Collar Full

Астарион сидит на коленях и наносит на лицо Хальсина «маску из морской глины». Хальсин... почти уверен, что средство в его руках целиком и полностью произведено на какой-то косметической фабрике и не имеет ничего общего с натуральностью и органикой, но терпеливо ждет, пока Астарион покроет его лицо густой, пахнущей мятой субстанцией. Оно слегка холодит кожу и, по крайней мере, приятно ощущается. – Оставляем до полного высыхания, а потом делаем увлажняющую маску, которая лежит в холодильнике, – говорит Астарион, усаживаясь рядом с ним. У них похожие повязки на головах, чтобы волосы не лезли в лицо, по телевизору идет ужасный фильм, что делает этот вечер пятницы идеальным. Хальсину очень нравится его повязка – у него медвежьи уши, а у Астариона – лисьи, и Хальсин ценит его приверженность. Они сидят и ждут, пока высохнут их маски, Астарион осторожно потягивает воду с лимоном через соломинку и время от времени пишет смс на телефоне. Гейл якобы собирается присоединиться к ним через некоторое время, но он опаздывает из-за какого-то совещания в отделе, с которого никак не может уйти, и Хальсин никого не торопит. В последнее время они втроем по воле случая проводят много времени вместе, и он начинает к этому привыкать. Нет, это звучит так, будто ему это не нравится, и он вынужден приспосабливаться: ему же на самом деле это нравится. Ему нравится, когда Астарион приходит после учебы и варит кофе в девять вечера, садится писать статью за обеденным столом. Ему нравится, когда Гейл приходит после обеда и как будто бы невзначай прислоняется к нему на заднем дворе, спрашивая, что он действительно курит. Ему нравится, когда Астарион садится на кухонную стойку, пока он готовит, и требует дать ему попробовать каждое блюдо. Ему нравится, когда Гейл приносит вино в пару к десерту. Единственное, что ему не нравится, – это то, что он ложится спать один. Раньше у него в постели всегда был один из них – и даже не в сексуальном смысле, а в платоническом. Он и не подозревал, что привык к этому. И ему следовало бы просто затронуть эту тему, как человеку, который выступает за общение, но он не уверен, что они уже находятся на нужном этапе, поэтому держит все в себе, выжидая момент, потому что уверен, что разговор сам всплывет на поверхность, когда наступит время. А время просто еще... не пришло. Или что-то в этом роде. К моменту появления Гейла Хальсин и Астарион перешли к увлажняющей части ухода за лицом. Они расположились на кухне и наносят липкий холодный гель: Астарион сидит на кухонном острове, а Хальсин распределяет субстанцию по его лицу и линии челюсти. – И не забудь нанести немного мне на шею, – направляет его действия Астарион, поворачивая голову, пока Хальсин послушно пытается нанести средство туда, куда надо, а не на волосы или рубашку. – Со стороны это выглядело гораздо легче, – жалуется он. – Опыт приходит с практикой, – говорит Астарион, – в следующий раз, когда мы устроим вечер спа, ты будешь профессионалом. – Сомневаюсь, – говорит Хальсин, – дай мне полотенце, думаю, нужно немного вытереть твои глаза. Именно в тот момент, когда он проверяет, не ослепил ли он ненароком Астариона, появляется Гейл. Он принес еду из того тайского ресторана, что находится рядом с кампусом. – Вы не поверите, что было на этой встрече... Абсолютно пустая трата времени и сил на изучение бюджета департамента, – говорит Гейл, пока ставит еду рядом с Астарионом, рассеянно переводя взгляд с него на Хальсина и обратно. – Вечер спа? – спрашивает Гейл. – Ммм, – Хальсин хмыкает, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы убрать лишний гель с лица Астариона, а затем отложить полотенце, когда Гейл прижимается к нему. – Приятно пахнет, – говорит Гейл, рассеянно целуя плечо Хальсина, а затем наклоняется, чтобы попытаться поцеловать Астариона и не испачкаться при этом. Все же на щеки и нос ему попадает немного увлажняющего средства, которое Астарион вытирает легким движением. – Ты принес мне пад-тай? – спрашивает Астарион. – Да, а еще хрустящие роллы, которые ты любишь, – говорит Гейл, положив руку на спину Хальсина на мгновение, прежде чем отстраниться и начать распаковывать еду, – Хальсин, ты ведь хотел карри? – Мммм, – хмыкает Халсин, отступая назад и помогая Астариону слезть со столешницы, – будешь пиво или вино? – Вино, – говорит Гейл, распаковывая пакеты с едой. Астарион крутится рядом и пытается влезть в каждый контейнер, чтобы стащить по кусочку от каждого блюда – маленький воришка. Это обычный вечер пятницы, они ужинают, смотрят кино, убираются, а потом... Астарион и Гейл ложатся спать, и Хальсин... тоже ложится. Он не ревнует, не в том смысле, в каком, по его мнению, ревновали бы другие люди. Он не хочет заменить одного или другого, не хочет занять чье-то место, он хочет иметь то же, что у него уже есть, только чуть больше. Так что еще неделю он испытывает удачу, продолжает заниматься делами на работе и дома, но чувствует, что