Шесть

      1. С честью испалполнять свой долг и браться за любой труд, порученный Царицей-матушкой, не нарушающий принципов, на которых держится наш род.      

      2. Не позволять ничему и никому заставить нас свернуть с предначертанного нам пути: мы верны лишь Её Величеству, и лишь перед ней одной держим ответ.      

      3. Работать лишь с механизмами и тем, что можно ими считать. Никто в Фо Фатуи не имеет права требовать иного.      

      

<…>

      

6. Откинуть сомнения и служить верой и правдой

      

                  [Текст на пожелтевшем от времени листке, вложенном в учебник по механике для начинающих. Написанный детской рукой под диктовку, он содержит несколько помарок и, вероятно, представляет собой некий свод правил.]

      

***

      Работать под Сандроне было несколько утомительно и в то же время до невозможного просто. Приди себе, закрути пару болтов да замени пару шестерёнок, и дело с концом — работа кропотливая, учитывая, насколько сложными куколками балуется предвестница, но Лира умела всё делать тонко.       Наверное, жизнь её была бы сложнее, знай начальница о том, что формально Лира находится в её прямом подчинении. Сандроне не знала. Точнее, недостаточно интересовалась, чтобы знать — документ, где чёрным по белому было написано, что Лира официально числится механиком, никто от неё не прятал, но и под нос не совал.       Странно, должно быть, ставить кому-то в подчинение работника без его же ведома, но Сандроне, как уверяли власть имущие, скорее бы подорвала к чертям всю свою мастерскую и своими руками выдрала провод за проводом из каждой Катерины, чем решилась бы взять себе ассистента. Совершенства добиться могла лишь она сама. Одно лишь касание чужих рук — неумелых, невежественных, кривых рук — к одной-единственной шестерёнке загубило бы весь процесс. Во всяком случае, в это она свято верила и оттого могла неделями копошиться в механизмах в полном одиночестве, презрительно глядя на каждого, кто посмеет её потревожить, будь это ненароком залетевший в мастерскую мотылек или один из предвестников.       Впрочем, не то чтобы желающих помочь ей в реализации заоблачных амбиций было много — в Фатуи бытовало мнение, что как только Сандроне запоминает твое лицо, ты уже не в безопасности. Это были глупые страшилки, сочинённые, должно быть, гениальными умами любителей демонизировать предвестников, но всё-таки служащие старались держаться осторожнее, и никто не мог бы их за это осудить. В Заполярном дворце и так никогда не было спокойно. Любители лезть на рожон быстро расставались и с шевронами, и с жизнью.       Лира ничем не отличалась. Её более чем устраивал намеченный давным-давно план перенять управление мастерской отца и сидеть долгими ночами в ней, ни с кем не контактируя и понемногу пропитываясь запахом машинного масла. Если что-то из рассказов старших членов семьи она и уяснила, так это то, что настоящая благодать — это не быть на подпевке у предвестника или заведовать целым цехом, имея в подчинении двадцать тайно ненавидящих тебя людей, а просто жить спокойно и в достатке. До определённого момента она уверенно к этому шла, и за её неожиданное назначение на должность благодарить стоило не её собственные амбиции, а как раз высшее руководство.       Сандроне, несомненно, была гением. Ну, почти гением — если спросить Лиру, она с уверенностью сказала бы, что до Иль Дотторе её госпожа не дотягивает, но это несущественно. В продвижении прогресса, идущего в Снежной семимильными шагами, она играла огромную роль, и её компетентность под сомнение никто не ставил. Но как и у всех умных людей, у неё были свои… причуды. И склонность забывать о существовании любого творения, которое казалось ей неидеальным, была самой безобидной из них.       Вот только списанных придирчивой госпожой меков и другие хитроумные машины, которые, несмотря на нахождение в немилости у собственной создательницы, приносили объективную пользу и использовались если не в массовом производстве, то хотя бы в обеспечении деятельности Заполярного дворца, всё ещё кто-то должен был обслуживать. Этот факт все предпочитали игнорировать, пока потенциально полезные железки копились на складах, а механизмы в здании не успевали своевременно чиниться, но со временем закрывать глаза на ситуацию стало невозможно. Необходим был опытный и надёжный человек. И кто подошёл бы лучше, чем дочь рода, верой и правдой служащего Заполярному дворцу и Царице уже больше столетия?       