Рука помощи

      Мари-тян приехала в Коноху на экзамен на звание чунина. Она не заканчивала академию шиноби, но все равно была настолько сильным воином, что даже Пятая Хокаге признала ее талант и допустила до участия. В отличие от многих куноичи девушка могла сражаться в сандалиях на шпильках. Она носила короткую юбку и сетчатый топ, не скрывая своих роскошных форм. Волосы Мари были от природы голубыми, а глаза — разного цвета.       В Конохе она сразу понравилась всем парням и вызвала зависть всех девушек. Но они не интересовали ее. Она приехала сюда сдать экзамен. Так она думала до тех пор, пока не встретила его — сереброволосого мужчину в маске. Ей сказали, что его зовут Хатаке Какаши, и никто не знает, что у него под маской.       Мари-тян решила, что должна непременно стать первой.

***

      Первую пиалу джонины пили молча, ещё не сбросив дневную усталость. Со второй пошли разговоры, а после третьей зазвучал смех. Не стесняясь в выражениях, все они делились насущным: на ком организаторские проблемы, кого команда подводит, кто устал от сопровождения иностранных делегатов.       — Эй, Какаши, как там твоя подружка? — с усмешкой спрашивает Генма, пригнувшись к барной стойке так, чтобы увидеть сидящего на другом конце собеседника.       Тот не отвечает. С усталым вздохом отвернувшись, спускает маску, опрокидывает очередную пиалу.       — Что ж, всем спасибо за компанию. А я пойду. Лягу спать пораньше.       Над хором разочарованных голосов звучит один, как всегда, самый громкий:       — Какаши! Проводить тебя?       Тот щурит глаз в растерянной улыбке и машет рукой.       — Не стоит, Гай. Это лишнее. Всем хорошего вечера!       Прощаются скомкано, снова рассаживаются вдоль стойки, наполняют пиалы. Возвращаются было к прерванным разговорам, пока Гай не перебивает товарищей снова, стукнув кулаком об столешницу.       — Спасать его надо!       — Спасать от чего? — ехидно интересуется Эбису. — От потери девственности?       — Может ты просто один в клубе тридцатилетних девственников оставаться не хочешь? — Генма хлопает Гая по плечу, но тот нисколько не смущается.       — Весна моей юности еще не отцвела, так что торопиться некуда! А вот Какаши… — скорбно вздохнув, он понижает голос до громкого шепота. — Эта жуткая женщина преследует его и ведет себя… недостойно куноичи! А Какаши… ну, вы его знаете, он человек мягкий…       Несмотря на всю заявленную серьезность положения, джонины снова смеются. Сочувствие проявляет только Асума, да и то скорее к непроглядной упрямости Гая, чем к бедам Какаши со слишком назойливой поклонницей.       — И что ты предлагаешь делать?       — Нужно найти ему девушку!       — Так вон, она сама нашлась.       — Да нет же, — Гай скрещивает руки на груди, хмурится. — Нам нужно найти женщину в Конохе, которая представится его возлюбленной. А потом просто подождать, пока эта ведьма уедет.       План Гая вызывает сдержанный теоретический интерес. Как отличная вовремя выброшенная тема на пьянке.       — Ну… — Аоба скользит красноречивым взглядом по декольте Куреней, пока обзор не заволакивает выпущенный Асумой дым. — Может Анко?       — Ага. Скажи ей об этом и она пришьет твои яйца к трусам палочкой от данго, — возражает Райдо. — Может сразу Пятую позовем?       — Да что Пятая-то? У нее вон ученица…       — Она девочка, сраный ты извращенец!       — Да я про Шизуне, а не про Сакуру!       — А Югао нам не подойдёт?       — Думай, что говоришь! — Генма хлопает ладонью по столешнице. — Она же, считай, вдова!       — Дочка Теучи? Как ее? Аяме?       — Нет, — Гай качает головой. — Мы не должны привлекать к этому гражданских. Нужен человек, который отнесется к этому, как к миссии.       Генма зажмуривается, пытаясь сдержать смех, но все же, чуть не подавившись, выдает:       — Сам иди.       И за ним подхватывают все, посчитав своим долгом обсосать эту шутку и дополнить ее ценным комментарием. Говорят, обязательно открыть плечи, ни в коем случае не выщипывать брови, смеются, пьют и никак не хотят возвращать разговор в серьезное русло.

