Остывший чай

      У них была своя история знакомства.       Питер был выдающимся учеником колледжа, сделавшим собственный проект к ярмарке, куда были созваны известные технологические разработчики, те, кто мог заинтересоваться. Старк тоже там был и немного скучал.       Все работы были...примитивами, и его такой расклад расстраивал.       Но, как это и бывает, он набрёл на Питера. Наивного, доброго, и, он не будет кривить душой, очень даже привлекательного.       Паркер, как потом сам Тони узнал, был очень умным, можно сказать, вундеркиндом; заинтересовавшись и разговорив самого Питера, он дал номер, предложив стажировку у себя. А Паркер, в свою же очередь, согласно закивал, провожая кумира глазами.       О том, что Тони – его кумир, он узнал после, когда они сидели в ресторане, ужиная. И если Старку до этого казалось, что он мог бы просто использовать пацана, то после это чувство пропало, оставляя после себя неприятный привкус, который тут же растворился в безмятежной атмосфере их свидания?..       Тони не хотел пользоваться пацаном на одну ночь, точно не после их более тесного знакомства.       Питер рассказывал о тёте, о том, что остался без родителей, будучи ещё ребёнком, рассказывал о учебе, и, неожиданно, Тони было вправду интересно узнать о человеке – это впервые не было исполнено для того, чтобы занять время перед будущей ночью.       Питер не прикидывался нежной невинной овечкой, поэтому, Старк, проводив до дверей Паркера, ушёл.       Следующая встреча была через неделю, когда Питер позвонил, сказав, что хочет работать у него.       Старк, обрадованный этой новостью, словно обрёл крылья, побежал к Пеппер разбираться с документами. Маялись в итоге недолго, быстро оповестив секретаршу, давно строевшую глазки Тони. Конечно, Старку было по барабану на неё в тот момент.       На следующий день он лично приехал к нему, заранее предупредив, что приедет рано.       Старк собирался устроить Питера стажером, сразу же у себя, чтобы он работал в мастерской, рядом.       С чего такое воодушевление, он не думал, предпочитая в тот момент наслаждаться присутствием его малыша.       Тони открыл ему дверь – тот неловко мялся перед окошком, раздумывая о правильности своих действий. Всё же решился. Дальнейшее было за ним.       – Как дела? – положив солнечные очки на выдвижной столик, спросил Тони, мягко улыбаясь.       – Хорошо, а у ва...тебя? – мило краснея, запнулся Пит.       – Прелестно, – не сводя взгляда с Паркера, ответил Старк. Словно на жертву. Хотя жертва и сама была не против...       Разговаривали они не о чём. Тони больше нравилось слушать, чем говорить – меж рассказами Питера можно было подмечать его милые привычки, например, в пылу повестования какой-то истории он очень живо жестикулировал; рассказывая он иногда запинался, краснел.       Конечно, Тони думал о том, какого чёрта связался с ещё, можно сказать, ребёнком. Почему подался своим эмоциям, так бесжалостно перехватив всё его внимание, словно Питер – игрушка, которой можно крутить, вертеть и играть итак и эдак?       Старк никогда не проявлял интереса к тем, кого был сугубо намного старше. А здесь словно с цепи сорвался.       Так или иначе ему было бесконечно приятно находиться с ним. Так безмятежно проходили их деньки: Питер работал со Старком, общался, а сам Тони слушал и упивался присутствием его карапуза. Когда их отношения (а они с самого начала были не совсем обычными) начали катиться куда-то под гору. Или в гору?       Старк и сам тогда не понял.       Он не особо любил сюрпризы, хотя иногда и сам мог их подстраивать. Первый их поцелуй Тони не пропустил, запомнив, как тогда неумело и полностью, без остатка, отдавал себя Питер. А Тони нагло наслаждался этим. Конечно, нет, определенно, это была первая влюбленность парня, а Старк хотел подарить ему полную гамму эмоций и ощущений.       Так за несколько месяцев, они стали очень близки, ближе, чем когда-либо. Казалось, всё так и должно было быть – Питер рядом, Тони о нём заботится, но второму хотелось продлить этот момент, ему хотелось отсрочить то время, когда Тони постареет. Да, такой банальный страх у него был. В его-то тридцать с лишним лет.       Поэтому он сделал Питеру предложение. Тот так сиял в тот вечер, когда услышал слова. Кольцо в красной коробочке выпало из его рук, когда Паркер – немного выпивший, кинулся ему на шею. Тони, смеясь придерживал своего малыша, медленно поглаживая по спине и прислушиваясь к тихим вслипам.       Свадьба, которую чуть ли не весь Нью-Йорк праздновал, вышла фееричной. Конечно, были и те, кто был против такого союза, были и те, кто понимал, что любовь – она и в своей ипостаси такая, и влюбленным не важно будет ничего. Словно пелена перед глазами. Эдакая сладкая морока, соленная карамель, немного отдающая горечью.       Питер был красив и элегантен в своём белом костюме. Сам Старк перестал нервничать в тот же момент, когда жених появился на красной дорожке. Такой весь из себя собранный, с причесанными (обычно они были в лёгком беспорядке), каштановыми волосами. Оба были вне себя от распирающего счастья. Безумие.       