Лира — человек без заморочек. Ей всё прозрачно объяснили, она всё прекрасно поняла и исправно следовала указаниям — не светилась перед Сандроне и молча бралась за большую часть предложенных ей работ, взамен получая ту самую почти беззаботную жизнь.       Для предвестницы же высокая девчонка с бирюзовыми волосами так и осталась очередным безликим винтом в безжалостной машине Фатуи, не стоящим даже того, чтобы рассмотреть её в качестве потенциальной марионетки.       Лира не жаловалась. Она была свободнее окружающих — её дни проходили куда размереннее, чем у доброй половины ребят, работающих под началом других предвестников. Пока банкиры сверяли документ за документом и молились об отсутствии ошибок в отчётах, а учёные боялись лишний раз сунуть нос из своих лабораторий, чтобы не привлечь нежеланного внимания, Лира спокойно приходила на работу в шесть, выпивала две чашки кофе, читала главу старючего романа, который оставил в мастерской ещё её прапрадед, выкуривала пару сигарет и без спешки бралась за инструменты.       В общем, жилось ей если и не замечательно, то очень хорошо. Ровно до того момента, пока на её пороге не появились два Дотторе.       Она едва не поморщилась при взгляде на их ухмылочки — одинаково широкие и одинаково гаденькие на почти идентичных лицах.       — По приказу господина, мисс Орловская.       — Вам будут предоставлены все материалы, мисс Орловская.       Незваные гости чеканили с деловым видом, водружая на её стол внушительного размера папку с документами. Лира смотрела на них со сведёнными бровями. Уголок её губ дёрнулся дважды — сначала на иностранном обращении, а потом ещё раз, когда они посмели так по-хозяйски коснуться её стола — но она промолчала. Пусть это был и не сам Второй, а искусственно созданная ребятня, вдобавок, по-видимому, из той, что при необходимости с легкостью пойдет в расход, впадать в немилость всё же не хотелось — даже не самые удачные из клонов Иль Дотторе всё равно ценнее, чем какая-то подвальная крыса, испачканная машинным маслом и днями и ночами копошащаяся в механизмах.       Вытянув сигарету изо рта, Лира стряхнула золу в пепельницу и помахала рукой, развеивая дым — негоже заставлять людей дышать этой гадостью, даже если эти «люди» — невыносимые клоны поехавшего гения.       — С чего я вдруг пригодилась? Вас там и без того целая орда, ещё и все гениальны, как один. Слепи господин второй предвестник хоть пятилетнюю свою копию, тот всё равно будет способнее меня.       Дотторе переглянулись, вздохнув, будто говоря «словно дитя малое» — и сделали это настолько синхронно, что у Лиры холодок по спине пробежал.       — При всём уважении, мисс Орловская, — произнёс один из них, вытягивая каждое слово и всем видом давая понять, что этого самого уважения не испытывает ни грамма, — не думаю, что Вам следует ставить под сомнение указания вышестоящих.       — Если господин принял подобное решение, значит, у него были на то основания, — монотонно поддакнул второй, смерив Лиру равнодушным взглядом. — Уж не думаете ли Вы, что у него есть время и ресурсы, достойные быть потраченными на мелочи? А Вам, вне всякого сомнения, он поручает именно их.       Так бы и сказали, что после очередной внеплановой демонстрации вторым предвестником своего характера им просто не хватает рабочих рук.       Лиру мутить начинало от одного их вида, что уж говорить о докучливой болтовне; чем дольше Дотторе говорили, тем сильнее ей хотелось, чтобы они поскорее заткнулись и ушли, оставив её наедине с грудой железа. Не скрывая раздражения, она закатила глаза.       — Да-да, как скажете. Передайте господину, что все документы внимательно изучу и буду ждать дальнейших указаний. Или не передавайте. Чёрт знает, как там это у вас работает.       Ни один Дотторе, кажется, не обратил внимания на её неучтивый тон и фривольные выражения — неприятные полуухмылки вновь маской прилипли к их лицам.              — Разумное решение, мисс Орловская.       — Ждите дальнейших указаний, мисс Орловская.              И два красноглазых отродья наконец исчезли.       Глупо, конечно, но в глубине души она ещё лелеяла надежду на то, что о ней забудут — найдут кого-то более подходящего, а её оставят прозябать в своём подвале. Напрасно. Через несколько дней «дальнейшие указания» действительно поступили — и не только они.              Вот тогда-то, должно быть, всё и пошло наперекосяк. Когда в её мастерскую притащили его.

