День, когда я подобрал Дазая (другая история)

На крыльце лежало окровавленное тело юного парнишки. Казалось бы, сегодня тихое утро и ничего не предвещало беды. Дом напротив отбрасывал длинную тень на тротуар. Ветер заставлял длинные лозы на стенах покачиваться на незнакомом языке, который никто не сможет понять. Где-то вдали скрёб своими колесами дальнобойный грузовик. Что может пойти не так? Но вот на крыльце моего дома лежит окровавленное тело. Я окинул на него взгляд, а затем и на фасад здания. Трупы всегда ощущаются слишком явно. И всё-таки кое-что отличалось от обычной картины. Грудь парнишки вздымалась. Значит он жив. Парень был одет почти что во всё чёрное. Черный плащ, черный костюм тройка, черный галстук. Не были черными лишь рубашка и бинты. Но и их белизна окропилась кровью. Причудливый узор напомнил мне китайские пророчества. Он лежал прямо посреди лестницы, но следы крови выглядели так, словно он полз. Меня свело в ступор. И что мне теперь делать с этим полутрупом? Я этого человека совсем не знаю, а значит его проблемой должно заняться государство, верно? Тем не менее он лежит здесь будто специально выбрал это место. В голове что-то не складывается. Странно всё это. Раны парнишки нанесены огнестрельным оружием. Стреляли в него несколько раз. Скорее всего ранений на самом деле больше чем я вижу отсюда. В конце концов, я не решаюсь проходить мимо. Хах, от огнестрела не каждый выживет, может и нет смысла спасать его, раз шансы не велики. Но что я делаю? Всё равно пытаюсь вернуть к жизни. Как самонадеянно. Я смотрю на тело, на дорогу, на небо и снова на него. Пора действовать. Я перевернул его так, чтобы он лежал на спине. Затем взял за пятки и потащил к кровати у стены. На удивление он легче чем кажется. Я осмотрел его раны. Кровотечение не из благоприятных, но спасти можно. Я достал аптечку и оказал несколько процедур первой помощи. Подложил полотенце под верхнюю часть тела и разрезал одежду, чтобы обнажить раны и проверить, нет ли больше пуль. Чтобы замедлить кровоток, я надавил на нужные точки: чуть ниже подмышек, внутренние стороны локтей, лодыжки, подколенные ямки и плотно перевязал их чистой тканью. Затем я наложил продезинфицированные жгуты на раны. К счастью, я могу оказать первую помощь, не особо напрягаясь. Закончив с процедурой я ещё раз окинул парнишку взглядом, скрестив руки на груди. Похоже, дыхание стабилизировалось и кости не повреждены. Однако, он ещё не очнулся. "Вот видишь, всё в порядке. Вышвырни его вон" – пронеслось в мыслях у меня. В конце концов глупо спасать подозрительного мальчонка. И всё же, вот так оставлять его в таком состоянии? Пусть лучше вылечится хоть немного, а после он сможет сам уйти. В любом случае удерживать я не собираюсь. А пока он останется здесь. Проблем вроде быть не должно. Или, может быть, позвонить в больницу? Раны явно тяжёлые, а я оказал только первую помощь. Если так оставить, то парню и умереть недолго. Я снова посмотрел на него. Бинты покрывали половину лица, а из-за них очень сложно увидеть его черты. Мне стало неспокойно. В этом парне было что-то неестественное. Нет, я конечно не каждый день трупы поднимаю. Однако, я чувствовал совсем другое. Я внимательно осмотрел его лицо. Глаза закрыты. Кожа бледная. Дыхание совсем поверхностное, что не сразу поймёшь, что он на самом деле жив. И всё же у него была странная аура его присутствия. Будто он здесь не просто так. Словно.... Он оказался здесь по своему желанию. Глаза парня открылись, и его взгляд устремился на меня. Даже не заметив как он открыл глаза, я инстинктивно вздрогнул и отпрянул. Он двигался без каких-либо признаков движения. Смотрел, не подавая виду, что смотрит. Он из тех, кого обычный человек должен за версту обходить. Глаза… Они были пусты, словно в них совсем не было жизни. Теперь понимаю, почему он ведёт себя именно так. Вспомнив, что этот парень всё ещё тяжело ранен, я возвращаюсь из своих раздумий. – Я позвоню в скорую. Первую помощь я оказал, но тебе стоит хорошенько вылечится, а в этом только сами врачи помогут. Однако, как только я отхожу и набираю номер, слышу голос парня. – Не звони. Я с озадаченным лицом смотрю на него. – Почему? – Просто не звони. Иначе распрощаешься с жизнью. – с его уст эта фраза прозвучала слишком обыденно. – И как ты собираешься сейчас это сделать? Тебя расстреляли, сам ты безоружен и на грани смерти. И множество тебя в таком состоянии не справятся. – А многих меня не надо. Ведь есть портовая мафия. Так вот в чём дело. – Ладно.. – я возвращаю трубку на место. – но, всё-таки, почему ты не захотел, чтобы я обратился в скорую? – Обо мне не волнуйся. Я привык и не к таким травмам – Как знаешь... Неловкое пауза. Я не особо хорош в навыках общения, так что и разговорить кого-то мне удается с трудом. Поэтому, чтобы унять всё это, я пошёл на кухню, открыв дверь, чтобы присмотреть за ним. Ополоснул кофейник и поставил его на огонь. Затем насыпал заварной кофе и залил водой.  Я до сих пор чувствовал себя неловко. – Может, будешь кофе? Ответа не было. – А....как ты попал сюда? Снова без ответа. – Скажи хотя бы, как тебя зовут? – Дазай. Я дождался сигнала таймера и выключил огонь. Затем достал упаковку сливок. После, я разлил кофе по чашкам и добавил сливки. Наблюдая за паром, выждал некоторое время и начал помешивать. Но тут я понял, что больше не ощущаю присутствия человека в соседней комнате. Я больше не слышал его дыхания, но и умереть он пока не мог.  Решаю выглянуть из кухни, держа чашки в руках. Парень полз к входной двери. Похоже, к нему вернулось не так много сил. Я глубоко вздыхаю, ставлю чашки на стол и аккуратно беру парнишку, неся его обратно на кровать. Тот смотрит на меня, будто сейчас игрался со мной. М-да, это будет непросто. *** И вот, началось наше короткое и необычное сожительство с Дазаем. Поначалу, он не хотел особо со мной говорить, капризничал, а в один момент опять пополз к выходу. Я же снова отнёс его на прежнее место. Снаружи почти стемнело. На плите греется чайник. Я полусонный сижу напротив парня, а перед ним поставлен заботливо приготовленный карри. На первый раз я решил сделать его не острым. А дальше – как пойдет. Через некоторое время я вскакиваю и быстро иду на кухню. Чайник закипел. Как обычно, делаю кофе. После несу чашки в комнату. Я замечаю, что Дазай с удовольствием уплетает мою стряпню и невольно улыбаюсь. Хорошо, что с аппетитом нет проблем. Конечно, без маленьких капризов не обошлось. Но я старался не принимать это на свой счёт. Шли дни. Дазай в последнее время меньше придирался, часто просил развлечь его. А из всего этого у меня были лишь книги и несколько песен. Мы обсуждали, что нам больше всего нравится, наше хобби. Парень шёл на поправку, раны пока что не затянулись до конца, но он мог свободно ходить по дому. Единственно что, дверь я оставил закрытой, чтобы обезопасить его. Стоял приятный осенний денёк. Опадающие листья, перешёптываясь, рассказывали друг другу невероятные истории о временах, когда принадлежали ещё огромным зелёным деревьям. Аромат душистого османтуса нагонял смутные ностальгические воспоминания. Так я и сидел у окна, пока бессвязные сцены из прошлого всплывали в моём сознании. – О чём задумался? – спросил Дазай, садясь на кровать. – Просто вспомнил, что османтусы так же цвели, как и в прошлый раз. – В прошлый раз? Я одёргиваю себя. Лучше пока не рассказывать ему о своём прошлом. – Неважно. Комната погрузилась в тишину. Лишь отцветающие кампсисы шелестели за окном. – Не хочешь