Мальбонте не выходит из комнаты

«Мальбонте не выходит из комнаты» Тревога в голосе Дино звучит подозрительно, странно. Особенно на фоне остальных новостей: Матери Жизни, Всадников, Люцифера с его Адом. Я с сомнением смотрю на ангела, ожидая продолжения, пояснений, но их не следует. Мальбонте никогда не отличался особой общительностью. После войны он мог днями не выходить из своего кабинета, не говоря уже о замке в аду… Тогда я не обращала внимания, а стоило бы. Он ведь, похоже, знал, что нас всех ждёт, а я была чересчур беспечна и не пыталась спросить и выяснить. — Давно? Где та грань между желанием побыть одному и реальным поводом беспокоиться? Мальбонте не нуждается в постоянном контроле, но в то же время он — ходячая ядерная бомба с запечатанной в оболочке тьмой. Если рванет, Матери и Всадникам больше нечего будет уничтожать. Дино неопределенно пожимает плечами. — Два дня, а то и три. — Мы пытались с ним связаться, — добавляет Мими встревоженно. — Я стучала, но не отвечает. И за дверью тихо. «Вряд ли он там в приставку играет…» Я прижимаю пальцы к вискам, осторожно их массируя, чувствуя себя на грани полного эмоционального выгорания. «Сбежал, что ли? От него ведь всего можно ждать… Да он и не скрывает особо. Честный до мозга костей». — Надо выяснить, в чем дело, — бросаю я и быстро выхожу из кабинета, направляясь по коридорам в то крыло школы, где Эрагон выделил покои Мальбонте. У двери меня охватывает непонятное волнение, что потеют ладошки, а сердце стучит, как загнанное. За дверью и правда тихо: ни единого шороха, звука или свидетельства присутствия. Но энергию всё же чувствую, пусть слабую, едва заметную. Стук. Тишина. Ещё стук, уже напористее. Без ответа. «Я войду, нравится тебе это или нет» — Я знаю, что ты там, я вхожу. Задержав дыхание и преисполнившись решимостью, опускаю ладонь на ручку двери, и та на удивление легко поддается. Не заперто. И как это Мими не… Хотя оно и понятно: не всякий отважится вломиться к Мальбонте без разрешения. В комнате темно и очень душно. Какое-то тяжелое, пугающее марево, словно тьма, застанная на месте преступления, вдруг замерла и теперь с вопросом смотрит на меня. Но она не способна больше вызвать панический ужас. Тот, кто хоть однажды с ней встречался, вряд ли сможет забыть. Кажется, я не слишком бы удивилась, даже столкнувшись нос к носу с Шепфамалумом. Но всё равно с опаской оглядываю комнату, надеясь, что темного бога физически здесь нет. Только его нам не хватает для полного «счастья». Не сразу замечаю Мальбонте во всём этом невидимом, жужжащем, осязаемом полумраке, пахнущем кровью и пылью. Обитель зла. Он сидит на полу, полуобнаженный, измученный, уронив голову на сцепленные на коленях руки. Следы царапин видны на предплечьях, волосы на затылке влажные. Поднимает голову, выпрямляется, но вяло, уязвимо, хоть и старается не подавать вида, не показывать слабость. На висках и лбу замерли капли испарины. Тяжело дышит, напоминая озлобленного пса, которого посадили на короткую цепь. Словно готов напасть и ждёт момента, но тот всё не наступает. Я обнимаю себя руками во власти нахлынувшего порывом ледяного ветра испуга. Как тогда, в саду Шепфа… Мальбонте бросился на меня, одержимый тьмой, и чуть не задушил. Смогу ли отбиться, если его контроль даст трещину? Не уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос. Вокруг неразборчивый шепот, сперва кажется, что Мальбонте что-то говорит, но его губы плотно сжаты. — Тоже его слышишь? — спрашивает, поднимая глаза с поглощенными мраком зрачками. — Не так навязчиво, — признаюсь я, бросаюсь к нему, наплевав на страх. Угроза в виде Шепфамалума может составить конкуренцию его матери и братьям. А Мальбонте — единственное препятствие, что сдерживает влияние Темного Творца. Я хватаю по пути какое-то полотенце, прижимаю ко лбу Мальбонте, принимаюсь аккуратно вытирать его лицо. Лихорадка бьется по кожей, мышцы вибрируют. Он смотрит на меня в недоумении, но с едкой улыбкой на губах. — Сказал же, не надо меня жалеть, ведь я… — Никого жалеть не