***

      Как и следовало ожидать, вся её сказка, полная стабильности и ленивой размеренности, рухнула карточным домиком.       Лире захотелось пойти на попятную уже в тот момент, когда в её мастерскую привели, мать его, Сказителя.       Он был ниже неё на полторы головы, но даже так умудрялся смотреть свысока — смерил её взглядом таким презрительным, что будь на месте Лиры кто позастенчивее, сквозь землю провалился бы.       — То есть Дотторе отправил меня вот к этому?       Будто её здесь не было даже. Будто она и не человеком была вовсе.       В любезно предоставленных ей инструкциях было чётко указано: работа с марионеткой. С марионеткой, чёрт возьми! Марионетки — это бездушные куклы, которых пачками клепает Сандроне. Катерины, до нечеловеческого монотонно произносящие «Ошибка» при малейшем сбое. Марионетки не приходят в сопровождении двух ублюдков с красными глазами-фонарями, не разговаривают пренебрежительным тоном, не скрещивают руки с надменным взглядом. Марионетки не язвят, и уж тем более не занимают высоких позиций. Так какого чёрта?       Ей нужно будет конструировать детали для кого-то живого. Ей нужно будет проверять, приживаются ли импланты к кому-то живому. Усаживать на стул и обращаться, как с механизмом, с кем-то живым.       До этого трудящаяся исключительно в уединении своей мастерской, Лира только сейчас смогла непосредственно взглянуть на работу предвестников и начала понемногу осознавать, что творилось в бесчисленных лабораториях — и чего она была бы счастлива не видеть и дальше.       В самом начале работы девушка внимательно изучила все предоставленные ей документы, но к своему неудовольствию отметила, что вместо того, чтобы ответить на её вопросы, они лишь добавили новых. Не удержалась — запросила дополнительную техническую документацию и отчёты о предыдущих ремонтах, и глаза её становились всё шире с каждой прочитанной строчкой.       Сколько-сколько раз он ломался? Чем-чем его чинили? Как подобного рода поломки вообще могли случиться? Как удалось его после этого латать?       Лира никогда не работала с Катериной — над бионическими куклами подобной сложности Сандроне трудилась исключительно лично и ремонтом их занималась сама. Но однажды девушке удалось увидеть, как засбоившую марионетку доставляли во дворец — и это была действительно марионетка: не сопротивляющаяся, не говорящая ни слова, смотрящая куда-то в пустоту — отключённая! Вставь ключик в скважину у неё на шее и проверни два раза, нажми, куда следует — и она не скажет монотонного «Добро пожаловать в Гильдию искателей приключений», пока не сделаешь то же самое в обратном порядке. Потому что была ма-ри-о-нет-кой. Скарамучча вёл себя иначе, и воспринимать его как то, чем его окрестили в её инструкциях, не получалось… совсем.       Стоило ли упоминать, что работы у неё прибавилось в несколько раз?       — Ты стала больше курить, — как бы невзначай бросил дед в один из вечеров, устроившись рядом с Лирой на крыльце их дома и расслабленно опёршись на перила. — И куда позже приходить с работы.       Лира неопределённо повела плечами и стряхнула пепел с сигареты.       — Помнишь, я говорила тебе о том задании, которое мне недавно назначили?       — Ну разумеется.       Он склонил голову, глядя на внучку со смесью любопытства и тревоги в глазах, но объяснений не последовало. Лира замолчала, погружаясь в свои мысли и всматриваясь куда-то в пустоту — мужчина не стал давить и просто тихо стоял рядом с ней, терпеливо ожидая, что она скажет, если скажет вообще. Наконец, Лира выдохнула.       — Дед. Вот скажи, у тебя было такое, что тебе дают работу, а потом ты понимаешь, что это совершенно не то, чего ты ожидал?       — Бывало, конечно.       — И… что ты делал? Ну, то есть… — она нервно постучала пальцем по перилам. — Представь, что тебе что-то приказали, и ты не знаешь, насколько ты готов на это пойти. Будто это не совсем соответствует твоим принципам. Как бы ты поступил?       Дед вздохнул, покачав головой.              — Не знаю уж, что там у тебя происходит с этим твоим сверхсекретным поручением, но могу сказать, что… продолжил бы трудиться, вероятно.       Лира хмыкнула, продолжая отстранённо вглядываться в чернеющее небо.       — Мне кажется, что за эти пару недель я узнала о месте, где работаю, больше, чем за всю жизнь.       — Надеялся, что хотя бы тебе этого удастся избежать. Но это было ожидаемо, на самом деле, — дед пожал плечами, задумчиво погладив усы. — Не всё в нашем деле так просто, как кажется, и не всё, что происходит под эгидой Фатуи, мы можем понять и принять. Но, — опустив руку внучке на плечо, он печально улыбнулся, — таково наше предназначение. Не мне тебе рассказывать о соглашениях, связывающих род Орловских и Заполярный дворец. Откинуть сомнения…       — …и служить верой и правдой, — закончила Лира уныло.              — Именно так. Никто в Фатуи не имеет права требовать от тебя отойти от уготованного тебе пути, в этом плане мы неприкосновенны, но до тех пор, пока их запросы соотносятся с твоими законными обязанностями, отказывать ты не должна.       — Да знаю я, — пробормотала Лира, выуживая из пачки очередную сигарету, — просто… Чёрт.       В её голове не было ни единой оформленной мысли — весь разум Лиры прямо сейчас представлял собой клубок из сомнений и сумбурных рассуждений. Дед понимающе похлопал её по спине, словно пытаясь утешить.       — Я лишь надеюсь, что сложных решений на твоём пути встретится как можно меньше.       В последний раз взглянув на ночное небо, мужчина опустил руку.                    — Ладно, думай. Пойду я в дом. Мороз усиливается. Ты тоже слишком долго здесь не стой, — он с сомнением окинул внучку взглядом — весь их разговор ему покоя не давал вид расстёгнутой дублёнки, накинутой на плечи поверх лёгкой рубашки и комбинезона.       Лира осталась на крыльце одна. Сделав глоток морозного воздуха, выдохнула облако пара и опустила подбородок на ладонь. Той ночью она ещё долго думала.