говорить? Ну и ладненько. В любом случае, я уйду, как только раны заживут. Большего у нас не будет. – Да, ты прав. Ты сможешь уйти, как только затянутся все твои раны. Я на секунду призадумался. – Если хочешь, давай посетим одно место? – А? Какое место? – Оно тихое и спокойное. Добраться туда легко, даже денег и статуса не нужно. Однако не каждый может насладиться его истинной ценностью. – Похоже на загадку, – Дазай усмехнулся. – Решил привлечь моё внимание необычным секретом? – Нет, тебя обманывать не имеет смысла. – Тоже верно. – Что ж. В благодарность за лечение, давай немного поговорим. Знаешь, почему мы в любом случае умираем? – Дазай был тих и спокоен, как старая книга, ожидающая своего времени раскрыть ответы на все вопросы. – Смертность от акта жизни составляет сто процентов, – сказал он с интонацией мифического тысячелетнего мудреца. – В глобальном плане, есть существа, которые не умирают, и те, которые не живут вообще. Получается, человеческая смерть – лишь один из аспектов нашего бытия. Как концовка сценария, что всегда одинакова. Мне пришлось это немного обдумать. – Поэтому ты не видишь ценности в человеческой жизни? – Хуже. Несмотря на то, что всем нам путь заказан, люди продолжают рождаться с одной настройкой, гласящей: «Я не хочу умирать». Это тоже случается в ста процентах случаев. Однако желанию ни за что не суждено исполниться. И верно. Даже прочитав сценарий тысячу раз, в конце нас ждёт лишь пустота. Неизбежная клишированная ситуация, через которую нам приходится проходить снова и снова. – Получается, что желание жить – это лишь удобная установка, далёкая от истины, а люди – фанатики этого гипотетического тезиса о том, что нам дóлжно жить, потому что наши предшественники так делали. Я не отрывал взгляд от Дазая. У меня было много возражений, однако я понимал, что всё бесполезно. На каждый ответ у него будет весомый аргумент. Он всегда будет впереди на несколько шагов. – Слушай. Не то чтобы мне было невероятно интересно, но что это за «то самое место», о котором ты говорил? – Оказавшись там, ты поймёшь, – сказал я, глядя в окно. День сегодня светлый и спокойный. – Но почему бы не объяснить мне сейчас? – Некоторые вещи словами не выразить. – Хах, вот оно что. Учитывая, что ты человек читающий. – Дазай бросил взгляд на мою книжную полку. – Да, но в этом и тягость, – честно ответил я. Дазай некоторое время разглядывал меня. На его лицо мелькнула беззаботная улыбка. – Интересно, – сказал он. – Тебя можно назвать человеком простым. И я это не презираю. Я напрочь забыл обо всём, невольно улыбнувшись в ответ. В этот миг раздался стук в дверь. Мы с Дазаем переглянулись. За дверью раздался мужской голос: – Прошу прощения, мы из полиции. Нам сообщили о том, что неподалёку видели бездыханного молодого человека, говорят, в крови весь был. Вы, случаем, ничего об этом не знаете? За небольшим окошком в двери, сделанным так, чтобы солнечный свет мог попасть в дом, стоял человек. Нет, два. Я замер. – Добрый день, это полиция. Есть кто дома? Безоговорочный стук повторился. Хорошо хоть дверь заперта. Но что делать-то? Голова идёт кругом. А если они найдут его? Сам парень из портовой мафии, а значит он по-любому совершал не одно преступление. Иначе, почему я тогда не доставил его в больницу? Для полицейских подобный человек идеален для ареста. Хотя, сам я ничего противозаконного не делал. Всего-то подобрал раненого и немного помог ему. Граждане обязаны сообщать правоохранительным органам, если найдут человека с огнестрельными ранениями, но я легко могу отговориться, якобы не знал, чем они вызваны. Тогда полиции придётся отступить. Огнестрельные ранения не сложно распознать, но в настоящем уголовном законодательстве не предусмотрено наказание за подобную оплошность. Я направился к двери, чтобы побеседовать с полицейскими, попутно придумывая предлог послать их куда подальше. Всё же если бы я рвался отдать мальчонку, то не лечил бы его с таким усердием. Как же я ошибался. Это было слишком поспешное решение. И о чём я только думал? Дазай бросился к выходу. Он распахнул дверь и накинулся на полицейских. Парень резко запрыгнул на шею одного из полицейских и начал царапать лицо пальцами. Вскрикнув, полицейский попытался ударить его о дверной косяк, но юноша вцепился в него руками и ногами. Полицейский не оставлял попыток скинуть нападавшего свободными руками, но потерял равновесие и грузно ввалился в помещение. Деревянный пол под ним с треском провалился. Мужчина помоложе, опомнившись, схватился за пистолет. Револьвер двойного действия. И начал целиться в парнишку. Он выстрелит без предупреждения. Я увидел это в будущем. Мне тоже нужно было действовать. Я подобрался к полицейскому и выхватил пистолет, просунув большой палец между стволом и ударником. Таким образом он не попадёт в капсюль, и пуля не вылетит. Я бросил взгляд на полицейского. Он яростно уставился на меня в ответ. За спиной раздался тихий звук, будто что-то упало на пол. Что-то металлическое. Стоило бы оглянуться назад, но положение оказалось крайне невыгодным. В правой руке у меня был пистолет. Слева стена. Обернуться просто не представлялось возможным. Плохо дело. В поле зрения сверкнуло что-то белое. Я не видел, когда эту штуку бросили, но очевидно это сделал тот полицейский. Потому что я дома не храню такие опасные вещи, как газовые гранаты. Всего лишь маленький черный цилиндр. Газ, скорее всего не смертельный, а усыпляющий. Подобное использовали во время Великой войны в качестве анестезии для операций. Вдохнувший его потеряет сознание. Всё зависит от концентрации вещества, однако обычно хватает и десяти секунд, чтобы усыпить взрослого человека. При вдыхании в большом объёме он может привести к летальному исходу. Я закрыл рукой дыхательные пути, пытаясь найти парнишку. Патрульные не могут носить с собой газовые гранаты. Значит, это вовсе не полицейские. На периферии зрения показалось движение. Молодой полицейский бросился на меня. Сцепившись, мы упали на пол. Он ударил меня в грудь с такой силой, что весь воздух тут же вышел из лёгких. Пары газа заполонили всё вокруг. Я будто лежал на дне моря из белого дыма. Однако наблюдал я за этим недолго. Спустя мгновение я закашлялся, глубоко вдохнул и потерял сознание. *** Множество картин мелькало в моём сознании. Кофейня. Голубые капли дождя на стёклах её окон. Роман без последнего тома. Сожаления. Кровавые разводы на стенах. «Мир беспощаден», – твердил голос меня в молодости. И правда. Люди беспощадны к себе. И я себя никогда не прощу. Последний том романа. «Писать романы – значит писать людей». Так сказал тот усатый мужчина. Его слова звучали правдиво. Или я просто хотел в это верить.... Проснувшись, я не сразу понял, где нахожусь. Передо мной была голая бетонная стена. Тёмная и влажная, с чёрными разводами от капающей воды. Больше вокруг ничего не было, даже если повертеть головой. Одни лишь стены. Пошевелиться я не мог. Стало ясно, что меня привязали к стулу. – Прежде чем мы начнём, позволь мне сказать тебе вот что, – послышалось сзади. Знакомый голос. – Я ненавижу насилие. Теперь я вспомнил, кому он принадлежал. Старший полицейский, что нагрянул в мой дом. – Ненавижу, когда кто-то им пользуется. Ненавижу и сам его применять. Так что воспринимай это как решение рабочего вопроса. Громкий звук разрезал воздух. В следующее мгновение спину пронзила резкая боль. Я стискиваю зубы изо всех сил. Сзади в меня врезалось что-то твёрдое. Дубинка, дуло пистолета, может даже блэкджек. Мучитель всё ещё