будешь, слышала, можешь не напоминать, — огрызаюсь в ответ, спешно оглядываясь в поисках льда или воды, но взгляд натыкается на кое-что другое. Колбы с кровью, окровавленный нож, грязное полотенце. — Что ты тут делал? Но Мальбонте не отвечает, ну конечно же! Когда он посвящал других в свои планы? Мы не были особо близки. Только союзники. Когда-то я поверила в его цели и идеи, сумела понять, встала на его сторону, поддержав мятеж. За десять лет мы не подружились, но и не стали врагами. «Мальчик мой. Бери мою силу, бери…» Отчетливый шепот, от которого волоски на моем теле встают дыбом. Нервно сглатываю, снова настырно глядя на Мальбонте. — Зачем это? Он и мне говорил, чтобы тебе не мешала, и ещё что-то про тьму, которую надо выпустить… Он помогает или… Мальбонте тяжело вздыхает, понимая, что я не отвяжусь, откидывает голову назад, прикрывает глаза. — Или. Боги могут ждать тысячелетиями. Но когда наступает момент расплаты, они берут всё до последней капли крови. Я веду плечами от новой волны мурашек холодной жути, хотя кажется, что бояться сильнее уже невозможно. — Ты отплатил ему сполна ещё тогда. Пора бы заткнуться. Мальбонте горько усмехается. — Он так не думает. Его тело вдруг пронзает дрожь. Мальбонте тихо стонет, сжимая кулаки, будто в судороге, и заваливается на бок. — Ммм, — тянет он, словно хочет что-то сказать, но не может, теряет сознание. — Мальбонте? — я успеваю подхватить его голову, чтобы не ударился об пол, приподнять, обнимая за плечи. Большой, тяжелый, весь горячий. Невыносимо упрямый. Ему нужна помощь, но никогда же не попросит, даже если будет умирать. И как давно он так? А если бы я не пришла? Первым порывом было бежать, искать помощь, врача, хоть кого-то. Но толку? На небесах нет скорой помощи, да и вряд ли кто-то из бессмертных способен избавить Мальбонте от мучений. Скорее, добьют или просто порадуются его слабости. Он бы не хотел, чтобы они видели его таким. Вздохнув, я осторожно укладываю голову Мальбонте на свои колени, всё ещё протирая его кожу полотенцем. Он вздрагивает в беспробудном кошмарном сне, ресницы дрожат, длинные, пушистые, слипшиеся. Я глажу его по волосам, шепча что-то убаюкивающее. Если сейчас он сознанием в самом страшном из снов, то мой ангельский долг вывести его к свету. — Всё будет хорошо… ты нам нужен, слышишь? Нужен мне… — говорю и резко прикусываю щеку, смущаясь. Ничего не значащая фраза, но почему-то кольнувшая в самое сердце. Мальбонте затихает, расслабляется, лицо обретает умиротворенное выражение. Странно наблюдать за ним спящим: такой спокойный и беззащитный, как будто совсем другой бессмертный. — Бонт… — снова веду пальцами по жестким темным волосам, улыбаясь собственным воспоминаниям. Сколько же воды утекло… А ведь когда-то искренне могла назвать другом единственного бессмертного — одинокого потерянного Мальчика из Башни, который нуждался во мне, как в спасении. Он один смог понять мою тоску по земной жизни, один слушал и слышал. Мальбонте говорит, что Бонта больше нет или он лишь совесть, но мне кажется, это не так. Просто ангел прячется за ледяной стеной из тьмы, боли и силы. И, наверное, только мне доводилось видеть его в те моменты, когда сила Мальбонте впервые наполнила моё тело. Я металась в агонии по постели, а он успокаивал и протирал меня влажной тряпкой. Как всё циклично, вот и настала моя очередь заботиться о нём, чему я рада. Ведь никто другой не поможет. Всем плевать, для них он чудовище. Может, и для меня в какой-то мере тоже, но я не могу бросить его одного в таком состоянии. Может, он проснется и выставит меня за дверь. Снова станет ледяным, недосягаемым, всесильным. Я смотрю на Мальбонье, прикасаюсь, но мысли бегут куда-то далеко, в потаенные запретные дали. Когда-то сказала ему, что моё сердце никому не принадлежит, и ему тоже. Выставила рамки в отношениях, осознавая, что Мальбонте — не тот мужчина, кому можно безопасно доверить себя. Хотя влекло же… и как бы ни было неприятно признавать, но и сейчас влечет. Манит его загадочность, сложная личность, острые грани души. Глупо