***

      Именно из-за того, что Шестой в её глазах был скорее человеком, чем куклой, все его дрянные слова и поступки отпустить и забыть не получалось. Было бы проще, если бы гадский характер можно было списать на вшитую программу. Но нет. Он обладал полной свободой действий — а потому нёс за них полную ответственность.       У них всё как-то с самого начала не заладилось. Лира, на деле до сих пор не сумевшая окончательно смириться с мыслью о предстоящих процедурах, не выдала этого ничем и выбрала единственную тактику, казавшуюся уместной — вести себя максимально профессионально. Выполнить работу согласно полученным указаниям и по завершении вернуться к привычным будням.       Стратегия провалилась.       В голове девчонки, которая с людьми контактировала раз в голубую луну и без особого энтузиазма, образ невысокого юноши с кукольным личиком упорно не желал вязаться с титулом предвестника. Архонты, да она даже на «Вы» к нему не могла обращаться. Говорила, как обычно, не меняла привычек — кто-то сказал бы, вела себя расслабленно и обыденно. Лира не боялась авторитетов — несмотря на формальное трудоустройство в качестве ассистентки предвестницы, её нельзя было сравнить с рядовыми служащими. Род Орловских с незапамятных времён находился под непосредственным покровительством Царицы и Заполярного дворца: без позволения ледяной императрицы даже предвестники не смогли бы открыто им навредить.       Но Скарамучче нужно было, чтобы перед ним преклоняли колени и расшаркивались, о чём он не уставал напоминать — своего неудовольствия Шестой никогда не скрывал, и языка за зубами держать, судя по всему, не умел. Лире, как человеку от природы стрессоустойчивому, это дискомфорта не доставляло. И это, кажется, выводило его из себя ещё сильнее.       — Тебе не больно? — голос Лиры звучал напряжённо, когда она осторожно вставляла ему в спину трубки, которые один из младших клонов Дотторе принёс на днях ей в мастерскую с краткой и довольно размытой инструкцией «проверить исправность работы и совместимость с объектом». Вид вставленных в безупречную кукольную плоть проводов, наполненных жидкостью — где-то яркой, где-то тёмной — вызывал в ней странное чувство тревоги.       — Больно? — фыркнул Сказитель с презрением, голос его сочился ядом. — Я кукла, идиотка. Я не скован границами человеческого тела. Нескольких недель работы не хватило, чтобы наконец обработать эту информацию? Или твой мозг слишком мал для этого? Продолжаешь спрашивать одно и то же каждый раз, как надоедливый попугай.       «Что ж, не больно, значит», — с облегчением отметила Лира и потуже затянула крепления. Скарамучча, кажется, или смирился с тем, что она так и не приучилась обращаться уважительно, как к старшему по званию, или посчитал, что тратить силы на вразумление идиотов — дело недостойное, потому больше не одёргивал её каждый раз, когда с её уст слетало фамильярное «ты».       — Не могу воспринимать тебя, как куклу, если честно, — пожала Лира плечами, откладывая инструменты. — Я всю свою жизнь с марионетками работаю, и сейчас… ну… это совсем другое.       Она не знала, как интерпретировать выражение лица Скарамуччи, после её слов скривившего губы и приподнявшего бровь. Лира почти ожидала очередной тирады, но он лишь бросил тихое:       — Ну и дура.       И после этого замолчал.       