теряет концентрацию, чувствует, как не может собраться с мыслями. А это совсем на него не похоже. Он отправляется к другу, чтобы тот помог ему прийти в себя, к одному своему приятелю, который держит частное подземелье и принимает у себя постоянных посетителей. Это хорошее место, когда Хальсину просто нужно что-то почувствовать, проработать свою фрустрацию или позволить кому-то извлечь ее из него. Он может отпустить себя, отключить мозг, отгородиться от всего и просто... почувствовать. Хальсин не собирался задерживаться так надолго, но после они с Абдираком сидят и болтают, разговаривают обо всем и ни о чем. Он давно не заходил в гости, и ему приятно выйти за пределы своего обычного круга общения. Не то чтобы он не ценил своих друзей, но в последнее время ему становится душно. Когда он возвращается домой, уже поздно, даже позже, чем он предполагал, а в доме темно и тихо. Он полагает, что Астарион уже в постели и, судя по машине Гейла на подъездной дорожке, он тоже. Поэтому он немного удивлен, когда, войдя в дом, застает Гейла на тускло освещенной кухне, без рубашки, в одних спортивных штанах и со стаканом воды. Гейл поднимает голову, когда он входит, и машет рукой: «С возвращением». – Надеюсь, я тебя не разбудил, – говорит Хальсин, входя как можно тише, снимая куртку у двери и вешая ее на вешалку. – Я все равно не спал, – говорит Гейл. Он выглядит задумчивым и открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом осекается, качая головой, – Тебе понравилось? – Кое-что прояснил, – говорит Хальсин, слегка пожимая плечами и пересекаясь с Гейлом на кухне, чтобы тоже налить себе воды. Гейл стоит и смотрит на него, и Хальсин сглатывает, не уверенный, не начинается ли здесь какой-то конфликт, пока Гейл не говорит: «Как тебе удается держаться так непринужденно?» Хальсин слегка вздыхает и проводит рукой по волосам: они отвратительно выглядят после того, как он вспотел, и ему нужно принять душ. – Приятно иногда просто отпустить себя и потеряться в ком-то другом, не беспокоясь о привязанностях и всяких «а вдруг», – говорит Хальсин, – просто чувствовать свое тело и не думать. Гейл кивает, вздыхает и качает головой: «Не хочу показаться, будто я читаю нотации или подвожу к чему-то, но... тебе никогда не бывает одиноко?» Хальсин переминается и поднимает голову, слегка прищурившись: «Раньше не было, но в последнее время стало», – он не чувствует необходимости лгать Гейлу. На некоторое время воцаряется тишина, они просто стоят в дружеском молчании, пока Гейл легонько не ударяет его по плечу. – Ты раньше об этом думал? – спрашивает он. – О чем? – Хальсин вскидывает бровь и смотрит на него, обнаруживая, что тот слегка улыбается, почти застенчиво. – О нас – ну, знаешь, о тебе, мне и Астарионе? – говорит Гейл. Хальсин кивает, опирается руками на столешницу и опускает подбородок на грудь: «Это... приходило мне в голову... но я бы никогда не стал настаивать на этом. Вы двое счастливы вместе, и мне нравится видеть вас такими». – Ну что ж, – говорит Гейл, – может быть, мы могли бы быть счастливы вместе с тобой. Хальсин чувствует, как горит его лицо, и старается не смотреть на Гейла, не показывать свою надежду или желание, потому что если он это сделает, то все испортит. – Вы уже говорили об этом? – спрашивает Хальсин. – О чем? О том, что вы с Астарионом переспали? – Гейл спрашивает, – Я имею в виду, мы пытались немного обсудить наше прошлое, так что... – Нет, то есть да, но не только... Вы говорили о том, чего хотите? О том, хотите ли вы кого-то еще, – говорит Хальсин. – Я не думаю, что мы хотим кого-то еще, – замечает Гейл, – Я думаю, мы довольно точно сказали, что нам обоим нравишься ты. – Понятно, – говорит Хальсин, стараясь оставаться спокойным, прагматичным, расслабленным, хотя эндорфины после сессии уже начали действовать на него, а разговор с Гейлом и вовсе толкает его тело на безумные поступки. – Возможно, сейчас не лучшее время для такого разговора, – говорит Гейл, указывая на часы на плите, – но я просто... я думаю, – он беспомощно пожимает плечами, и Хальсин слегка толкает его локтем. Он не знает, что еще можно сделать, когда мозг начинает покидать его голову, а вместе с ним улетучивается и его способность мыслить. Гейл, видимо, воспринимает это как некий знак или сигнал, и наклоняется к нему, их губы почти соприкасаются, когда Хальсин останавливает его, кладя руку ему на грудь, и со стоном отступает, потому что ему больно говорить «нет» – боги, как же это больно. – Нет... Я хочу, ты даже не представляешь, как сильно я хочу, Гейл, но не сегодня, – Хальсин говорит грубым голосом, упираясь рукой в грудь Гейла. – В скором времени? – спрашивает Гейл, ничуть не смущенный отказом. – Ммм, – отвечает Хальсин, прикусывая губу. Вероятно, это последнее, что он скажет, прежде чем отправится в свою комнату спать. Он так и не принял душ до утра и чувствует себя отвратительно, но, черт возьми, в то же время он чувствует себя потрясающе.