Я верю

Я верю, что дружба между мужчиной и женщиной существует. Мы с тобой так прекрасно дружили. Смеялись и говорили запросто, по-приятельски, ни к чему не обязывая друг друга. Не боясь показаться нелепыми и не стесняясь в выражениях, оценивая друг друга. Не обращая внимания на каждое слово, сорвавшееся с губ другого. Это было так хорошо. Скажи, когда все изменилось? Когда я начала перебирать в памяти каждую нашу с тобой встречу? Когда ты стал смотреть на меня так, точно впервые увидел и хочешь запомнить на всю оставшуюся жизнь? Когда наши разговоры наполнились чувственными полунамеками и осторожными желаниями — которых мы оба стеснялись и страстно желали одновременно? Когда, когда? Когда?… Может, в тот погожий осенний день, когда мы гуляли по зоопарку? Мы жарко спорили о чем-то и даже не смотрели вокруг. Попав в толпу около вольера с тигром — или медведем? — я взяла тебя за руку, чтобы притянуть поближе и продолжить говорить. Толпа прошла, а ты так и не выпустил мою руку. Только чуть замедлил шаг, чтобы идти в ногу. Мы гуляли так ещё часа полтора. Звери вокруг теснились в клетках, а мое сердце рвалось наружу от неясного восторга. Я чувствовала тепло твоей ладони и совсем не замечала пронизывающего октябрьского ветра. На улице падали листья, а в моей душе звенела и цвела весна. А потом мы попрощались, и я забыла об этом моменте, потому что ты был просто другом. А может, это странное чувство проросло позже, в январе. Помнишь, когда мы наконец нашли время встретиться после безумных новогодних праздников? Мне казалось, что мы были похожи на зависимых, наконец дорвавшихся до очередной дозы — так долго и жадно мы говорили. Говорили обо всем на свете, начиная Кантом и заканчивая завтрашней погодой. Прошло шесть часов, прежде чем мы подумали о том, что пора и честь знать. И ещё два, прежде чем мы полностью насытились друг другом. Я чувствовала себя опустошённой после этого разговора, но как-то по-особенному приятно. А может, все это было гораздо раньше. Первое сентября в выпускном классе — мы тогда успели потрещать со всеми на линейке, кроме друг друга. Но я заметила, что ты ещё вырос с прошлого года. И ты меня, кажется, тоже заметил иначе, чем раньше. А ещё в тот день я впервые сравнила тебя с другим, тревожащим мое сердце тогда парнем. Просто так, интереса ради, но сравнила. И ты победил. А ты тоже меня сравнивал. Я помню, как ты говорил мне об этом, ковыряя носком ботинка пол и страшно смущаясь. Раза три извинился за свою прямоту, хотя я сама спросила. Может, все началось в тот наш разговор, когда мы впервые переступили за грань дружеской беседы? Рассказали друг другу о своих нелепых, но так жаждущих излиться наружу родственных чувствах. О том, как нам хорошо говорить, и о том, что было бы неплохо продолжать и после школы. О том, что спешить нам никуда не стоит, а потому останемся для всех остальных просто друзьями. А может, тогда все это были ничего не значащие выдумки. Может, мы перестали быть друзьями на выпускном, когда, играя в карты на раздевание, я уселась тебе на колени? Может, из этого невинного, смешливого сплетения двух немного пьяных тел и родилось это хрупкое, невесомое чувство привязанности? Может, это тогда, под гнетом пиковых и червонных кролей с дамами, наша дружба стала чем-то большим? А может… Нет, я не знаю. Не знаю, когда это произошло. Ответь мне, если ты можешь. Прошу, не молчи. Когда?! Когда мы перешли наш Рубикон? Когда пересели черту, за которую нельзя было заступать ни в коем случае? Если бы я только знала — я бы вернулась в тот день и все бы поменяла. Я запретила бы себе даже думать о тебе в тот день, не то что говорить с тобой. Я бы сделала все, чтобы мы с тобой остались просто друзьями. Я не хочу чего-то большего с тобой. Это большее всегда плохо заканчивается, а я не хочу терять тебя. Я не хочу однажды вспоминать о тебе — таком невообразимо милом и веселом сейчас — и думать: «какой же сволочью он оказался». Я не хочу, чтобы однажды мы с тобой решили, что пора отдохнуть друг от друга — я лучше буду видеть тебя, как сейчас, раз в полгода, чем уставать сталкиваться с тобой по десять раз за вечер на общей кухне. О Боже, ну вот. Я уже думаю об общей кухне. Разве можно так неразумно отдаваться мечтам и несбыточным грезам? Я не обманываю себя — скорее всего, мы разбежимся уже через полгода. И хорошо, если сделаем это без истерик и скандалов. Но зная тебя, ты молчать явно не будешь. И я тоже не сдержусь. Мы будем сердиться и обижаться друг на друга. Мелочно мстить и не разговаривать по три дня, и эти дни будут казаться нам мукой — потому что мы привыкнем видеть и слышать друг друга ежедневно. Нам уже мало встречи раз в неделю. Я уже взвешиваю каждое слово, что говорю тебе — потому что боюсь обидеть. Ты уже позволяешь себе заходить в наших разговорах куда дальше, чем прежде, и, стыжусь признаться — я жду, когда ты переступишь очередную грань. Жду, когда возьмёшь меня за руку. Жду, когда скажешь очередную двусмысленность — и я отвечу тебе: «возможно». Жду, когда ты приобнимешь меня, и твоя рука скользнёт чуть ниже талии. Я жду всего этого с замиранием сердца и глупыми мыслями, наполнившими разум. Но не хочу. Так же сильно, как хочу тебя в этом момент. Я верю, что дружба между мужчиной и женщиной может существовать. Но у меня нет ни одного доказательства. Может, хоть ты поможешь мне убедиться в этом? Ради нашей с тобой уже не-дружбы.