Многие спрашивали: не мало ли одного года вместе для свадьбы? Они, конечно же, отвечали нет.       Проверка статистики, проведенная Старком чисто из интереса. Она показала, что именно большинство тех, кто так же торопил события, расставались. Влюбленность сходила на нет, начинались ругань, измены, а затем болезненный развод, который принесёт уйму несказанных вопросов и недоговоренностей.       Тони так не думал. Тони любил, поняв в один момент, что любовь его не просто слово, а нечто большее. Так и было в их первую брачную ночь, первый раз Питера, уже Старка. Когда он, лежа на его груди, говорил, что любит сильно очень. Тони лежал, улыбаясь и рассматривая своего супруга, не в силах поверить, что да – он его. Всеми возможными узами вместе.       Медовый месяц у них прошел в Париже. Они целыми днями гуляли по городу. Ужинали на фоне заката в Эйфелевой башне, гуляли по Елисейским полям, смотрели картины в Лувре. Больше всех ему понравилась картина Караваджо, он не помнит точно, но там было что-то про рыцаря и пажа? Наверное, Питер видел схожую ситуацию.       Он приносил ему завтраки в постель; Питеру особенно полюбились макаруны и круассаны. Здешная еда казалась ему восхитительной, и Пит попросил когда-нибудь ещё раз заехать сюда.       Единственное, что они не успели сделать – повесить свой замочек на мосте искусств. В последствии Тони очень жалел.       А затем, после пропитанного нежностью медового месяца, они окунулись в обычную супружескую рутину, прикрытую внешней суетой. Старк работал, Питер тоже.       Вроде, как раньше, а вроде и нет. Иногда Тони уезжал на важные конференции, и Питер ждал его до поздна, накрыв стол. И всегда дожидался.       Иногда они готовили по вечерам под весёлую музыку, иногда, когда было лень заказывали пиццу.       Казалось бы идиллия могла продолжаться вечно, в конце концов конфетно-букетный период длиться у всех по разному. Но этот момент всё же настал, напугав и ошеломив Старка. Словно не он хотел всего этого.       Однажды, встав утром, как обычно, он оглянулся, с удивлением обнаружив, что всё будто бы...Померкло. Стало на пару тонов темнее.       Медовый месяц, оставшийся за порогом, казался сказкой; всё меньше они проводили время в двоём; а Старк задерживался на выдуманных конференциях, потому что не хотелось идти в большую квартирку на Манхэттене. Она казалась пустой, уже не даровала такого удовольствия как раньше. Всё блекло.       Кроме Питера.       Он глядел с таким немым обожанием и поклонением во взгляде, и ведь это только доказывало его преданность. В отличие от Старка. Его словно душило это. Его любовь – словно давка на шее. Он не разлюбил его, нет, ему словно нужна была какая-то передышка. На минутку.       В этот раз конференция была вполне настоящей.       Она была в честь наладившихся связей с Японией, теперь они могли свободно поставлять свой товар. Было много выпивки, у всех поднятое настроение. Тони дал работникам отдохнуть на этот вечерок, и себе тоже. Выпил виски, чтобы расслабиться. О Питере он в тот момент не думал, приняв решение оттянуться. Может быть это бы что-то разъяснило?       Как оказалось всё было напрасно. Это сделало лишь хуже, размыв границы правильного.       Он был так свободен; так полон идеей, что всё будет, станет по крайней мере хорошо. Наверное, это в алкоголь что-то подсыпали; наверное, он был лишь ведом желанием развлечься; наверное, в этот момент он разрушил всё.       В тот вечер, толкаясь в глубокое узкое лоно, мыслей не было от слова совсем. Ни-че-го. Всё растаяло в пучине яркой, ничем не объяснимой, радости.       Понимание произошедшего пришло многим позже, где-то в двенадцать ночи.       Он открыл глаза, пытаясь понять где находится и почему в этой комнате все такое...незнакомое? Да, именно. Незнакомое.       Взглянув на другую часть постели, он обомлел, увидев голую блондинку, которая клеилась к нему ранее.       Боже, боже, боже, боже, боже...       Мысли в голове проносились со скоростью пуль, сменяясь от «кто она?» до «Питер.» Такого маленького, в пять букв слова, шибануло не хуже разряда током.       Он резко вбежал в ванную, подхватив перед этим в руки вещи.       Отражение предъявило отвратительную картину: на шее были жёлтого цвета засосы, красные белки глаз и побледневшую кожу.       Господи, что он наделал!?       Тони залез в ванную, выкрутив краник под ледянную воду. Хватанул мыло, намыливаясь.       Он тер, тер, тер, пытаясь стереть доказательства, совершенного им действа.               Он предатель.               Предал, доверявшего Питера. Доверявшего? Видимо, в фантазиях Старка тот узнал...       Нет, пока он не знает. Пока он также слепо верит ему, пока что...       А если правда всплывёт наружу?       А если он узнает!?       Нет, он не должен. Тони оставит это в секрете, купаясь в вечной паранойе, тревогах и вине. Она поглотит его полностью, а он потонет.       Ну что он наделал!?