отрицать… да и зачем, если мы все можем скоро умереть? В ожидании занимаю себя размышлениями, анализами, твердо решив, что уже ничего не вернуть, потому мысли и не повлекут последствий. Это ведь только мысли — а они не являются материальными. Я и не замечаю, как Мальбонте просыпается, открывает глаза… поворачивает голову и удивлённо смотрит на меня снизу вверх своими черными омутами. Я вздрагиваю, заметив это, и он тут же поднимается, садится, разминает затекшие в неудобной позе крылья. Мне хочется закрыть лицо руками от неловкости. — Не стоило оставаться… — говорит он, как будто тоже пристыженный. — Не хочется терять ценного союзника, — иронично бросаю в ответ, переиначивая и зеркаля его собственные слова, некогда адресованные мне. Мальбонте поднимается с пола, садится на край кровати и устало трет веки. — Не хотел, чтобы это кто-то увидел. — Я никому не скажу, — уверяю я, и его губы, слегка дрогнув, растягиваются в улыбке, как будто хочет съязвить, но сдерживается. Конечно, ему нет никакого дела до мнения остальных. — Чего хочет Шепфамалум? — я так и сижу на полу, прижимаясь спиной к кровати, и смотрю на него. Не уйду, пока не расскажет, пусть хоть насильно вытаскивает в коридор. — Хочет, чтобы я дал ему то, что обещал. — Но ты, разумеется, не скажешь, что обещал? — чувствую, что и на меня наваливается усталость. — Кроме уничтожения мира. Ты же не собираешься… — Собирался бы, не пытался вам помогать. То ли от усталости, то ли от благодарности, что я оказалась рядом, когда он нуждался в помощи, Мальбонте кажется мягче, чем обычно. Его голос — тоже. Я поднимаюсь и встаю напротив него, осознавая собственную наглость. — Пообещай, что останешься на нашей стороне и поможешь. — Обещаю, — честно и быстро, без заминок, как будто заучил. Прищуриваюсь с подозрением. — Мы ведь можем тебе доверять? Молчит. И мне хочется засмеяться от нервного истощения. — Соври хотя бы. — Можете доверять, — невозмутимый до абсурда. Тихо смеюсь, что больше походит на карканье, чем на смех. Делаю шаг ближе и снова замираю. Мальбонте исподлобья наблюдает за мной. — Мы пожалеем, что с тобой связались, да? — Так много вопросов… Сама не устала? — лицо каменное, но в голосе слышится усмешка. — Я бы тебя ударила сейчас! — вырывается у меня, и я тут же прикусываю губу, понимая, что перегнула. Мальбонте молчит, а я обреченно выдыхаю. — Я не хочу, чтобы в самый неподходящий момент ты вонзил мне нож в спину. Что-то меняется в глубине его глаз, словно мне удалось задеть за живое. Но отвечает по-прежнему серьезно. — Его не будет. — Фигурально или буквально? — уже не скрываю скептицизма. Ещё один неосознанный шаг… — Во всех смыслах. И вот я так близко, что Мальбонте снова приходится запрокинуть голову, чтобы глядеть на меня. — Я пошла за тобой, когда ты в том нуждался, поверила тебе. Быть может, и я сейчас заслуживаю доверия? — Быть может… — соглашается он, смотрит пристально, внимательно и спокойно. Но все равно напоминает затаившегося в зарослях тигра. Протягиваю руку. Невольно, повинуясь порыву, но тут же понимаю, что вряд ли смогу объяснить свой жест. Мальбонте переводит взгляд на мои пальцы, замершие на уровне его лица. Мы стоим слишком вплотную для рукопожатия. Я начинаю дрожать, вспоминая всё то, о чем раздумывала, пока он спал. Щеки обжигает румянцем, кровь стучит в висках. Стремлюсь отдернуть руку, но Мальбонте вдруг ловит её и прижимает к своей щеке. Электрический ток по коже, тяжелый вздох с губ. Он открыто и серьезно смотрит мне в глаза, словно давно всё понял. Или прочитал мысли. — Стесняешься своих желаний? Вопрос без подтекстов, прямой, как копье, и такой же острый. Воздух застревает в горле от возмущения, но в то же время… Есть ли смысл отрицать? Я всё чаще думаю о нём, как о мужчине. Задаюсь вопросами, а что было бы, если не отвергла той ночью в лагере? Получилось бы у нас? — Не стесняюсь. Мальбонте улыбается уголками губ, пальцы скользят по моему запястью, поглаживают. Горячие, грубые. — Тебе одиноко? — спрашиваю с беззлобной усмешкой, как будто ни за что