***

      Лира отпила кофе из чашки и закинула ногу на ногу. Старые часы показывали одиннадцать вечера. Раньше она не задерживалась в мастерской настолько допоздна — потому сейчас перед глазами всё плыло, мозг упорно отказывался соображать, а руки так и чесались потянуться во внутренний карман жилета за сигаретой. Она подавляла это желание — не следует, не сейчас. Где-то за ней, у противоположной стены, лежал шестой предвестник — бессознательный и надёжно зафиксированный. И ей отчаянно не хотелось поворачиваться.       Мало ей было кипы бумажной работы и заданий, количество требований к которым росло быстрее, чем сугробы в Снежной — Сказитель, подобно озлобленному ребёнку, стабильно добавлял головной боли, всеми доступными способами выражая своё презрение. Лира была терпеливой — до последнего верила, что останется невозмутимой в любой ситуации. Но даже у неё, оказалось, был свой предел.       Чёрт знает, чего он наговорил подчинённым Дотторе, участвовавшим в этом же проекте, — в суть которого Лиру, к слову, так и не посвятили, — но теперь она внезапно оказалась мишенью миллиона проверок и десятка выговоров. Едва не ночевала в мастерской, выкуривая в два раза больше сигарет, чем обычно. Заливала в себя кофе литрами и пыталась взять в толк, что от неё вообще хотят… и почему он её, кажется, на дух не переносит.       И сейчас, через три часа после официального окончания своего рабочего дня, она всё ещё сидела за столом, больше всего на свете мечтая закурить, пока где-то позади мерно пикал аппарат.       Лира устала. Ей не хотелось смотреть на безмятежное кукольное лицо и шарнирное тело, соединённое с проводами и трубками, которые в будущем, если проходящая прямо сейчас проверка увенчается успехом, будут доработаны и утверждены для использования в заключительном этапе эксперимента. Не хотелось думать о гадостях и упрёках, которые она выслушает завтра. Не хотелось думать об отчётах, которые ей до этого не приходилось составлять ни единого дня своей жизни, а теперь — едва не ежедневно. Ей не хотелось ни-че-го.       К тому же, одолевавшие её поначалу сомнения всё ещё вертелись на задворках сознания. Лира, не являясь подчинённой Иль Дотторе и выступая скорее в роли «приглашённого мастера», не была посвящена в детали эксперимента, но на основании той информации, что у неё имелась, сами собой появлялись догадки — не самые утешающие. Что они вообще пытались соорудить? Трубы, провода, исполинские детали. Чертежи, очень напоминающие что-то, что в теории могла бы спроектировать её госпожа, но в несколько раз габаритнее. Дорогущие материалы и сильное топливо — она не припомнит, чтобы видела такое где-то ещё. Чем вообще занимался Иль Дотторе? И чему сейчас активно содействовала она?       Лира ведь просто делала, что должна была, не так ли? Пыталась откинуть сомнения и служить верой и правдой, как завещали ей предшественники. Но догадки, одна страшнее другой, всё ещё терзали ей душу — она даже не могла решить, чего хотела бы сильнее: узнать наконец правду или не знать её никогда.       Скарамучча, находящийся сейчас в бессознательном состоянии, казался ей почему-то таким странно… беспомощным. Он ведь, в отличие от неё, наверняка знал о том, что именно проектируется под чутким руководством второго предвестника — и, Лира была более чем уверена, сам на это подписался. Чем же тогда объяснить её смутное предчувствие, что Сказитель на деле выступал разменной монетой в чём-то, что Лира, ограниченная стенами своей мастерской, а потом — узостью собственного кругозора, и потратившая полжизни на возню с безмолвными механизмами, оказалась неспособна осмыслить?       Незавершённой работы оставалась целая гора, но Лира мало что могла сделать до завершения проверки, потому бездумно вертела в руках какие-то детальки, ожидая звукового сигнала, оповестившего бы её об успешном окончании процесса. Она баловалась с запчастями от скуки — сама не заметила, как слепила что-то, очень отдалённо напоминающее маленькую фигурку. Оценив, тут же сморщилась. Проснулось неконтролируемое желание бросить её в стену.       Она мечтала о спокойствии — разве это невыполнимая просьба? Её жизнь была просто невероятной несколько недель назад. Полная рутины и монотонной работы, не требующая глубоко над чем-то размышлять, спокойная и размеренная — идеальная для неё. Сейчас же Лира понятия не имела, как разгребать всё то, что свалилось на её плечи.       Сможет ли она вообще вернуться к мирной обыденности после того, что она здесь творит?       Куколка полетела в стену. Детальки с грохотом рассыпались по столу.