***

      Утром Какаши просыпается со скверным чувством тревоги. И дело уже даже не в навязчивой поклоннице, которая скорее всего оставит несколько надушенных записок у двери, а потом весь день будет навязчиво мозолить глаза. Какаши уже начал привыкать к этому, как к сломанному ребру или растяжению связок — для жизни неопасно, но все время напоминает о себе.       Вчера ситуация дошла до критической точки: устав тонко намекать на свое безразличие, бегать, идти на хитрости, Какаши пригласил Мари на прямой разговор. Сквозь неловкость и смущение объяснил, что в отношениях не заинтересован, а ее внимание ему совсем не льстит. Поначалу даже показалось, что они услышали друг друга. Но потом Мари неаккуратно споткнулась на своих совсем непрактичных туфлях, а Какаши машинально подхватил ее, да так, что грудь как будто бы случайно оказалась в ладони. Нужно отдать должное, своим телом Мари владела если не идеально, то по меньшей мере хорошо.       Стоит ли говорить, что очередная попытка Какаши защитить свою скучную жизнь от навязчивой поклонницы потерпела крах.       Когда он уже собран и готов к утренней прогулке до мемориала, чтобы пожелать друзьям доброго утра и посетовать на то, в какую нелепую ситуацию попал, в дверь стучат.       Какаши идет открывать и очень надеется, что это не Мари.       В незнакомке за дверью он сразу признает Гая. И, казалось бы, это уже само по себе должно объяснить, почему на нем длинный парик и красное платье, но нет — даже с учётом обычной чудоковатости Гая, это слишком.       — Эм… а что ты делаешь? — флегматично спрашивает Какаши, упершись взглядом во внушительную подкладную грудь.       Гай склоняется ближе и сообщает на ухо.       — Спасаю тебя, мой вечный соперник! — а затем хватает под руку и бесцеремонно выволакивает из квартиры. — Веди себя естественно.       От него пахнет духами Сакуры, а глаза и губы накрашены на удивление ровно. Не хочется думать, что он вовлек в эту авантюру ученицу, хотя такой вывод самый очевидный.       — Гай, мне кажется, это вряд ли подействует, — говорит Какаши куда-то в сторону, потому что смотреть на напомаженного товарища попросту не может.       — Она увидит, что ты занят, и успокоится.       Какаши прикрывает лицо, как будто это чем-то поможет ему быть неузнанным. На мемориал в такой компании он явно не пойдет, на службу — тоже. Да и рановато вроде.       — Куда мы?       — На свидание, конечно же.       Гай красивым движением откидывает парик. Возможно, у него получилось бы даже убедительно, если бы не голые мощные плечи и кустистые брови. Какаши только снова вздыхает и старается не встречаться взглядами с изумленными прохожими.       Минут через десять он даже привыкает к абсурдности своего положения. Гай болтает о чем-то карикатурно высоким голосом: он никогда не был хорош в маскировке. А соответствующими техниками и вовсе не владел.       — Будь готов, Какаши, — вдруг шепчет он решительно.       К чему нужно быть готовым Какаши понять так и не успевает — видит только, как машет ему Мари в знак приветствия. Возможно, так даже лучше. Успей он испугаться, мог бы в сердцах сломать протянутую к нему руку. Гая спасает чудо, когда он, прильнув всем телом, дергает маску вниз и агрессивно целует в губы. Угол он при этом выбирает мастерски: спиной к Мари, так, чтобы даже в этот момент скрыть от нее лицо Какаши.       Происходящее не вызывает ни отвращения, ни смущения, только всеобъемлющую фрустрацию. У помады вкус химозной клубники. В дыхании чувствуются отголоски вчерашнего саке. О поцелуях Какаши знает только из книг, но этой информации ему достаточно, чтобы понимать — язык тут явно излишняя мера. Но, если подумать, очень трогательно со стороны Гая пожертвовать свой первый поцелуй на благое дела. Хотя лучше бы он, конечно, предупредил заранее.       Окончательно успокоившись, Какаши кладет руки Гаю на бедра — те явно скручены из эластичного бинта и чего-то мягкого.       О том, что миссия выполнена, он догадывается по громкому девичьему всхлипу и звуку удаляющихся шагов. Гай почему-то сразу не отпускает и приходится мягко пихнуть его в грудь, чтобы освободить свой рот и вернуть маску на ее законное место.

***

      Впервые за последние недели, день проходит спокойно и скучно. Какаши делает свою работу, в перерывах греется на теплом весеннем солнце и перечитывает «Приди-приди, рай». И в целом все равно, что утренняя история уже стала достоянием общественности. Нужно будет угостить Гая раменом или выпивкой. И, наверное, поблагодарить Сакуру, хотя перед ней как-то особенно неловко. Ведь это ее сенсей целовался с ряженым мужиком посреди улицы. Хорошо хоть Наруто не в деревне и вряд ли окажется здесь в ближайший год.       Какаши снова вздыхает.       — Я присяду? — впервые Мари обращается к нему спокойно, без томного взгляда и чувственного придыхания.       — Конечно, — Какаши отодвигается ближе к краю скамейки, освобождая место и на всякий случай продолжая защищать свое личное пространство.       Некоторое время они сидят молча. Какаши читает, Мари печально глядит на то, как скрывается за горами солнце.       — Что же ты сразу не сказал, что из этих?       — Из этих? — переспрашивает Какаши, но отвечает сам себе раньше, чем это сделает она. — Да как-то неловко было…       — Ясно, — Мари обиженно поджимает губы. — Наверное, я не буду сдавать экзамен…       — Вот как… и что тогда ты собралась делать?       — Не знаю, — она поводит плечами. — Может вступлю в Акацки.       — Что?.. — Какаши даже отрывает взгляд от книги.       — Шучу, — улыбается Мари и, быстро поцеловав его в щеку сквозь маску, со смехом убегает.       Какаши еще недолго смотрит ей вслед, прежде чем покачать головой и перевернуть страницу. Странная женщина. Даже более странная, чем Гай в платье.