В объятьях белого мрамора

      Поговорив с Блейзом и выпив немного виски, Драко всё же решил отправиться в свою комнату старост.              Идя по коридору, он размышлял над словами Блейза, проговаривая их у себя в мыслях.        Как бы это ни звучало правильно, но в реальном времени, прям здесь и сейчас, изменить своё отношение к кому-либо для Драко было смерти подобно. Ему было очень сложно впустить в свой и так скромный клуб товарищей ещё кого-то. Для него это значило больше чем товарищество. Это было доверие.       Доверие в этом ничтожном мирке сейчас было дороже золота, Драко не мог позволить себе такую роскошь даже для собственных отца и матери, а пустить в свой круг пуффендуйку было для него слишком гнетущим событием.       Может, она и сама не горит желанием с ним общаться. Конечно. Кто в здравом уме будет рад тому, что его к кому-то прикрепили, как собачонку? М-да, но то, что случилось, того не исправить. Замысел Тёмного Лорда прост: чтобы приспешники наплодили ему ещё больше слуг. Тема детей даже в возрасте двадцати трёх лет для Драко была в табуированном списке.       Ему не хотелось детей, потому что так кто-то требует. Ему хотелось детей от девушки, которая растопит его холодное сердце, сможет увидеть за его ледяным характером нотки горячего пламени. Это было нереально. Тем более если и приводить в этот мир детей, то точно не в такой, каким он сейчас является. Драко уже давно никого не подпускает к себе так близко. Одна ночь с какой-нибудь девушкой, лишь бы сбросить напряжение, и всё — единственное, на что могла рассчитывать любая, будь то чистокровная или маглорождённая.       Ему уже давно было плевать на чистоту крови, с курса третьего, когда великая заучка победила его и заняла первое место в списке лучших учеников. Он впервые задумался об их с ней схожести. Она была маглорождённой ведьмой, таких его отец не переваривал совершенно. Говорил, что они не стоят их мизинца, а теперь вот эта самая кудрявая девчушка берёт и обходит его в знаниях, а после ещё больней Драко было получить от неё кулаком по лицу.       «Мерзкая» или «поганая грязнокровка» — вот что звучало из его уст в её сторону на протяжении трёх, а может, четырёх лет, пока это не заметила его мать, Нарцисса.       Она встречала его на вокзале, как обычно, но в этот раз она подошла слишком близко, доля секунды, и Драко, не замечая подходящую мать, произнёс эти слова в сторону маглорождённой, встречаясь при этом взглядом с Нарциссой. Слова вылетели, их не вернёшь, так думал Драко уже после случившегося.       Нарцисса не стала отчитывать его на глазах у всех и тем более не планировала делать этого в Малфой-Мэноре. Она не сделала ничего, что присуще делать после того, как твой ребёнок провинился, кроме одного, что заставило Драко заткнуться раз и навсегда. Этот взгляд Нарциссы — взгляд, который сулил в себе разочарование собственным сыном. Она верила и надеялась, что он не будет настолько похож внутренне на Люциуса старшего. Звучит глупо, но она помнила их молодость с Люциусом, он ведь тоже не был таким изначально. Обыкновенный мальчик, аристократ, хорошо образован. Лишь спустя время в нём заселилась мечта на лучший мир, созданный Тёмным Лордом, но Нарцисса была глубоко убеждена, что Драко так не изменится. Как же она ошибалась.       Прежде чем повзрослеть, Драко не раз попадал в истории, за которые Нарциссе пришлось краснеть.       Нарцисса была всем для Драко. Хоть он и злился на неё порой за её мягкость, он до безумия любил свою мать, и этот её пронзительный взгляд, не суливший ему ничего хорошего, он запомнил надолго. Он отпечатался в его памяти. Драко расстроил её, обозвал ни в чём невиновную девушку. Разве она была виновата, что родилась не в чистокровной семье? Нет, конечно же нет, но отец…       Как же Драко было трудно. Эта детская черта характера во всём угождать родителям. «Как вообще можно им угодить обоим, они такие, блядь, разные», — звучало в голове у Драко. Но одно негласное правило он для себя всё-таки подчеркнул. Вернувшись на четвёртый год обучения в Хогвартс, он просто перестал обзывать так Гермиону. Нет, они не стали друзьями, товарищами или ещё кем-либо, он просто старался её не замечать. Это было сложно: её кудрявая макушка постоянно маячила перед глазами. Блеск её карих глаз при идеально сделанном зелье отпечатался в памяти Драко. Она так радовалась простому выполненному заданию.              Иногда Драко ей завидовал, она радовалась оказаться в этом волшебном мире, всё вокруг её восхищало и удивляло. Эта искренность девушки будоражила его сознание. Девушка не догадывалась о таком уважении от слизеринца, со стороны он выглядел как обычно. «Ледяная, заросшая зелёным мхом глыба» — так себя, наверное, представлял Драко.       «Как можно быть такой высокомерной задницей?» — спрашивала себя Гермиона.       Гермиона и не представляла, что на этой холодной глыбе зародился росточек. Маленький и неокрепший, дунь на него — и он иссохнет, но он был и не появился, если бы не она.       