был вне поля моего зрения. Лишь боль пронзала нервную систему, проникая в мозг. – Работает? – продолжил он спокойно, будто читая наставление ребёнку. – Не волнуйся, пока я действую мягко. Я прекрасно знаю, сколько боли можно вытерпеть, а в какой момент она станет невыносимой. Не первое десятилетие этим занимаюсь, как-никак. – Я так не думаю, – сказал я. Голос на секунду прервался, а после прозвучало более строгое: – Что? – Ты же не умеешь пытать, – объяснил я. – Прежде чем причинять жертве боль, следует задать ей нужные вопросы. Иначе в чём смысл этого насилия? Ты просто тратишь наше с тобой время. Мужчина фыркнул. На этот раз удар пришёлся по шее. Всё тело пронзила вспышка боли. Будто каждый нерв в моём теле рвался наружу. Сильнее ударил. – Ты прав. Это не стандартный допрос, – вновь раздалось за спиной. – Но не всегда всё стоит делать «правильно». Так я тебе скажу. Сейчас я, как бы, готовлю тебя, чтобы впоследствии ты охотнее открывал рот. Можешь во мне не сомневаться. – Хорошо, что мы друг друга поняли, – сказал я, не отрывая взгляда от стены. – Где картина? – властно спросил он. Я немного поразмыслил над его словами. – Что за картина? – Сам ведь знаешь, – его тон был напорист и серьёзен. – Несколько лет назад вы, ребята, украли из дома, в котором пребывали по работе, одну картину. Теперь мы ищем её. – Не понимаю о чём ты, – сказал я. – Уверен, что не путаешь меня с кем-то? Прежде чем я успел закончить, на меня обрушился новый удар. В этот раз по плечу. Я чётко почувствовал, как капилляры внутри рвутся. Всё тело, от головы до ног, начало неметь. – О нет. Я не ошибся, – голос звучал спокойно, но казалось, что мужчина подавляет свои истинные эмоции огромным усилием воли. – Раньше ты был членом одной организации, состоящий из хладнокровных наёмных убийц, отнимающих людские жизни за большие деньги. Не знаю, что точно ты там делал, скорее всего тоже убивал или информацию поставлял. Но сейчас ты обычный почтальон с абсолютно чистым прошлым. Однако организация сама по себе была влиятельной. Думаю, она навсегда останется легендой преступного мира. До того, как внезапно распасться семь лет назад, она была синонимом «страха» и «тьмы». Мы искали её членов, но найти получилось только тебя. Остальные исчезли, будто их и не было никогда. – Ничего не хочу об этом говорить, – сказал я. – А придётся. Хочешь ты того или нет. – Судя по звукам, мужчина игрался с дубинкой в руках. – Стоимость этой картины превышает пятьсот миллионов йен. Миллиард, если повезёт. Ты можешь даже попасть в долю. Уверен, ты таких денег и в руках никогда не держал. – Послушай, – тихо начал я. – Да, ты прав, я знаю, о какой организации ты говоришь. Я был её членом некоторое время. Однако о картине и понятия не имею. Ни малейшего. – Получается, картину могли спрятать другие члены организации? – Вполне возможно. Мужчина тяжело вздохнул и будто сразу постарел лет на пять. – Вот так всегда. Мы бродим вокруг да около, как бродячие псы, всё ищем наживу, утыкая влажные носы в землю. Но как только цель, казалось бы, оказывается у нас в лапах, всё сразу идёт наперекосяк. И мы вновь отправляемся в путь, следуем за запахом по пескам. Снова и снова. – Мне жаль, – сказал я. Получается, Дазая похитили только из-за того, что тот оказался со мной рядом. – Итак, мы выяснили, что ты можешь нам многое рассказать, – холодно заключил мужчина. – Подготовь речь покрасивее. А если возникнут проблемы, я костьми лягу, чтобы помочь. Голос прозвучал несколько радостно. Послышался удар дубинки о ладонь. Костьми, по всей видимости, должен буду лечь я. – А если не расскажу? – спросил я. – Сильно пожалеешь. Как пойманный урка, съедаемый мыслью, что прийти с повинной надо было раньше, запоёшь. Он хотел было сказать что-то, но его прервал сигнал рации. – Чего ещё? – Мужчина нажал на кнопку. Я не слышал, о чём они говорили, но человек на другом конце провода явно на чём-то настаивал. – Понял. Скоро буду. Обездвижьте его пока. Закончив разговор, мужчина собрался уходить. Сделав несколько шагов, он обратился ко мне: – Даю тебе время всё обдумать. Сразу скажу, помощи не жди. Эти катакомбы были построены во времена войны. Решай: разбогатеть или пойти на корм крысам. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, и все будут довольны. Я чувствовал себя неописуемо плохо. Изолятор.... В подобных камерах, одной из которой нахожусь я, содержали военнопленных. Раньше это был обычный бункер, место для сна, чтобы скрываться от бомбежек и прочего. Само помещение было размером с гостиничный номер, в углу даже остались ржавые обломки кровати. Дверь явно заменили недавно – следы сварки были ещё свежими, а на толстой якорной цепи висел новенький чёрный замок. В дальнем углу стояла лампа – единственный источник света, от которой к крюкам на потолке отходили провода. Кондиционера не наблюдалось, так что в воздухе клубилась пыль. Я сидел в тишине, только лампочка иногда начинала угрюмо потрескивать. Дурной час я проживал в дурном настроении. И тут я понял, почему чувствовал себя так странно. Здесь было неестественно тихо. Уже как два часа я не слышал ни шагов, ни голосов. От былой атмосферы враждебности не осталось и следа. Я навострил уши. Тишина. Как и всегда. В камеру заходит Дазай. – Ну привет, – сказал он с привычной улыбкой, словно нас затянули в игру, а не похитили. Я окинул его взглядом и спросил: – А с тобой что-то было? Тебя не пытали? – Пытали? А-а, так вот что они хотели, – радостно протянул Дазай. – В общем, меня охраняли двое парней. Но прежде чем они успели хоть что-то сделать, их утащили дружки. Стоило мне кое-что им сказать, как они начали драться с криками, мол, умирать не хотят. – Вот как. И чего ты им наговорил? – Я бы сказал… Но точно ли ты хочешь знать? – Улыбка Дазая выглядела безумно. В груди кольнуло. Подумав, я ответил: – Нет. Пауза. – Знаешь, кто они? – спросил я. – Преступная организация, – ответил Дазай, позвякивая наручниками. – Но не такая большая, как Портовая мафия. Их можно за ночь истребить. Однако история у них интересная. Слышал об организации «48»? Я помотал головой: – Ладно, я тоже впервые их встречаю. Дело в том, что обнаружить их тяжело. Практически невозможно. Даже если всю Йокогаму решат очистить от преступности, они останутся. Всё потому, что организация полностью состоит из бывших сотрудников полиции. Я прищурился. – Офицеры местных отделений, позорно уволенные *САТ-овцы, воры в законе, отсидевшие срок, агенты, оказавшиеся в чёрном списке Министерства иностранных дел. В общем, служители закона, по разным причинам потерявшие свою должность, с помощью старых связей и навыков создали свою небольшую, но крепкую организацию. Никто не знает, почему они назвались «48», но принято считать, что это потому, что полиция должна передать дело прокурору в течение сорока восьми часов после ареста. – Значит, хоть это и не были настоящие полицейские, всё же они работали в правоохранительных органах – вспомнил я. – И откуда ты всё это знаешь? – А ты не заметил? Их действия и методы открывают глаза на прошлое, да у них даже речь с полицейскими терминами мешается. Я немного поразмыслил. Слова Дазая заставили меня задуматься. Мужчина, пытавший меня, сказал: «Сильно пожалеешь. Как пойманный урка, съедаемый мыслью, что прийти с повинной надо было раньше, запоёшь». «Урка» – это стенография, обозначающая преступника-рецидивиста, а «запеть» – жаргонизм, синонимичный «признаться». Думаю, он не старался фильтровать свою речь и просто использовал ту же лексику, что