить. Просил как мама с бабушкой не бросать. Сейчас он кстати тоже маму звал. Я бы может подумал, что это не моё дело, но после всего этого, хочу хотя бы немного понимать, что произошло.       Мужчина сел и обессиленно уронил голову на руки.       — Миша с детства был очень впечатлительным. Когда они жили у бабушки нахватался там всей этой религиозности. Мы потом долго старались из его головы всю эту чушь выкинуть. Вроде всё успокоилось. А потом через полтора года умерла его мать. Просто не проснулась. Врачи сказали — сердце.       Миша не верил, он говорил, что это он виноват, что за его грехи ответила мама, потом он начал с ней говорить по вечерам. Со временем это прошло, он стал обычным, только замкнулся в себе и начал всем грубить. Я сбросил это на тяжёлое принятие. Не знал, какой подобрать подход и просто забил на это.       А сегодня, когда я пришёл с работы нашёл записку, вот прочитай, — мужчина протянул помятый тетрадный листок.       «Мама, папа, спасибо вам за всё и простите. Возможно, я не вернусь, это значит, что моя душа никогда не найдёт покоя, но не вините себя. Я это заслужил. Не волнуйтесь и не молитесь за меня»       Кира продолжила вместо папы: — Мы никому об этом не говорили, но у нашей бабушки была болезнь. Я это узнала после смерти мамы, а Мише говорить не стала, он и так не в себе тогда был. Папа подозревал, что это ему тоже это передалось, но вероятность была маленькая, и тогда врачи ничего не заметили. А потом всё нормально стало. Теперь понятно, что только с виду. Значит Мише всё-таки передалась её болезнь и сейчас из-за чего-то проявилась. Ты и сам видел, каким образом. А в больницу он ни за что не ляжет, только если силой.       — Ему хоть как лечиться надо. Он же так что угодно выкинуть сможет, — Женя не понимал, почему, но он беспокоился, ему это чувство показалось странным и чтобы от него избавиться он поспешил уйти домой.       Следующим утром его разбудил телефон. Звонила Кира.       — Извини, что в воскресенье не даю выспаться, но тут Миша и он отказывается с нами говорить, только повторяет, что хочет тебя видеть. Понимаю, что это наше дело, но приди, пожалуйста. Папа хотел знакомой позвонить, но она не отвечает. А брат что-то в комнате разбил, когда мы попытались войти.       — Понял, сейчас приду, — Женя сам от себя не ожидал, что так быстро согласится, но он волновался и за Мишу, и за Киру, поэтому через пять минут уже был у них в квартире. Кира его встретила одна.       — Папа сам в больницу ушёл, сказал, что без указаний не вернётся. Он своего добьётся, — объяснила девушка. — Миша в комнате, оттуда ни звука, но когда войти попыталась, он что-то в дверь бросил.       — Понятно, отойди тогда. Я попробую, — Женя подошёл к двери и аккуратно постучался. — Миша, это я. Узнаёшь? Можно я войду?       — Это ты! Да, входи, конечно, — голос Миши звучал радостно. Женя вошёл и чуть не ахнул. Миша сидел посреди комнаты, закутавшись в одеяло, а вокруг были разбросаны учебники, ручки, осколки чего-то похожего на вазу и много одежды.       — Зачем, ты хотел меня видеть? — Женя осторожно присел рядом, но Миша приподнял часть одеяла, приглашая сесть ближе, парень решил, что лучше не возражать. Руки Миши тут же обвили его талию.       — Я хотел извиниться за вчерашнее и ещё раз за всё. Скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простил, если это возможно?       — Позволь другим помочь тебе. Папа и сестра за тебя очень волнуются. Послушайся их, тебе нужна помощь и врачей в том числе, — Женя не был уверен, что Миша его послушает, но тот кивнул.       — Хорошо, я сделаю. И, пожалуйста, ответь на ещё один вопрос. Ты когда-нибудь, — он нервно сглотнул, — сможешь меня полюбить?       Сердце Жени пропустило удар. Он не знал, как ответить, чтобы не испортить состояние Миши, но и врать не хотел.       — Я буду поддерживать тебя, пока ты будешь лечиться и после этого тоже. Я не могу ответить сейчас, но точно скажу, что не оставлю тебя. Может быть, со временем что-то и получится.       Миша кивнул, тихо сказал «спасибо» и скоро задремал. Женя не захотел будить его, но и сидеть в одном положении больше не мог, к тому же за дверью его ждала Кира. Поэтому он осторожно убрал руки со своей талии, медленно опустил Мишу на пол, отодвинув фарфоровые осколки и вышел из комнаты. Кира сразу дёрнулась к нему.       — Ну что там? Что он хотел?       — Снова уснул. Извинялся. Возможно, я уговорил его лечь в больницу. По крайней мере сейчас он согласился.       — Хоть бы так, — Кира облегчённо вздохнула и немного виновато продолжила. — Тебя долго не было и я решила послушать, что там происходит и услышала его последний вопрос. Это правда? То, что ты ответил.       — Честно, не знаю. Но это, наверное, возможно. Думаю, тебе сказать можно. Я давно понял, что мне и парни тоже нравятся, но Миша… Сейчас прошло слишком мало времени, я пока не рискну точно говорить. Время покажет, — Женя волновался, впервые признаваясь кому-то, но даже сейчас страх за Мишу пересиливал.       Вскоре вернулся отец, с целым списком того, что и при каких случаях нужно делать. На следующий день Миша всё ещё был готов отправиться в больницу, чем несказанно обрадовал всех.       Отец договорился с лечащим врачом и Жене разрешили навещать его, хоть он и не был родственником. Спустя время Миша вышел в ремиссию, всё так же общался с Женей и хоть приходилось регулярно наблюдаться у психиатра, но вроде бы всё наконец и правда начало налаживаться.