Это был первый зелёный красивый росточек, посеянный в душе Драко. Он больше не ненавидел её. Только не за то, что она просто маглорождённая. Это не было заслугой Гермионы, если бы не Нарцисса. Наверное, он бы относился к ней так же ужасно или поверхностно. Только боязнь ещё больше огорчить её повлияла так на Драко. Он всегда любил свою мать. И кровь Блэков также была и в нём, передавшаяся от матери.       Блэки — старинная чистокровная фамилия волшебников. Они так же, как и Малфои, вступали в брак только с такими же чистокровными волшебниками. Иногда казалось, что быть Блэком — чуть ли не то же самое, что быть королевской крови, потому что Нарцисса была не просто аристократкой, она вела себя великолепней любой королевы, когда-либо появившейся на свет. Семейный дивиз Блэков как закон гласил одно: «чистота крови навек».       Однако Нарцисса не прививала этот негласно принятый закон Драко. Возможно, её никогда и не волновала чистота крови. Он никогда не слышал от матери унизительных слов в сторону маглорождённых волшебников.       Был случай, когда Драко после приезда из Хогвартса, после окончания первого курса, пожаловался Нарциссе о том, что какая-то маглорождённая ведьма обгоняет его в успеваемости. Нарцисса, спокойно выслушав Драко, сказала лишь одно: «Это достойно уважения, Драко, она здесь лишь год, а уже обогнала чистокровного волшебника в знаниях, думаю, тебе стоит брать с неё пример в обучении». Тогда у Драко очень сильно заболела челюсть, он сжимал зубы так, что ещё бы чуть-чуть — и он мог остаться без них. Он думал, что получит поддержку в виде каких-либо саркастически выдержанных слов со стороны матери в сторону мерзкой грязнокровки. Нарцисса ведь могла уничтожить её одним взглядом, а вместо этого говорит об уважении. «Фу, какая же мерзость, что бы сказал отец», но Драко в жизни бы не рассказал о таких беседах Люциусу.        Он мог наказать мать за такие высказывания, которыми она разбрасывалась при его наследнике. Это был маленький секрет, их с матерью, — она не поддерживает взгляды Люциуса, и мало того, высказывает их Драко. Ему было не понять, как они могли быть такими разными, и не прекращать при этом любить друг друга…       Однако он всё также уважал своих родителей. Чем старше становился Драко, тем больше у него появлялось вопросов к беспрекословному и такому сумасшедшему желанию воскрешения Тёмного Лорда отцом. Ему хорошо жилось и без этой мерзопакостной змееподобной головешки. Но отца Драко по-прежнему уважал и открыто воспрепятствовать ему не мог. Поэтому выбрал путь «плыть по течению». Он не говорил открыто о том, что его мнение изменилось. Всё также посмеивался над гриффиндорцами, но за этим больше не стояла ненависть, скорее, это было ребяческое соперничество между факультетами.       Крэбб и Гойл очень быстро заменились Блейзом и Теодором. Драко больше не нужны были послушные и во всём поддакивающие друзья. Ему хотелось такой же дружбы, как у Золотого Трио, и однажды он смог получить что-то похожее в лице Блейза и Теодора.       Им тоже выпала нелёгкая судьба. Так же как и Драко, они были из чистокровных семей. На их плечи выпала судьба быть продолжателями своего рода. Каждый из них был желанным первенцем. Но быть желанным ребёнком — не значит быть счастливым ребёнком. Из года в год их воспитывали не так, как, например, во всем прекрасно известной чистокровной семье Уизли. В их детстве не было места для озорства и ребячества. Наверное, поэтому им так сложно было подпускать к себе счастливых и беззаботно проживших своё детство ребят. Они научились социализироваться только с подобными себе. Благо это было не так плохо. Драко, Блейз, Теодор — они были как настоящие братья, понимающие боль друг друга. С юношества они научились доверять друг другу. Даже провели чёрный ритуал товарищества. У каждого из них остался шрам на запястье — как немой свидетель, шрам был подтверждением их обещаний между друг другом, закреплённый магией. Предавший однажды, мог сгинуть ежесекундно, высушенный возмездьем заклинания. Предательство их дружбы каралось жестоко — неминуемой смертью.       Пройдя в зал старост, Драко никого не обнаружил. Скорее всего, Сьюзен испугалась их перепалки и заперлась в комнате. Проведя взглядом к её комнате, на удивление, он обнаружил дверь приоткрытой. Помутнение рассудка — так он назовёт своё желание спустя пару минут. Драко подошёл к двери.       Перед ним предстала очень уютная картина. Сьюзен расположилась на стульчике, её голова мирно покоилась на руках, лежащих на столике перед ней. Видимо, она перенапряглась и уснула после написания очередного домашнего эссе, который им нужно было сдать.       Всё в этой картине было замечательно, кроме одного. Сквозняк из окна, которое располагалось рядом со Сьюзен, из-за которого на умиротворённом спящем лице периодически появлялись хмурые брови, портящие всю картину происходящего.       Драко прикрыл дверь и пошёл к себе. Сквозняк больше не беспокоил уставшую девушку. Она мирно посапывала в том же положении. И всё бы оставалось так, до того, как Драко появился в комнате, если бы не ежесекундное помешательство. На ней уже покоился тёплый заколдованный плед, и окно было закрыто.