***

      За эти несколько месяцев Лира получила столько трудовой практики, в том числе выходящей за рамки её специальности, сколько за всю жизнь не получала, а сверху приобрела ещё с десяток новых навыков. Научилась составлять отчёты, довольствоваться четырьмя часами сна, чего раньше не бывало, и пить кофе без сахара. Даже заглушать пространные рассуждения в процессе копошения со Скарамуччей и прилагающимися к нему деталями у неё уже почти получалось.       Периодически, когда он приходил раньше, чем она успевала закончить с приготовлениями, и расходился оскорблениями и колкими замечаниями в адрес её бездарности и нерасторопности, она варила ему кофе — и через какое-то время он даже стал его пить, а это был наверняка хороший знак.       Выяснилось, что с ним возможно было разговаривать, если суметь самостоятельно фильтровать его речь и отделять язвительность и желчь от серьёзных высказываний — что было сродни отделению гречки от пшена, но Лира со временем приноровилась. Почувствовав снижение градуса враждебности, она осмелела настолько, что стала иногда задавать ему вопросы. Ответы, правда, получала с переменным успехом, но всё ещё считала, что это лучше, чем ничего.       В последнее время Лира стала ловить себя на том, что ей любопытно — а счастлив ли Скарамучча?       Это было не её дело. Её делом было закончить порученную ей работу и продолжить мирное серое существование, забыть обо всём, как о лихорадочном сне, словно странного и хлопотного проекта никогда не существовало. Но этот вопрос упорно продолжал всплывать в её голове. Насколько счастлив может быть тот, кто добровольно отдаётся в руки людей, посвятивших себя сомнительным вещам, кому в спину вставляют трубки, чьи слова — неразбавленный яд, чьи подчинённые терпеть его не могут? Колючий и агрессивный, с десяток раз переломанный-перелатанный — сколько вообще в нём осталось от него первоначального?       — Слушай, а тебе правда… ну… нравится то, чем вы там занимаетесь?       Стоило Лире это произнести, как она тут же пожалела: лицо Сказителя вновь исказилось недовольной гримасой, губы сжались в тонкую линию — она так и не научилась своевременно считывать его настроение. Но было поздно идти на попятную, и она осторожно продолжила.       — Просто это… не знаю. Не выглядит, как что-то хорошее. В частности, как что-то хорошее для тебя. И с учётом того, что мне известно об Иль Дотторе — ну, не то чтобы я лезла в ваши дела, конечно, но…       — Да что ты понимаешь? — прервал он её неожиданно резко, и Лира наконец решила, что пора бы заткнуться — впрочем, не раньше, чем тихо бросить:       — Прошу прощения. Я просто, кажется, всё ещё не могу осознать, как можно добровольно согласиться на то, что они — и я — творим с тобой каждый день.       Архонты, ей бы сквозь землю провалиться. Её фамилия — единственное, наверное, что спасало её от сиюминутного испепеления; даже сама Лира, привыкшая игнорировать существование каких-либо границ, понимала, что её слова — откровенное хамство. Нужно быть натуральной дурой, чтобы так прямо разговаривать с предвестником, лезть не в своё дело и ставить под вопрос его решения. Она была готова к любой колкости и даже удивилась, когда ответа не последовало — хотя выражение лица Сказителя выражало его эмоции лучше тысячи слов.       Каждый из написанных ей отчётов содержал в себе одно и то же слово: «марионетка». Ею он и являлся, напоминала себе Лира. Марионетки — это бездушные куклы, которых пачками клепает Сандроне. Катерины, до нечеловеческого монотонно произносящие «Ошибка» при малейшем сбое. Марионетки не страдают, марионетки не питают сомнений, не боятся боли и уж точно не бывают несчастливы. Он ведь и сам так говорил, не так ли? Что ему чуждо низменное, людское, что он презирает человечность.       Именно в это Лире было положено верить, и именно в этом она отчаянно пыталась себя убедить.