не поверю в то, что он способен это признать. — Не настолько, чтобы позволить кому-то другому то, что делаешь ты. Мой взгляд сосредотачивается на его лице, становится смелее. Шевелю пальцами, невесомо обводя контур его скулы. — Я такая особенная? — Для меня — да. За десять лет не могу вспомнить случая, чтобы Мальбонте встречался с женщиной. Не моё дело, да и мне бы докладывать не стал. Но мысль почему-то будоражит в сочетании с низким хриплым голосом, таким искренним. Тонкая грань флирта, за которой следует падение в бездну. Но нам обоим нравится скользить по краю. — Хочешь, чтобы осталась? — приподняв бровь, тихо спрашиваю с незаметной тенью провокации. Темноту его зрачков озаряет яркая вспышка, но Мальбонте сдержан, непробиваемое самообладание. — Хочу, — говорит прямо и серьезно, и тут же добавляет. — Но не настаиваю. Дает выбор, право отступить. В горле вдруг становится сухо, я нервно сглатываю, поджимаю губы. Невольно опускаю взгляд с его лица на широкие плечи, острые ключицы, мускулистую грудь, сильные крепкие руки. Интересно, какой он в постели? Нежный и заботливый или страстный и неукротимый? А, может, всё вместе? Одна лишь мысль заставляет волну тепла наполнить низ живота. Возбуждаюсь на ровном месте, что Мальбонте и делать ничего не приходится. Снова краснею. Позволяла себе думать о нём несколько раз, но с опаской… не серьезно. А сейчас… Он ухмыляется, ничуть не смущенный. Медленно кладет ладонь мне на талию. Прикосновение лишь больше раззадоривает фантазию, мне остаётся лишь прикусить губу, чтобы не задрожать. — Что ты решила? — ждёт ответ, словно только моё прямое одобрение удерживает Мальбонте от активных действий. Я бы рада отступить, уйти, но ноги приросли к полу. — Я хочу остаться. Мальбонте сдержанно улыбается одними глазами, молча кивает, поднимается, возвышаясь надо мной. Я чувствую, как от волнения внутренности скручиваются в узел, даже перья на крыльях подрагивают. Он наклоняется ко мне, ловит губами мои губы. Мимолетно, но так горячо, что я чувствую бабочек в животе: их крылышки трепещут, плавятся, раздувая зародившийся пожар. Губы горячие, властные, искусанные и шершавые. Сладкие невыносимо. Встаю на цыпочки и тянусь в ответ, укладываю ладони ему на плечи, ощущая под пальцами напряженные стальные мышцы и липкость гладкой теплой кожи. Мальбонте отстраняется, нежно проводит пальцем по моему подбородку. — Мне нужно искупаться. Я скоро вернусь. Обхватывает мои плечи, целует снова с такой надеждой, что я не передумаю и не уйду, хотя в то же время оставляет такую возможность. Скрывается за дверью ванной, а я сажусь на кровать. Пальцы едва заметно трясутся. Грудь переполняет волнение и предвкушение, больше никаких сомнений. Шум воды, долгие минуты… Я думаю снять платье, встретить Мальбонте обнаженной, но в то же время так хочется, чтобы он сам срывал с меня одежду. И всё же терпение предает. Встаю, медленно подхожу к двери в ванную, коротко обозначаю свое присутствие. Не могу ждать, нет сил. — Входи, — доносится голос Мальбонте, и я открываю дверь, опустив голову. Он стоит спиной ко мне, обнаженный, мокрый. Испарение и мелкие капельки покрывают длинные ноги, стройные бедра, упругие подтянутые ягодицы, ямочки на пояснице и выступающие тазовые косточки, широкую мощную спину с клеймом Шепфамалума меж лопаток. Мальбонте поворачивает голову, глядя на меня с усмешкой. — Любуешься? — Любуюсь, — охотно киваю, а руки сами развязывают ремешки платья, и оно падает в ноги. Белье ожидает та же участь. Мальбонте отворачивается, подставляя лицо горячей воде, а я подхожу и обнимаю его сзади. Прижимаюсь грудью к основанию крыльев, целую затылок, глажу пальцами плоский живот с четкими кубиками пресса. Он напрягается, будто настолько не привык чувствовать ласку, что ожидает подвох. Хотя подвоха по его же словам следует ждать мне. Ну и пусть. — Я думала о тебе… пока мы правили. Мальбонте оборачивается, прижимает к себе, пальцы впиваются в талию. Чувствую грудью яростное биение его сердца, пока вода струится меж нашими