и при разговоре с сослуживцами. – В основном они занимаются шантажом, продажей перехваченной контрабанды и сливом внутренних данных полиции. Они – павшие герои. И хотя масштабы их деятельности невелики, многие прошли военную подготовку, что своё дело делает. В Йокогаме есть организации более жестокие, но именно «48» нелюбима и полицией, и другими членами преступного мира. – Много же ты о них знаешь.. – Не сказать. Я пока не знаю их конечную цель, – сказал Дазай, прислонившись к стене. – Но они сказали, что ищут какую-то картину. Есть идеи? Я твердо ответил: – Нет. Дазай пристально разглядывал меня. Его глаза напоминали бездонный океан ночью. Тёмные, жестокие, холодные, утягивающие в свои глубины. Эти глаза изучали моё лицо. Казалось, что каждую клеточку тела они видят насквозь. Я было задумался о том, сколько ещё мы проведём вот так, в молчании, как Дазай с серьёзным видом произнёс: – Ты что-то скрываешь, я прав? Я позволил взгляду блуждать, вспоминая сцены из прошлого. Мне очень плохо. Однако, я ответил решительно и серьёзно. – Да. Я настоял на своём. – Это не имеет значения, – сказал я. – Не знаю, что они там себе надумали, но картину больше не достать. Она находится в таком месте, где её никто не найдёт. И пока я жив, она точно никуда не денется. – Почему? – Потому что гладиолус, Дазай. Неважно. Дазай хотел спросить ещё что-то, но остановил себя. На секунду он позволил взгляду отстраниться в поисках ответов. – Ясненько, – протянул он, глядя вперёд. – Тогда давай сменим тему и поговорим о наших дальнейших планах. Странно...Дазай вот так просто отступил? Выведав у меня местонахождение картины, он мог бы выбраться отсюда без единой царапины. Но сейчас в его глазах отражалось лишь безразличие человека, принявшего судьбу. Не знаю почему так. – Так, ну что теперь? – Совершим побег, – заявил я. – Мне здесь нечего делать. – Идея-то неплохая, – сказал Дазай, подняв руки. – Только вот, как? Мы оба скованы наручниками. Настоящими, что используют полицейские. Кроме того, на входе висит замок. Я сам видел как парень, который привёл Дазая, запирал его. Всё это я знаю точно. – Я знаю как, – сказал я. – Но с одним ничего не могу поделать. А сама причина побега...она для тебя. – Причина для меня? Я взглянул ему прямо в глаза. – Ты не хочешь отсюда сбегать, верно? Дазай озадаченно посмотрел на меня и сказал: – А ты собирался мне помочь? – Если честно, то...да, но уже понял, что у тебя нет причин для того, чтобы выбраться отсюда. Ты не мотивирован к сопровождению меня или побегу. Дазай оглянулся по сторонам. – Ты прав. Если останусь здесь, я могу умереть. Так что не беспокойся обо мне и у.. – Ты в любом случае пойдешь со мной, даже если надумаешь намотать на шею верёвку. Дазай заметно удивился, но тут же улыбнулся. – Какой напористый. – Только когда дело доходит до моих убеждений, – сказал я, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. Кажется, по ту сторону никого нет. – И что же противоречит им сейчас? – Эти раздражающие парни, – решительно ответил я. Кажется, Дазай и здесь удивился. – «48»? Каким образом? Тебе не нравится то, что они бывшие полицейские? Или их стремление к картине? – Что-то в этом роде, – отрезал я. – Так...если я попрошу тебя, ты сбежишь со мной? – Что ж. Я не из тех покладистых мальчиков, прислушивающихся к каждой просьбе. Заставить меня сделать что-то тяжело. Есть ли у тебя, что предложить взамен? Должен признать, не такого ответа я ожидал. – Думаешь, я смогу дать тебе то, что ты хочешь? – Не знаю, – примирительно улыбнулся Дазай. – Правда не знаю. Я никогда раньше не встречал такого как ты. Потому и спрашиваю. Я задумался. Я кажется понимаю, что нужно Дазаю, но обеспечить я это навряд ли смогу. – Дазай, – сказал я. – Если выберемся отсюда, мы отправимся в то самое место. Без промедлений. Глаза Дазая округлились. – То самое место, о котором ты говорил? – Да. Дазай несколько раз глупо моргнул. Я не сводил с него взгляда, продолжая смотреть в глаза. Почему-то они напомнили мне нечто древнее. Меня самого, будучи мальчишкой. – Дазай… Ты прав. В желании умереть нет ничего хорошего или плохого. Сам мир кажется нам чем-то важным, но по сути не имеет ценности совсем. Жизнь или смерть – значения не имеет. То место может и не оправдать твоих ожиданий. Возможно, ты найдёшь там лишь кучу бесполезного хлама. Дазай так пристально глядел на меня, будто не мог поверить глазам. Я посмотрел на свою ладонь. Прикоснулся к ней пальцами, чувствуя трение кожи. Потом ещё раз, в попытке оттянуть время, и, наконец, сказал: – Но что, если нет? Никогда раньше я не пытался так глубоко залезть кому-то в душу. И хоть у меня не получилось чего-то отличительного, я не жалею. Я бы всё равно однажды сказал это ему. Есть у меня такое ощущение. Дазай молчал. Лишь со вздохом уставился вдаль, скрестив руки за головой. Зазвенели цепи. – Знаешь, меня ведь тоже удерживал человек, несущий всякую ерунду. – Он отвернулся, пытаясь скрыть выражение лица, но продолжал искоса разглядывать меня. – То самое место, значит?.. Что ж, раз ты так сильно просишь, я пойду с тобой. Я поднял брови, невдупляя. – Ты сейчас не звучал как человек, который делает кому-то одолжение. – А вот и нет! И вообще не в этом дело! Да и не то чтобы… Я конечно ожидал чего-то глобального.....но всё же! И не говори так, я понимал, как сильно ты хотел показать то место, так что лучше поверь! Я опять чуть ли не впал в ступор. Дазай встал, поднял руку и щёлкнул пальцами. Наручники вокруг его запястий открылись, как по волшебству. Снова эта неловкая тишина. – Ты...с самого начала мог их снять, да? – Ага, вон там проволока валялась. – А что насчёт двери? Сможешь так сделать? – Конечно, – непринуждённо сказал Дазай. После, он схватился за мои наручники, вставил проволоку в замочную скважину и начал крутить. Через пару секунд что-то внутри лязгнуло. Оковы упали к моим ногам. – Давненько у меня не было места, в котором я хотел бы оказаться, – улыбнулся Дазай, потирая запястья. – Думается мне, что даже если там не будет ничего особенного, я не разочаруюсь. Ну всё, пошли, пора подышать свежим воздухом. *** Катакомбы длинны и запутанны, как внутренности мифических существ подземного мира. Прижимая ладони к влажным стенам, мы двигались вперёд, ориентируясь лишь на тусклый проблеск света. Где-то капала вода. Дул ветер. Холодный и влажный, как мерзкое дыхание монстров. Но всё же мы следовали ему. – Ты же понимаешь, что даже если мы выберемся, – говорил Дазай, идущий позади. – Просто так они картину не оставят? Так что ты либо предпринимаешь меры, либо готовишься переезжать каждую неделю. Что думаешь? – В этом нет необходимости. И переезжать я не собираюсь, – ответил я. – Бывало уже, что на меня нападали из-за прошлого. Но каждый раз мне удавалось как-то выпутаться. Вот и сейчас: буду жить, пока не придёт время умереть. – Какую же мудрую политику жизни ты выбрал, – вздохнул Дазай. Я понял, что он имел в виду. Однако когда прошлое настигает, что-то внутри порой хочет поддаться и позволить ему завладеть мной. Что же это за чувство? Вина? Искупление? Только вот, когда это касается других людей, на философию я не имею права. Как сказал Дазай, надо принять меры. – Дазай. Что бы ты сделал, оказавшись на моём… Я обернулся. Дазая не было на том месте, где я ожидал его увидеть. Он присел на корточки далеко позади, опираясь рукой о стену. – Извини… Ты можешь… Идти… – сказал он с коротким вздохом. – Я… Отдохну тут немного… И сразу тебя догоню… Он весь побледнел, руки