***

      Не зря эта мерзавка бесила его до скрипа механических зубов.       Насколько же загнивающей дырой, оказывается, были Фатуи, раз уж во всей организации не нашлось ни одного механика, достаточно квалифицированного для выполнения непростой задачи и не являющегося при этом несносной стервой.       Будь проклят Дотторе, передавший его, Скарамуччу, в руки какой-то безликой, безымянной ассистентки. Эта гадюка вела себя неуважительно с самого первого дня — словно к ней не предвестника привели, а очередного мека: обращалась фамильярно на «ты», забывалась, курила, словно ничего достойного внимания не происходит, и закатывала глаза на его замечания. Была настолько пренебрежительной и расслабленной, что аж тошно. Когда Скарамучча потребовал обращения, соответствующего его статусу, Лира ненадолго стала звать его подчёркнуто-вежливо: «Господин Шестой Предвестник, не соизволите поднять руку?», «Господин Сказитель, пожалуйста, будьте сговорчивее» — словно издевалась. Выдрать бы ей бирюзовые патлы, чтобы неповадно было. Мелкая букашка, а смеет думать, что может ёрничать; безликая масса, которая сгинет и будет забыта, словно её и не было никогда, а пытается делать вид, что на одном с ним уровне.       Жалкая подвальная мышь. Грязь.       — Тебе не больно? — спрашивает из раза в раз с издёвкой, будто пытаясь сказать: «Я знаю, с какими неисправностями ты возвращаешься из Бездны. Я знаю, что ты даже боль нормально чувствовать не можешь».       — Не могу воспринимать тебя, как куклу, если честно. Я всю свою жизнь с марионетками работаю, и сейчас… ну… это совсем другое, — жмёт плечами, словно подразумевая: даже среди марионеток ты не безупречен, но и среди людей ты не свой.       — Просто это… не знаю. Не выглядит, как что-то хорошее. В частности, как что-то хорошее для тебя. И с учётом того, что мне известно об Иль Дотторе — ну, не то чтобы я лезла в ваши дела, конечно, но…       Да кем она себя возомнила?       Заткнись заткнись заткнись ты ни-че-го не понимаешь       — Прошу прощения. Я просто, кажется, всё ещё не могу осознать, как можно добровольно согласиться на то, что они — и я — творим с тобой каждый день.       Что это? Что это, чёрт возьми, такое в твоём голосе? Жалость? Вина? Да кому здесь нужно твоё сочувствие, тупица? Думаешь, что можешь смотреть на меня свысока, что тебе есть, за что меня жалеть? Жалеть здесь нужно только тебя — никчёмного человека, обречённого встретить свой конец, так и не сделав чего-то хоть сколько-то значимого. Не стоящего ничего, не сумевшего даже обратить на себя взор лицемерных небес. Когда я достигну истинной божественности, ты продолжишь гнить в своём подвале, забыв о понятии времени. Настолько глупа, что даже не видишь, насколько я совершеннее тебя. Люди такие жалкие.       Скарамучча не сказал ни слова из этого.       Чего он, в конце концов, мог ожидать от ничтожного, ограниченного существа, ничего, кроме гаечных ключей в своей короткой жизни не видевшего? Хотя бы кофе варила неплохой — не то чтобы ему, кукле, это было хоть сколько-то интересно — и работу свою выполняла исправно, пусть и не так быстро, как следовало бы, и на том спасибо.       К тому же, спустя время она внезапно научилась закрывать рот и вести себя в некоторой мере учтиво, всё чаще погружаясь в молчаливые размышления и тем самым сделав не таким невыносимым вступление с ней в диалог. Скарамучча уж было подумал, что Лира наконец осознала, что проект, дарящий ей временную возможность лично общаться с предвестником и сделать хоть что-то весомое — это, вероятно, самое яркое и достойное внимания, что случится за всё её никчёмное существование. Вопросы, которые она задавала, звучали так, словно она наконец была готова признать его превосходство. Словно ей искренне интересно было его мнение, словно ей хотелось услышать о его опыте и знаниях. Потому он благосклонно позволил ей иметь честь к нему обращаться.       Но эта негодяйка!..       — Поспорить готов, что раньше о проектах такого масштаба ты не могла и мечтать, — надменно хмыкнул он в последний день их «сотрудничества». Но вместо признания этого факта и благодарности — хотя бы из элементарной вежливости! — Лира промолвила:       — Честно говоря, лучше бы и дальше не мечтала.       И тогда он осознал, что на деле она ни черта не поняла.       Скарамучча не понял, почему тогда так взбеленился, но он тогда хлопнул дверью и ушёл, не попрощавшись. Тем же вечером один из руководителей проекта известил его о том, что сроки сдвигаются на два дня, потому что ответственный механик недобросовестно выполнил свою работу, намереваясь, по-видимому, саботировать запуск. И вот тогда-то… о, ярость его не знала границ.       Жалкая дрянь. Такая же, как и все — считаешь, что ты всех умнее, думаешь, ты что-то значишь и можешь на что-то влиять. Что ты там говорила? «Лучше бы и не мечтала»? Больше и не придётся. И на свой вопрос о том, что есть кукла, ты вскоре найдёшь ответ.       О том, что вина за отсрочку лежала не на Лире, известно ему стало лишь через несколько дней. Действительно — она ведь была не единственным механиком, назначенным на этот проект, но это… совершенно не приходило ему в голову, по правде говоря. Но уже не было ни смысла, ни возможности что-то менять.       Скатертью дорога.       