телами. Целуемся. Неистово, отчаянно, голодно, совершенно забывшись. Я и не думала, что может быть так… Как будто спала всё время, ничего не чувствуя, и только теперь проснулась. Глаза пленяют тьмой, каждый взгляд — ожог на коже. Схожу с ума, лаская его идеальное тело. Пальцами, губами. Кусаю подбородок, шею, мочку уха, зажимая между передними зубами. Мальбонте не стонет, но тяжело дышит, рвано. Стискивает ладонью мою грудь, играет пальцами с соском. Чувствую его возбуждение, то, как член упирается мне в живот. Бесстыдно опускаю руку, обхватываю у основания, веду медленно вверх и также вниз. Он вздрагивает, напрягается, уже не может сдержать стон, на что я коварно улыбаюсь, прикусывая его ключицу. Мальбонте запускает ладонь в мои мокрые волосы, массирует пальцами, оттягивает у затылка и снова находит мои губы. Второй рукой гладит низ живота, коленом раздвигает ноги, и я задыхаюсь стоном, почувствовав в себе его пальцы. До искр под кожей, изнеможения, криков. Почему мы раньше не…? Ему так легко доверять… так просто отдаваться… Он же угадывает мои желания наперед, точно знает, чего, когда и как я хочу. Мальбонте разворачивает меня спиной к себе, прижимая грудью к прохладному запотевшему кафелю, а я специально выгибаюсь в пояснице, насколько могу, встаю на носочки, чтобы ему было удобнее. Он целует мою шею, оставляя грубые искрометные укусы, каждый из которых — пламя по венам. Берет одну мою ногу, сгибает в колене, ставит на бортик ванны. Скользит пальцами по ягодицам, упирается горячей твердой головкой и входит так резко, что у меня из горла вырывается крик, а ногти царапают плитку. Завожу руку назад, обнимая Мальбонте за шею, чувствуя каждый мощный толчок, каждое движение. Он легко скользит внутри меня и так быстро, что ноги слабеют. Не могу даже стонать, боясь потерять дыхание. — Не больно? — хрипит он, целуя хрящик на моем ухе. — Нет… хорошо… — выдыхаю я, повернув голову, чтобы посмотреть на него. Тьму в глазах заволокла мутная дымка желания. И представить не могла, как сильно он хочет меня. Ловлю поцелуй, ощущаю, как язык Мальбонте проникает в рот. Попросту теряю контроль. Готова позволить делать с собой, что угодно. И когда я так изголодалась? Но мы оба знаем ответ: причина в нём. Чувствуя мою слабость, Мальбонте меняет положение, разворачивает к себе лицом, подхватывает под бедра, фиксируя на своих руках. Так легко, словно я ничего не вешу. Цепляюсь за его плечи, откидываю голову, и он рассыпает поцелуи по моей груди, вновь властно насаживая на себя. Обнимаю ногами его талию, смотрю в глаза полубезумно, развратно. Шепчу на ухо какие-то пошлые глупости. Но мне так хорошо, что плевать. Лишь бы он был во мне, лишь бы это подольше не заканчивалось. Но оргазм обрушивается волной, цунами, стихией, охватывая всё тело. Остаётся только с криком и гулом в ушах припасть к плечу Мальбонте. Если бы не держал, просто упала ему в ноги. Но он только ускоряется, толчки становятся сильнее, размашистее, резче. До тех пор, пока сам не достигает пика с тихим полурычащим стоном. Когда прихожу в себя и нахожу силы отдышаться, опускает меня на пол. Наливает гель на руку, растирает по моей коже, образуя ароматную пушистую пену. Такой сосредоточенный, как за столом Совета Цитадели, что меня от умиления пробивает на улыбку. — Не ждала, что способен на заботу? — прищуривается он и с ухмылкой садит пенный сгусток прямо мне на кончик носа. — Скорее, не ожидала её откопать за каменными стенами, но знала бы, что там такое сокровище, раньше начала штурм, — пожимаю плечами, и он снова тихо смеётся. Так, как не смеялся никогда. Как будто сбросил свою ледяную маску. — Штурмовать не обязательно… — но тут же поджимает губы под моим красноречивым взором, спрашивающим: Да ладно? — Я не могу рассказать всего… А ответ на твой вопрос про доверие касается всего Ордена... Не тебя. Кладу ладонь ему на щеку, почти смирившись. Просто не хочу думать об этом сейчас. Близость скорой смерти учит жить сегодняшним днём, ценить каждое мгновение. — Давай обсудим это завтра. Сейчас главное, что тебе лучше.