дрожали. Чёрт. Его раны! Я бросился к Дазаю и подхватил под бок, чтобы помочь. Его тело было непривычно холодно как лёд. – Что с тобой? – Когда они схватили меня… Я был без сознания… Наверное, они… Что-то… Я опустил Дазая на пол и встал, чтобы проверить его состояние, но вдруг увидел будущее. Вспышка света. Рёв ветра. Грудь Дазая обнажает рёбра, и на ней расцветает кровавый цветок. Мгновенная смерть. Пуля. Я схватил Дазая за шею и резко дёрнул вперёд. Он упал. Пуля пролетела через место, где только что была его грудь, с грохотом врезавшись в стену. Я потащил Дазая за бетонную колонну. В жизни может произойти куча неприятных ситуаций, и стать мишенью вооружённого врага на открытом пространстве запертого коридора – одна из них. Хуже только самому быть безоружным, да ещё и с раненым человеком на руках. – Я вас немного недооценил. Осознание, и я крепче держу Дазая. Знакомый голос. Это тот седовласый полицейский. Он движется медлительно, заставляя замереть в ожидании. Такой способностью обладают все пожилые служители правопорядка. – Мы вкололи твоему бинтованному дружку немного яда. На некоторое время его конечности полностью занемеют. У него в руках был пистолет. Револьвер двойного действия. Пятипатронный «Новый Намбу», что обычно выдают полицейским. Мужчина не направлял пистолет на кого-то конкретного, просто хвастливо игрался с ним. – Выходи с поднятыми руками. Или умри, защищая друга. Тебе решать. Я быстро осмотрелся по сторонам. Мы находились в большой кладовой. Раньше её использовали для хранения воды и продовольствия. Теперь же она стала лишь огромной пустой комнатой. Колонны выстроились в ряд, как безжизненные столетние солдаты. С каждой стороны есть в общей сложности четыре входа. Коридоры за ними погружены во тьму. Нет ни оружия, ни путей для побега. – Так сильно заботитесь о деньгах? – спрашиваю я, аккуратно вставая, чтобы закрыть собой Дазая. – Знаю, о чём ты мог подумать. Деньги, деньги, деньги. Каждый из нас слишком привязан к ним. Но даже я не считаю, что деньги будут ценнее человеческой жизни. Ты ведь тоже в этом уверен, не так ли? Именно поэтому тебе не стоит глупо отдавать свою жизнь. Просто скажи, где картина. Неужто шестёрка распавшейся организации распрощается с жизнью ради денег? Будто слова являлись увертюрой, один за другим начали появляться ещё люди с оружием. Четыре, восемь, двенадцать. Кто-то в костюмах, кто-то в форме службы безопасности, некоторые в камуфляжной одежде. Объединяло их лишь одно и то же усталое, измученное и холодное выражение лица. Из оружия у них были пистолеты, винтовки и дробовики. Мы же безоружны. С такой разницей в силе нам не справиться. Более того, Дазай всё ещё ранен. Вероятно, они взяли его со мной по этой причине. Им нужен был заложник. Мужчина победно улыбнулся. – Вероятно, ты знаешь, что раньше все мы работали в правоохранительных органах. Полиция в этой стране превосходна. Однако трудно сказать, что это вознаграждается. Нам приходится выживать на низкую заработную плату, совершенно несоразмерную опасности, с которой мы сталкиваемся. А страна закрывает на это глаза. Однако мы не хотим становиться частью общественности, умеющей лишь жаловаться прессе и политикам, ни на что более не способным стадом свиней. Итак, мы сами свершим свою судьбу. Возьмём то, что заслужили, своими собственными руками. Вот почему «картина», информацией о которой ты располагаешь, подобна небольшому благословению для тех, кто поддерживает порядок в стране. Разве не честь помочь нам? Мужчина расставил руки, опьянённый своей речью, будто сам был мессией Божьей. Не знаю почему, но от этих слов и выражений я возненавидел бывшего полицейского. До того момента я не испытывал к нему ни симпатии, ни неприязни, даже когда он бил меня, похищал или пытал. Такие чувства для меня – большая редкость. Однако моё отношение к случайным людям мир не изменит. – Ну-ну, – послышался скучающий вздох. Обернувшись, я понял, что его произвёл Дазай. – У вас уже мухи во рту блудятся. Побыстрее можно? Я пить вообще-то хочу. Мужчина несколько заволновался. – Ты, видимо, не понимаешь серьёзности ситуации. Все люди в комнате направили оружие на Дазая. – Ода Сакуноскэ-кун, сдайся по-хорошему, если жизнь парнишки тебе дорога. Нам с тобой предстоит долгий разговор. Я посмотрел на него, потом на Дазая. И ответил с опаской, настороженно. – Если я сдамся, вы его отпустите? После секундного раздумья, мужчина кивнул: – Без проблем. Мальчишка в себе особой ценности не несёт. Нам нужны лишь твои память и рот. Я медленно окинул взглядом каждого в комнате и почесал за ушами. Это ничего не значило. Затем я поднял руки и сказал: – Я вас понял. Сдаюсь. Губы мужчины изогнулись в подобии улыбки. Другой полицейский надел на меня наручники. – Закрывай как следует, чтобы на этот раз точно не сбежал. Я с сожалением оглянулся на Дазая. Тот недовольно разглядывал меня, но молчал. – Туше, идём, Ода Сакуноскэ-кун. Мы можем открыть бутылочку хорошего вина. Беседа обещает быть длинной. Мужчина притянул меня к себе, схватив за цепь наручников. Затем бросил взгляд на Дазая и безучастно приказал подчинённому: – Прикончи уже это бандитское отродье. – Ты кое-то обещал, – резко сказал я, чуть ли не скалясь. – Обещал? – Мужчина несколько радостно поднял брови. – Ох, и правда. Только вот, взгляни на себя. Мы, например, блюстители закона. А ты что, не нарушал в жизни ни единого обещания, данного государству? Вспомнив себя прошлого, я сказал: – Вот как.. – Ты ведь это просто так не оставишь, – спокойно произнёс Дазай. – Знаю, – сказал я. – Мы похожи с тобой, Дазай. Я тоже ужасно хочу пить. Поэтому давай скорее выбираться. – И каким же образом? – Мне в голову упёрлось дуло пистолета. – Без оружия, с раненым товарищем и огромной разницей в численности? Ты, никчёмная шестёрка, кажется, слишком много на себя взял просто потому, что раньше был членом могущественной организации. – Пфха-ха-ха! Слишком много на себя взял просто потому, что раньше был членом могущественной организации? – Как ни странно, этому смеху не хватало глубины. Я посмотрел на Дазая. – Знал, что нельзя ругать зеркало? Все уставились на него. Дазая это, казалось, совсем не трогало. Он неспешно окинул помещение взглядом и продолжил: – Хочешь, расскажу, почему я оказался именно на его крыльце? Ходил слушок, что никто с тёмной стороны не посмеет приблизиться к тому дому, будь то грабители, контрабандисты или мафия. Никто не навредит конкретно этому месту. Его можно назвать «нейтральной территорией». Все будто боялись чего-то. Или кого-то. – ...