Krunge

      Взрослая жизнь достаточно скучна, если вы спросите об этом Чана. Вдоль и поперёк она навсегда исполосована серостью и унынием, которые безотказно наваливаются каждое утро, и не спасает даже кофе, который он терпеть на самом деле не может, но пить после двух часов сна просто приходится.       Дома – сплошное уныние и холодные стены. Минимализм, чёрт бы его побрал, но ремонт делать просто не хочется. Чан вздыхает и затягивает галстук потуже. Впереди работа – тоже мрак, отвратительная бумажная рутина, куча ненужных звонков и постоянные проблемы. Удивительное дело, почему он ещё не курит.       Но, несмотря на всё, в жизни Чана есть крошечный смысл. Нет, вернее, смысл этот вполне большой: высокий, хоть и худой, правда, зато с огромными ручищами. Сынмин встречает его каждый день у кулера возле бухгалтерии, который есть вообще-то и в его отделе, и Чану становится не так тяжело.              Он и не помнит, сколько они уже так бегают друг к другу по поводу и без – не то чтобы у отдела продаж и бухгалтеров мало поводов увидеться, – но точно знает, что это к чему-то ведёт. Должно привести, в конце-то концов, они ведь взрослые люди! Чан с этими мыслями в очередной раз подходит к кулеру, видит Сынмина и теряет дар речи. Он выглядит просто идеально, как всегда выглажен и опрятен, и пахнет от него чем-то очень чистым и мягким.              И так всегда. Каждый божий день. Дураком себя Чан не считает, он видит, как на него смотрят и обхаживают, осознает свои собственные чувства, но из раза в раз что-то мешает открыть рот и пригласить Сынмина на свидание. Люди такие необоснованно сложные, что хочется рыдать. Или курить. А может и всё вместе.              — Держи, — Сынмин улыбается и протягивает шуршащий крафт-пакет с крунджи и стаканчик горячего шоколада.              — Спасибо, — Чан принимает свой привычный завтрак, чувствуя, как кровь приливает к ушам. — Как у вас с документами по той сделке? У нас отчетность на носу.              — Сегодня Чонин должен занести.              — Всё ещё используете его как мальчика на побегушках?              — Все там начинали. Пусть, — машет рукой Сынмин. — А ты как? Выглядишь уставшим.              — Отчетность, говорю же. Дело пахнет жареным дерьмом, как всегда, но выкарабкаемся как-нибудь.              Они так болтают пару минут и расходятся, не договариваясь о следующей встрече. Но всё равно встречаются через полтора часа у того же кулера, строят друг другу глазки, не замечают слона в комнате и разбегаются.              Рутина – главный враг Чана. Он так привык к этому, привык к их переглядкам и выпечке с утра, что очень боится что-то менять. В голове без остановки кружится ненавистное «А вдруг?», впивается в мозг и не отпускает ни на секунду. А вдруг он всё надумал? А вдруг Сынмин просто вежлив? А вдруг у него кто-то уже есть?              Когда по офису начинает распространяться слух о том, что продажников скоро переведут в новое здание, рутина Чана рушится. Они ведь даже номерами телефонов не обменялись! Сердце бьется быстро-быстро, как заведённое, пока он подрывается со своего кресла и быстрым шагом идёт в чужой отдел. Стеклянные стены проносятся мимо, Чан не разбирает даже, в кого ненароком врезается, извиняясь. Самой важной вещью в его жизни в один момент становится Сынмин, на нём будто свет клином сошёлся, а мысли от этого ходуном. А что, если он не успеет и они никогда больше не увидятся? Будут в разных офисах, без номеров друг друга? Всё, финита ля комедия, все свободны?              На рабочем месте Сынмина не оказывается. Маленький стажёр Чонин испуганно смотрит на Чана, растрёпанного и слегка покрасневшего от полупробежки по офису, и говорит, что тот ушёл в туалет. На пятках он разворачивается и торопится теперь в уборную, готовый застать Сынмина даже не в самом презентабельном положении.              — О? Ты чего тут?              Ну вот, ничего страшного, Сынмин просто моет руки. Чан переводит взгляд на огромное зеркало во всю стену и пугается своего собственного отражения – теперь понятно, чего ему вслед так хихикали. Три секунды уходят на то, чтобы отдышаться и привести себя в минимальный порядок. Его не торопят, ждут терпеливо и внимательно наблюдают за каждым движением так, что становится почти неуютно. «Почти» – потому что это же Сынмин, с Сынмином неуютно быть не может по определению.              — Я… — Чан начинает слишком громко, затем смущённо прокашливается и вцепляется рукой в галстук. — Я узнал, что продажники переезжают в новый офис, и понял, что мы с тобой даже не обменялись номерами, хотя видимся и болтаем каждый день, и более того, ты мне безумно нравишься, ну, прям как мужчина. Если честно, у меня крышу от тебя сносит, и я подумал, что это будет ужасно, если ты уйдёшь, а я навсегда потеряю с тобой контакт, поэтому помчался тебя сразу искать, и вот нашёл, и…              — Стой-стой, — его крепко хватают за плечи и заставляют затихнуть, — Во-первых, ты мне тоже очень нравишься, я думал, что это достаточно очевидно. Во-вторых, у нас есть рабочий чат и ты там всегда смог бы найти мой номер. В-третьих, переезд только в планах, в новом помещении ещё делают ремонт и продлится он не меньше двух месяцев. Я никуда не пропаду завтра же, понимаешь?              Чану захотелось лбом пробить кафельный пол. Какой же он дурак! Недосып активировал какие-то безумные рычаги внутри, и он развёл такую глупую драму! Ладони тут же прижимаются к лицу, пряча его стыд. Щёки горят огнём, красные, наверное, как помидоры. Над ним Сынмин мягко смеётся и гладит его по кудрявым волосам, заставляя взрогнуть.              — Ну же, это было на самом деле мило. Ты так испугался возможности меня потерять, — вокрует он, прочёсывая непослушные кудри. — Я хотел пригласить тебя на свидание чуть позже, но, видимо, придётся это сделать сейчас.              — Ты меня не считаешь дураком?              — Считаю. Но в хорошем смысле, конечно.              Хихикнув, Чан шлёпает его по плечу и выпрямляется.              — На свидание я согласен. Я тоже хотел, каждый день, но как-то…              — Да, знаю, у меня также. Люди сложные, правда?              Получив согласный кивок и улыбку, Сынмин приобнимает его за плечо и выводит из туалета, опуская руку, как только они показываются на глаза коллег.              — Отсоси мой хер, Хван Хёнджин! — шепчет сидящий в кабинке Джисон, яростно набирая сообщение в телефоне. Он только что выиграл спор почти со всем отделом маркетинга, которые не верили, что однажды эти двое наконец сдвинутся с мертвой точки, и теперь ему сулят целые полгода бесплатных обедов в столовой и безусловный повод выёбываться направо и налево своей долгожданной победой.