***

      — Где он, чёрт побери…       Лира не кусала ногтей с детства, но сейчас нервничала так, что сорвала один до крови. Мек, доставленный к ней прошлым вечером, совершенно точно лежал отключённым в её мастерской — она удостоверилась в этом, запирая каморку на ключ. Он никак не мог самостоятельно сбежать. Тому факту, что с утра она не обнаружила его на положенном месте, было лишь одно хоть сколько-то разумное объяснение: по какой-то причине задание отменили и его распорядились отправить на склад. В этой версии тоже были белые пятна, но из всех посетивших её голову безумных предположений это было ближе всего к истине. Не мог же мек, в конце концов, сам включиться, так ведь?       Вот только никакого известия об отмене задания Лире не поступало. Ей нужно было найти пропавшую машину — иначе неважно, вышло это случайно или по приказу руководства, проблем ей не миновать.       Безразмерный склад, где девушка до этого была лишь единожды, давил тишиной, нарушаемой лишь её собственными шагами, звук которых эхом разносился вдоль бесчисленных стеллажей и аккуратных рядов отключенных роботов. Последние несколько месяцев ощутимо расшатали её нервную систему, и сейчас она откровенно беспокоилась. Чувство тревоги усилилось стократ, когда в безжизненном помещении она услышала скрип механических суставов и гулкий стук железа о железо.       — Так вот оно что. Полагаю, так и выглядит тот, кто считает, что может справиться с моей работой лучше меня.       Сердце Лиры ушло в пятки.       Не так она представляла встречу со своей госпожой.       

***

      Улицы Сумеру были слишком шумными, а воздух — слишком тёплым. Лира не щурилась, глядя на солнце с несколько недовольным выражением лица.       Чинить местную Катерину было… хлопотно, если не сказать утомительно. На середине процесса ей искренне хотелось плюнуть на всё и доломать её окончательно, предоставив сумерцам организовывать деятельность Гильдии на родине как-нибудь своими силами, раз уж они не умеют обращаться с деликатной техникой. Одно дело — не знать обо всех тонкостях её обслуживания, совсем другое — не суметь осмыслить, что не следует пронзать её грёбаными клинками. Разве нужно быть гением, чтобы додуматься, что после этого проблем не оберёшься? Варвары.       Впрочем, это уже в прошлом. Она ведь уже закончила — достаточно быстро, как и ожидалось от одного из лучших штатных механиков Фатуи. Справилась ловко и качественно, наверняка сполна оправдав возложенные на неё госпожой Сандроне ожидания.       Благодаря оперативному выполнению задачи Лира могла позволить себе побродить по улицам города ещё несколько часов, но особого энтузиазма не испытывала и планировала лишь зайти в пару магазинов, чтобы присмотреть новые инструменты и, совмещая приятное с полезным, несколько вещиц для её нового хобби.       Многие сотрудники Фатуи удивлялись, узнавая, что она чем-то занимает свой досуг — Лира не могла взять в толк природу их замешательства. Для единственного находящегося в трезвом уме и добром здравии механика в подчинении Сандроне сбор кукол в свободное время казался вполне закономерным увлечением. Странно, правда, что она взяла за привычку всегда вшивать им фиолетовые трессы. Ещё более странным было редко, но ярко просыпающееся желание выломать шарниры из всех собранных ей марионеток — но до сих пор девушке удавалось его подавлять. Лира, в конце концов, была существом рациональным.       Не всё, что создано искусственно, есть механизм, и не всё, что обладает рассудком, есть человек.       И почему она сейчас об этом вспомнила?       За этот год многое изменилось в её жизни — она бросила курить, перестала пить кофе, стала легче переносить нехватку сна и эффективнее работать, но в то же время приобрела несвойственные ей ранее забывчивость и рассеянность мыслей. Пока что Лира не придумала способа это исправить и потому мирилась с идеями и образами, появляющимися в её разуме из ниоткуда и исчезающими в никуда.       Она остановилась у одной из торговых лавок, разглядывая представленные в ней изделия с тенью интереса на лице, но её взгляд внезапно зацепился за одного из прохожих — и что-то необъяснимое заставило её едва не сорваться в его сторону. «Это именно тот цвет, который я ищу», — подумалось Лире, и в пару шагов она догнала успевшего отдалиться юношу в странной шляпе, останавливая его аккуратным касанием к плечу.       — Прошу прощения, я Вас нигде раньше не видела? — спросила Лира, сама не зная, что ожидала услышать. Молодой человек, заметно возмущённый вмешательством в личное пространство, обернулся на неё с оскалом, но тут же замер, и глаза его расширились.       Лира не очень поняла, как ей расценивать молчание юноши и ту странную эмоцию, что окрасила красивое лицо, когда взгляд его упал на замочную скважину между её ключиц.