О чём ты... – Похоже, эти ребятки не собираются отпускать нас живьём. Полагаюсь на тебя. Сказав это, Дазай откинулся назад, словно вывеска, потерявшая опору. Распластавшись на полу, он издал громкий звук. Все снова посмотрели на него. Дазай лежал ровно на спине. Значит, уменьшал вероятность попасть под шальную пулю. Это сигнал. Я схватил полицейского за руку, удерживающую цепь наручников, и потянул со всей силы. Мужчина потерял равновесие и начал заваливаться вперёд. В этот момент я совершил прыжок. В воздухе я сумел зажать голову противника между ног. Однако этим дело не ограничилось. Перевернувшись вверх тормашками, я оставил мужчину в состоянии свободного падения. Пожилой полицейский не смог ничего сделать и упал на бетонный пол, где я ударил его головой. – Чт… Все вокруг потеряли дар речи. Я не до конца понял, что сейчас произошло. Но мир не будет покорно стоять на месте, пока я всё осознаю. Перед падением я сгруппировался, смягчив удар. В свободной руке уже был зажат украденный пистолет. – Убейте его! – закричал кто-то. Я побежал, как дикий зверь. Я дважды выстрелил в противников в глубине комнаты, всего четыре патрона. Пули попали точно им в руки. Не дожидаясь, пока он упадёт, я переключился на следующего врага – мужчину в костюме, направившего на меня дуло своего оружия. Я пригнулся, выстрелив вверх. Мужчина был ранен в руку, что заставило его отпустить пистолет. В моей голове с бешеной скоростью производились расчёты. Барабан такого револьвера вмещает в себя пять патронов. Столько же я уже потратил. Однако тот пистолет, что выпустил предыдущий противник, был двухзарядным, магазинного типа, а значит количество патронов в нём равнялось семнадцати. Хорошее число. Я подхватил пистолет в воздухе. Брать его правильно времени не было. Нажимая на спусковой крючок мизинцем, я сделал два выстрела. Потом повернул запястье назад и проделал то же самое. Звуки падающих тел и крики эхом отдавались в помещении. Я перекатился через голову, опустился на колени и встал в стойку. Пустой револьвер пришлось отбросить. – Чт… Что с ним не так?! – в панике закричал кто-то. – Это ведь был бывший главный офицер! На меня обрушился град пуль. Я оттолкнулся, отпрыгнул вбок, затем коснулся пола и сделал полуоборот, чтобы уклониться от пуль. Двигаясь по кругу, мне удалось спрятаться за колонной. Ощутив некий знак, я быстро кивнул. В тени пробежал человек в камуфляже, подстриженный с крепким телосложением. Оружие держит правильно, затвор оттягивает левой рукой. Это, наверное, лучший пистолет для ближнего боя в помещении. Мужчина, вероятно, бывший спецназовец. Другими словами, мастер боя. Он выстрелил. Я уклонился движением головы. В ответ я направил пистолет на противника и попал ему в тыльную сторону ладони. Он снова обернулся ко мне. Пистолеты кружились в воздухе, стараясь поглотить друг друга. Началась звероподобная перестрелка. Пуля попала мне в ухо. Я ударил противника локтем по лицу и в то же время попытался зарядить ему рукояткой по голове. Спецназовец извернулся, чтобы избежать удара, который мог бы сломать ему череп. Но именно этого уклонения я и ждал. Я намеренно промахнулся и нажал на спусковой крючок. Противник зверем завопил от рёва выстрелов под ухом. Пуля задела его глазное яблоко. Раздался горелый запах. Я не мог упустить такой шанс. Согнувшись в коленях, я трижды ударил соперника по бёдрам и голеностопу. Его затылок оказался в очень удобном положении, так что теперь мне оставалось только сделать правильный выпад. Легко прыгнув, но не меняя дистанции, я поразил противника в солнечное сплетение. Он отшатнулся назад и врезался в колонну. На лице не было света сознания. Больше ударов он избежать не мог. Мои ноги закружились. Удар с разворота попал прямо по подборку мужчины. Бывший спецназовец ударился головой об пол и окончательно отключился. Да, придется ему есть жидкую пищу. – Йошиба… Мёртв?.. – Окружите его, стреляйте! Убейте! Я уже забрал пистолет у бывшего спецназовца по имени Йошиба. Оружие разных размеров удобно легло в ладони. Теперь, когда у меня в руках целых два пистолета, драться больше не придётся. Ну что же, потанцуем. Полетели пули. Я встал, прикрыв глаза, и выстрелил. Два вперёд, по сторонам и назад. Затем я скрестил руки на груди и выстрелил ещё дважды. Вспышки света озаряли помещение. Ещё два выстрела вперёд. Связка гильз со звоном упала на пол. Вот и всё. Я провёл ещё несколько секунд в ожидании. Вдруг кто-то схватится за оружие и с криками ворвётся в помещение. Но никто не придёт. Никто больше не встанет и не окажет сопротивление. Лишь я выстоял. Остальные валялись на полу и стонали от боли. Их ноги, руки, плечи были прострелены, они корчились в агонии. Но никто не умер. – Ничего себе! – раздался сзади изумлённый голос. Я обернулся и увидел идущего в мою сторону Дазая. – И все живы. Ранены тяжело, но не умрут уж точно. Ты как такой фокус провернул? – Специально стрелял так, чтобы не убить, – честно ответил я. – Хм, – Дазай пожал плечами. – Я вообще-то не то имел в виду. Мне просто интересно, почему ты сделал так… Ладно, неважно. Потом расскажешь. Я столько всего хочу от тебя услышать. А пока давай выбираться. – Дазай, – позвал я. – Сосчитай до двух и сделай шаг влево. Дазай обернулся и после короткой паузы, пригнувшись, отступил. В ту же секунду мимо него пролетела пуля. Она шла откуда-то снизу. Очевидно, один из мужчин попытался застрелить Дазая. Это был тот полицейский, что пытал меня. Если подумать, он единственный, в кого я не стрелял. И я бы сделал это, но у меня кончились патроны. Прежде чем он успел выпустить ещё пулю, я бросил в него пистолет. Он угодил точно в его оружие, заставив мужчину упустить его. Полицейский застонал. – Чёрт! – закричал он, держась за запястье. – Да кто… Кто ты вообще такой? Мне незачем было отвечать. Но всё же я сказал: – Легендарная организация наёмных убийц. Её никогда не существовало. – Что? – Ты говорил, что вы так и не нашли других членов организации. И да, я был там лишь один. Мужчина метался между осознанием и удивлением. – Один?.. – Всё его тело обмякло. На лице отразился ужас. – Имеешь в виду, что организация, которую уважали и боялись, о которой слагали городские легенды, которую даже правительство боялось трогать… Всё… Лишь твоих рук дело? Я забрал у кого-то пистолет-пулемёт и встал перед мужчиной. Произведён на Ближнем Востоке, скорость стрельбы – до десяти пуль в секунду. Он обладал такой разрушительной силой, что скорее шлифовал тело, чем проделывал в нём отверстия. – Последние слова? Я направил на него дуло. Мужчина весь закаменел. Я прекрасно понимал, что он чувствует. Когда перед тобой пистолет, невозможно думать ни о чём кроме его черноты и блеска. – Не на того вы, господа, напали. За каждую ошибку в этом мире приходится платить. Тебя постигнет та же участь, что и всех твоих жертв. – Стой! Подожди! Не стреляй! – закричал он, пытаясь убежать, но тело не слушалось хозяина. – И чего же мне ждать? – Я… Двадцать лет усердно работал инспектором!.. – сказал мужчина, тяжело дыша. – Но за все эти двадцать лет я получил меньше, чем за полгода работы в преступном мире. Почему так? Почему борьба за справедливость не вознаграждается? Правда, сейчас я преступник. Но настоящий злодей тут тот, кто создал систему, в которой правосудие практикуется, но не приносит плодов. Политики этой страны! В его голосе ощущалась тихая печаль уверенного в своих словах. Из всех интонаций, что может выдать человеческое существо, эта была самой убедительной. Однако есть и такие люди, которых это совсем не тронет. – Хахах, – сухо засмеялся Дазай. – Ты на удивление предсказуем. Предсмертная речь слово в слово соответствует ожиданиям. Дазай посмотрел на мужчину. В глазах людей, разглядывающих речную гальку больше интереса, чем в его. – Меня раздражает, когда люди не могут превзойти моих ожиданий. Стреляй уже. Да, кстати, как я могу тебя называть? – спросил он. И тут я понял, что Дазай ни разу не называл меня по имени. Я отвёл взгляд, смотря лишь на полицейского. – Называй как хочешь, – сказав, я опустил палец на спусковой крючок. Пистолет выплюнул несколько пуль, издавая звук, будто в дробилку засунули камень. Рой девятимиллиметровых женцов, способных превратить человеческое тело в фарш, устремился к мужчине. И попал в пол у его ног. В воздух полетели обломки. Полицейский раскрыл рот в беззвучном крике, скривился в судороге и потерял сознание. – Ого. Ты и правда его не убил, – сказал Дазай, разглядывая мужчину, отключившегося без единой царапины. – По сравнению с ним ты гораздо интереснее. Покуда жив, он тебя в покое не оставит. Может, стоит закончить дело? –Определённо, – кивнул я, отбросив пистолет, и направился к выходу. – Пойдём. Так мы и вышли с этого места. В словах Дазая есть доля правды. Наверное, я тот ещё дурак. Однако я слышал это не в первый раз. . . . . Почему я никому не рассказал про картину? Богач, купивший «картину», погиб от моих рук. Это было моё последнее дело. Тогда я убил его просто потому, что мне поручили. Я мало знал о том, кого убиваю и зачем, просто прицелился и нажал на спусковой крючок. Вот и всё. Заказчик, скорее всего, был нацелен на картину. Узнал я об этом гораздо позже. Мне нужно было только убить, а заметал следы и выносил ценности другой человек. Все сделали свою работу и разошлись. Тогда я заметил на столе книгу. Я взял её и покинул особняк. Всё всегда начинается с малого. Роман сильно на меня повлиял. И с тех пор я не отнял ни единой жизни. Спустя два года я вдруг решил, что книгу следует вернуть. На то не было особых причин. Да, я не такой уж большой моралист. Просто подумал, что столкнусь со всем напрямую, если сделаю это. В любом случае, у меня уже был свой собственный экземпляр. Теперь в особняке того богача жил его сын. Ему было семнадцать. Позже я узнал, что родным он не был. Богач взял его к себе, когда родители мальчика погибли в конфликте неких группировок. Другими словами, он был сиротой. Уж не знаю, что меня тогда сподвигло, но я решил встретиться с ним лично. Пробраться в дом и оставить там книгу для меня было проще простого, но всё же я пришёл на порог и представился убийцей его отца. Нет слов, которые описали бы весь его гнев. А главное, у него были все права злиться. Обе его семьи сгинули по вине преступного мира. Он набрасывался на меня, швырялся всякой всячиной, витиевато ругался. Если от атак я легко уклонялся, то оскорблений было никак не избежать. Когда он устал от всего этого буйства и наконец присел, я рассказал ему о том дне. Тогда парень потребовал компенсацию. За жизнь отца, за аренду книги. А также сказал вернуть ему картину. Однако, я не знал, где она находится. Может, её выкупил очередной богач по другую сторону океана. Я мог бы поискать, но это заняло бы слишком много времени. Если бы не книга, я бы точно ему отказал. И всё произошло, как я и предполагал. Это оказалось долго, утомительно, убыточно, да к тому же ещё и опасно. Мне пришлось проникнуть в частную военную компанию, состоящую из примерно ста пятидесяти вооруженных солдат, и вынести картину под градом пуль, никого не убив. Как всегда, и с самого начала я сам навлёк на себя беду. Когда я доставил картину сыну богача, он лишь молча смотрел на неё. Лишь через полчаса он начал постепенно рассказывать о причине, по которой она была ему нужна. Оказалось, картина была предметом пари. Отец хотел, чтобы сын стал бизнесменом даже успешнее его самого. Он пообещал, что если сын сможет заработать десять миллионов иен к тому времени, когда ему исполнится восемнадцать, он подарит ему эту картину. – Глупец, – ответил сын. Картина была получена незаконно. Он серьёзно думал, что сын будет стараться ради такой грязной вещички? Но сын старался. Ему удалось заработать почти восемьдесят процентов от этих десяти миллионов. Однако делал он это не ради картины. И вот, остался год до окончания срока. Парень попросил меня сохранить картину до того дня. У неё был один секрет. Под воздействием ультрафиолетовых лучей на картине проявлялась огромная надпись: «Я горжусь тобой». Любители искусства были бы в ярости от подобной выходки. Надпись мигом сбила всю стоимость картины. Умел же богач доставить хлопот даже после смерти. Хотя, возможно, поэтому он так и поступил. Быть может, он хотел показать, что его сын стоит всех этих денег. Или его собственные старания, никто никогда не узнает. Потому что я убил его отца. Я сохранил картину, как он и просил. Спрятал в тёмном и прохладном месте. Под полом моего дома около кровати. Картина более не имела художественной ценности. Не было смысла так бережно хранить её. Однако она важна для того парня. Сына убитого отца. Картина – память о нём. В некотором смысле, она и есть сам отец. Поэтому я защищал её даже сейчас. Вряд-ли это ради искупления греха. Да, во мне никогда не было столько благородства. Просто много чего произошло, и я решил так. А если я что-то решил, то не сойду с этого пути. Это...слишком личное. Я решил оставить всё втайне. *** Мы вышли наружу уже к вечеру, солнце почти скрылось за горизонтом. Небо разлилось фиолетовым, а в самом низу всё превращалось в горящий оранжевый. Первые звёзды окрасили его своим серебряным сиянием, ниже парила луна. Газовая лампа освещала силуэты проходящих мимо касс людей. На станции были тихие припозднившиеся пассажиры. Никаких взрывов, выстрелов, торгов за собственную жизнь. Обычная мирская картина неизбежного завершения дня. Я устал. Очень сильно. С Дазаем мы пробираемся сквозь спешившую покинуть станцию толпу. Шагая по платформе, мы прошли мимо касс и ступил в город. Выбравшись из катакомб, пересекли гору и направились в соседнюю деревню. Местные жители любезно согласились нас подвезти. Затем сделали пересадки на автобус и поезд, чтобы наконец оказаться дома. А на станцию прибыли совсем поздно. Одежда помялась и испачкалась. Редкие люди бросали на нас странные взгляды, но никто ничего не говорил. У городских так не принято. У нас обоих был тяжёлый день, так что нас больше ничего не волновало. Почему-то, мне хотелось выплеснуть все накопившиеся эмоции, но внутри всё застряло, словно ком в горле. – Всё в порядке? Я осторожно взглянул на новоиспечённого друга, если это правда можно так назвать. – В полном. Кажется, я выглядел совсем измученно. Я не привык показывать эмоции кому-то ещё. Даже перед близкими мне людьми. Так что я пытаюсь успокоить себя. Ничего, переживу. Послышался голос Дазая. – Прости. Я не понимал, почему он так ответил. Он ничего плохого лично мне не сделал. – Всё нормально. – Это...немного неловко. Ему незачем извиняться. Мимо проехал поезд. Ночной экспресс прорезал тишину между нами. Тьма и свет сменяли друг друга, гремела сталь. Я ощутил руки вокруг моей талии...и объятия сзади. Объятия Дазая. Длинный поезд словно исполнял свой завершающий напев. Так тепло. И спокойно. Я нежно взял руки Дазая, обвившие меня, в свои. Вздохнул и тихо ответил. – Спа...спасибо. Голос вздрогнул. Я почувствовал, как Дазай обнял меня сильнее. И ответил тем же, крепче взяв руки. В этот момент, поезд окончательно устремился вдаль. – Ну что, покажешь то место? Как гора с плеч. – Конечно. – я тепло улыбнулся. Мы пробрались в город. На небе всё ярче светили звёзды. С главной улицы я завернул в узкий переулок. Дазай последовал за мной. В этом месте ночь наступает немного раньше, так как лучи заходящего солнца не могут сюда попасть. Белый свет прорезал переулок. Он исходил от вывески бара. Я остановился перед ней и открыл дверь. Я жестом пригласил Дазая войти. Внутри было тихо. Спускаясь по крутой узкой лестнице, я услышал музыку. Джаз. Старая печальная песня о расставании с родными. Благодаря ей, я почувствовал, будто спускаюсь в былое с каждой ступенькой. Сам бар словно существовал в недалёком прошлом. Посетителей не было, возможно, потому, что он только что открылся. Из-за тусклого света всё внутри казалось желтовато-коричневым. Бармен, протирающий за стойкой стакан, кивнул мне. – Значит, вот оно какое, то место, которое обязательно нужно посетить перед смертью? – беззаботно спросил Дазай. – Ах, бар. Приятное местечко. – Верно. И никакого секрета тут нет. Просто бар, – честно признал я. – Так, – протянул Дазай. – Интересно почему? – Понимаешь, как может такой маленький человек, как я, знать что-то, о чём не подозревает даже могущественная Портовая мафия? И ты сам недавно говорил, что хочешь пить. Хозяин, мне пожалуйста как обычно. Я уселся на барный стул. Бармен спокойно поставил передо мной стакан дистиллированного ликёра. Жидкость внутри мерцала в свете ламп. Звенели кусочки льда. – Присядешь? – сказал я, с улыбкой посмотрев на Дазая. Дазай всё ещё стоял на входе. Но, посмотрев на стул, на бармена, потом на меня, он наконец сел. Дазай сделал заказ, и напиток оказался перед ним. Мы начали пить и болтать о всяких пустяках. Бокалы звенели, а мы наклонялись друг к другу, чтобы поведать новый секрет. Темам не было конца. Например, произошёл вот такой диалог. – Кстати, а почему с такой сильной способностью ты занимаешь должность почтальона? – Да я больше ни на что и не годен. Работаю уже четыре года. Наши ребята то выходят на пенсию, то умирают на службе через месяц-другой, так что рабочих рук вечно не хватает, и уйти я не могу. – Чего?.. – Глаза Дазая округлились. – Подожди, умирают на службе? – К примеру, на прошлой неделе у нас на складе заложили бомбу, – сказал я, сделав глоток своего напитка. – Засунули в одну из посылок, представляешь? Мне удалось выбросить её на улицу за секунду до взрыва. Опоздай я, и конец всем посылкам и персоналу. – Э-э? Это что ещё такое? – В голосе Дазая слышалась смесь шока и замешательства. – Ты на почте работаешь или на поле боя? – Разницы мало. Я специализируюсь на перевозке опасных посылок в опасных районах Йокогамы. Гетто, воды, кишащие пиратами, особые военные исследовательские объекты. Мы доставляем посылки вовремя в места, к которым обычные почтовые компании по разным причинам не могут получить доступ. Помнится, однажды я доставлял какие-то важные детали, скрываясь от шпионов-перехватчиков, а в другой поставлял оружие похищенному миллиардеру. Хорошая организация – залог нашей успешной работы. Однако, несмотря на всю опасность, получаем мы не так много. Мне, вот, уже как четыре месяца зарплату задерживают. – Так, так, так. Почему ты всё это не рассказал раньше? – Ой? – А ты ничего объяснить мне не хочешь? Я не заметил, как мой голос стал громче от волнения. – Ой?? И рефлекторно начал отводить взгляд. – Ты же понимаешь, что я теперь от тебя не отделаюсь? Я замялся. – Э-эм.... Хоть взгляд был отведён от прямого контакта, я почувствовал руку на своём плече. – Расскажи всё, раз начал. Обо всём, что пережил на работе. Давай-давай. Я не уйду отсюда, – рука на плече немного сжалась – и уж точно тебя не отпущу, пока не услышу всё остальное. Теперь точно влип. Подняв руки, я с глупой улыбкой признал своё поражение. – Всё-всё, твоя взяла. Дазай явно улыбался и с энтузиазмом смотрел, готовый слушать дальше. Я допил содержимое стакана, прочистил горло и начал свой рассказ. Видимо, мы здесь на всю ночь. *** – Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Они похитили сразу двух миллиардеров? Серьёзно? И какой из них был им нужен? Музыка лилась рекой. Текло время. Ночь становилась всё глубже, посетители приходили и уходили подобно серебряным волнам. – И что, всё это правда, Дазай? То есть, парень, преступивший дорогу мафии, превратился в монстра и начал плеваться световыми лучами, чуть не уничтожив Йокогаму? Ты точно не приукрашиваешь? Не было конца невысказанным словам. Они вылетали из наших глоток, будто долго ждали там своего часа. Я вспомнил Дазая, всего в крови, лежащего на моём крыльце. Это ведь случилось всего несколько дней назад, когда мы были так далеки друг от друга. Если бы я оставил его тогда, что бы с нами стало? – Решено. Теперь ты Одасаку. – Дазай наклонился вперёд. – Слишком просто, чтобы звать тебя Одой. А Ода Сакуноскэ наоборот слишком длинно. Ты Одасаку. И каждый раз, когда тебя попросят представиться, ты будешь называть это имя. – Одасаку? Звучит странно. А имею ли я право сменить имя? – Нет. – Нет?.. – Я сделал глоток. – В таком случае, тут я бессилен. Дазай заказал консервированного краба, а я «буравчик». Давно его не пил, но почему-то сейчас захотелось. Затем наш нескончаемый разговор продолжился. О том, как я нашёл ребёнка с погремушкой в посылке, которую нельзя трясти. О том, как мне пришлось поставить на кон свою жизнь в поединке в «камень-ножницы-бумага» с миллиардером Ближнего Востока, чтобы добраться до контрабандной ювелирной сети. О том, как я убегал от пятисот вооружённых религиозных фанатиков, чтобы доставить по назначению стакан молока. Дазай рассказал, как встретил своего напарника – мальчика, способного управлять гравитацией. В конце концов, слова потеряли свою связь и дрейфовали между нами обрывками неясных предложений. Как музыка иногда понимается не рядом нот, а самими нотами. Говоря живописно, мы и сами стали музыкальными инструментами, играющими словами. – Да уж, давненько я столько языком не трепал, – устало протянул Дазай, расслабляясь после долгого разговора. – Ага, что-то мы припозднились. Бар скоро закроется. Ты потом домой? Ранения Дазая уже заживали. Если не трогать, сами затянутся. Я здесь больше не нужен. Как и наши отношения. – Как думаешь, мы сможем ещё встретимся? – Не знаю. Ты, кажется, человек занятой. Но если хочешь, конечно... – А тебе хотелось бы? – А?.. Неловкое молчание. Дазай в ответ лишь издал смешок. – Мне хотелось бы встретиться ещё раз. С тобой приятно проводить время. Пришло время закрытия, гости стекались к выходу. Пора и нам уходить. Снаружи опустилась ночь. Всё вокруг тонуло в тишине. – Что касается твоего вопроса, – сказал я, вставая с места. – Не уверен, что у нас получится встретиться ещё раз. Я человек унылый, сам знаешь. А ещё я теперь проблем не оберусь. Дазай кивнул. – С теми бывшими полицейскими? – Они меня не оставят. Даже если и да, найдутся другие. Стоит предполагать, что информация о картине просочится за пределы организации. Она постепенно распространится и рано или поздно принесёт мне беду, даже если я сбегу на край света. Все нити преступного мира крепко переплетены. Не знаю, как «48» получили информацию о моём прошлом, но высока вероятность того, что они просто выкупили её у другой организации. А ещё они теперь сами могут продавать эту информацию. Так мои проблемы пойдут по нарастающей. Однажды давление может стать слишком сильным, и я сломаюсь. – Всё ещё о них беспокоишься? – Дазай сложил руки на груди. – У меня есть для тебя решение. – Какое? – Если край света – не вариант, убеги ещё дальше, – легко сказал Дазай, пожимая плечами. – В место настолько далёкое, что никто не осмелится туда залезть. Оно недалеко. Прямо здесь, в Йокогаме. Сказав это, он улыбнулся. На ум шло лишь одно. Если отправиться туда, меня действительно никто не тронет. Самый тёмный уголок Йокогамы. Покрытый чёрной бурей насилия храм ночи. Люди там знают одно. Если на одного из них нападут, они встанут на его защиту железной стеной. – От прошлого не сбежать, – Дазай подошёл ближе. – Но вступив туда, и этим правилом можно будет немного пренебречь. – Думаешь, мне стоит вступить? – Если присоединишься, прошлое тебя не побеспокоит. Потому что никакое прошлое не посмеет проникнуть туда. Он протянул руку. – Идём со мной. Я понимал, что он имел ввиду. – Хорошо. Приняв решение, я дал ему свою руку. И вот так решил свою судьбу.