Пойдём?

      В тишине комнаты, поглощенной предзакатными сумерками, послышались скрип массивной входной двери и мягкий звон колокольчика, оповестившие хозяйку, что в Лавке новый посетитель. Корина убавила огонь под котелком с бурлящим отваром и уже хотела идти встречать гостя. Но снизу раздалось знакомое грубоватое:       — Я дома!       Губы сами собой сложились в кроткую улыбку. А сердце застучало сильнее, точно попадая в такт размеренных тяжелых шагов.       Джейкоб ходил по первому этажу, видимо, разыскивая книги и нужные артефакты для решения насущной проблемы. Два дня назад к ним за помощью обратился глава одного очень влиятельного семейства; у него были подозрения, что в его доме завелась сущность из бездны, плохо влияющая на домочадцев и сеющая раздор между ними.       И пока Джейкоб не решил, как лучше объяснить бедолаге, что его жена повешена на чердаке, дети утоплены в озере за домом, а слуги исчезают каждый день, и некоторых из них подают ему самому на ужин в запеченном виде.       Дело в том, что в его поместье устроили гнездовье васпаны, дрянные и очень наглые существа. Они подтолкнули жену на самоубийство, с которым ей помог муж, заставили детей смотреть на это, а через пару дней направили к озеру, чтобы родной отец их утопил.       В тот день, когда нужно было встретиться с заказчиком, Корина осталась со своими делами в Лавке, и Джейкоб тогда ей даже завидовал. Сейчас дом, еще пару недель назад бывший, наверняка, безумно красивым, был наполнен мусором, испражнениями, ошметками гниющей плоти, а смрад от разлагающихся трупов разносился на всю округу.       Скорее всего, твари уже знали, что на них донесли магу, и в ближайшее время попытаются добить всех и найти новое жилище. Стоило бы поторопиться, но сложность не столько в выведение паразитов, сколько в помощи самому мужчине, который, осознав всю реальность происходящего, вероятно, сойдет с ума.       Но для душевного бреда есть кое — кто другой.       Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он встретился с усталым, но таким же ласковым, как и всегда, взглядом Корины. Она стояла возле перил и наблюдала за его поисками, но, лишь заметив его внимание, смутилась и вернулась к работе над отваром.       — Здравствуй, дорогая моя жена! Ты так очаровательно краснеешь при виде меня, неужели тебя опять мучают непристойные мысли? — его голос был полон издевательского веселья. Но последние слова он горячо выдохнул ей прямо в макушку, неожиданно остановившись за спиной. Он положил одну руку на стол, и Корина уже решила, что он хочет обнять ее. Только от этой мысли щеки опалило сильнейшим жаром, а в животе, будто бабочки едва ощутимо затрепетали тонкими крылышками.       — Н-нет у меня никаких непристойных мыслей! Я просто…       — Это? — он прервал ее.       — Что? — она растерянно обернулась через плечо. Чтобы взглянуть на него, когда он стоял так близко, требовалось задирать голову. Он был очень высоким, особенно по сравнению с ней. Просто огромным. Они крайне забавно смотрелись вместе во время путешествий, привлекая к себе всеобщее внимание. Но также быстро это внимание и исчезало, стоило суровому и страшному темному магу только посмотреть на любопытных зевак. Он вселял, чуть ли не животный страх в сознание окружающих его людей.       У Корины же облик супруга не вызывал опасения и неприязни, если не считать первой встречи, но там были особые обстоятельства.       Она любила наблюдать за Джейкобом, когда он не видел, разумеется. Работал ли он в кузнице или в мастерской, рубил ли дрова, медитировал, колдовал, помогал ей перебирать крупу, ей нравилось смотреть всегда.       Вид одних только сильных рук с многочисленными узорами темных письмен вызывал весьма обжигающие фантазии, поэтому обо всем остальном, обычно прикрытом излюбленной рубахой или фартуком, она старалась не думать. Хотя иногда подобные мысли она не контролировала.       Как сейчас, например. Когда он стоял так близко, а его дыхание щекотало ей шею…       — Тебе эти цветы нужны были? — его голос ей тоже очень нравился. И именно он заставил отвлечься от созерцания его лица и опустить взгляд влево, где лежал один из ее мешочков для трав. Его руки там уже не было.       Она быстро развязала тесемки и заглянула внутрь. Нежно сиреневые маленькие цветочки, едва распустившиеся и источавшие еле уловимый сладковатый запах, порадовали глаз юной травницы.       — Ты их все-таки нашёл?!       — Ага, как ты и говорила, на могилах, которым больше двухсот лет. Все кладбище перерыл. В самом прямом смысле.       — Спасибо, спасибо, спасибоспасибоспасибоспасибо! — её восторгу не было предела.       В последний месяц работы было слишком много, искать их самой не было ни сил, ни времени, а надежного торговца она так и не нашла. Она уже хотела броситься и обнять его или даже поцеловать в благодарность.       — Всегда, пожалуйста, — Джейкоб пресек ее порыв, отойдя к полке с рукописями Мастера Олава, и начал что-то искать.       — Ну так… ты решил что делать с проблемой того господина? — тишина рядом с ним всегда была комфортной, но сейчас хотелось поговорить.       — Еще нет, — в его голосе послышалось раздражение. — Я хочу сделать все быстрее, чтобы его самого на ту сторону не утянули. Но как только эта тварь будет уничтожена, с него спадет морок, и он вспомнит все, что делал под ее натиском.       — Он может потерять рассудок от горя.       — Или от ужаса. Там очень мерзко. Ах да, тебя ведь там не было!       — А как именно эта сущность его заполучила? — Корина не стала останавливать внимание на его упреках.       — Не его. Он лишь под контролем. Материнская сущность, от которой пошло все это дерьмо, проникла в тело его жены, сделав ее сосудом. Вероятно, та болела или страдала духовно. Питаясь ее жизненными силами, тварь начала проникать в него. Она пользовалась их… связью, чтобы захватить разум нашего заказчика. А кровные узы с детьми позволили сущности пустить в них семя своих выродков. Когда они закрепились, сущность заставила отца погубить жену-сосуд, а детям смотреть, сходить с ума по матери, и давать духовное питание новым тварям. Когда первый сосуд был уничтожен, сущность получила доступ в мир материи, затем открыв его и для потомства. Их там целый выводок. Подкормятся, оставшимися в поместье людьми и буду готовы продолжать свой род! — на этих слова Джейкоб захлопнул очередной фолиант.       — А его тоже убьют?       — Да. Убив его, они получат доступ за пределы поместья. Потому что сейчас они материально существуют лишь в границах ближайшего воспринимаемого им пространства.       Джейкоб оглянулся на Корину.       — Дай угадаю, ты ничего не поняла.       — Ты угадал, — врать не было смысла.- Как я могу тебе помочь?       — Если он выживет, помоги ему. Нужны мощные обезболивающие средства, натиск этой твари он выдерживает под мороком, без него будет тяжко. Еще нужно что-то, что успокоит его разум и чувства, чтоб с ума не сошел. И что-то отрезвляющее. Что ты давала тому пьянице, который видел повсюду рогатых птиц с женскими прелестями и серпами?       — А это ему зачем…       — После морока, как после дешевого алкоголя, нужно долго трезветь. Сделаешь?       — Да.       — Ну и поговорить с ним нужно будет… или чего ты с ними там делаешь.       — Ты о чем?       Джейкоб пару мгновений размышлял, будто подбирал слова. А потом продолжил:       — Ты говоришь с человеком, который бывает духом, чуть ли не на той стороне, и потом в нем будто новая жизнь просыпается. Всех можешь разболтать обратно. Они поняли друг друга. И в комнате стало тихо. Было слышно только побулькивание отвара в котелке и шелест перелистываемых страниц.       — Ты сказал, что сущность пользовалась связью супругов. Но ведь брак священен, для многих существ он, как и кровное родство, неприкосновенен.       — Ты меня не поняла, — он тяжело вздохнул, предвидя еще один неловкий разговор. — Это сущность использует связь телесную. Мать и дитя связаны кровью и плотью. А мужчина и женщина…       Джейкоб не стал заканчивать, ожидая, что она сама все поймет. Но Корина смотрела на него, вопросительно подняв брови, готовая слушать продолжение объяснений.       А он не знал, как продолжить. О подобных вещах они не говорили. Хоть и были официально женаты уже почти год, хоть и прошли вместе через все беды мира, но близость оставалась для них неосвоенной стороной. Как для него, к примеру, большинство сложных зелий, а для нее почти все на этом свете.       Он еще раз в надежде заглянул ей в глаза и, вдруг вспомнив такую удачную, но неприятную его ушам и сознанию фразу, сказал:       — Исполнение супружеского долга, — «или то, чего у нас нет» — он еле прикусил язык, чтоб не сказать этого вслух.       Разумеется, между ними была близость. Вроде как. Но…       Джейкоб считал, что не имеет права требовать от нее чего-либо, беря во внимание то, при каких обстоятельствах был заключен их союз. Подобный расклад его вполне устраивал, хотя временами, когда им приходилось делить одну постель, спать рядом с прикрытым лишь легкой ночной рубашкой девичьим телом было практически невозможно. Он мог часами лежать рядом, смотреть на нее и, лишь изредка, затаив дыхание, дотрагиваться до ее волос или лица. Опускать руки ниже он не смел.       Он в полной мере осознавал, что испытывает притяжение к ней. Тоскует в разлуке. Конечно, не было такого, чтобы он места себе не находил или убивался. Нет, скорее просто глубоко внутри что — то очень робко просило о скорейшей встрече. Это же «что-то» заставляло заботиться о глупой девчонке, не ругаться при ней лютыми словами, помогать в домашних делах и исполнять ее, как он считал, капризы.       Самым неприятным было то, что это «что-то» заставляло изнывать от тягучего, словно липовый мёд желания, разливавшегося по телу лишь при взгляде на хрупкую маленькую фигурку.       В те немногие разы, когда Джейкоб решался все-таки подступиться к ней, это было до ужаса нелепо. Он пытался глушить неловкость страстью и ласками, в меру возможной допустимой для себя страсти и своего малого опыта, включавшего, собственно, только связь с женой. Однако она сама настолько зажималась и закрывалась от него, что все старания шли даманту под…хвост.        Как и сам Джейкоб со своей неудовлетворенностью. Пока он лениво размышлял о, безусловно, приятной, но такой далекой от них части супружеской жизни, Корина, до конца осознав все им сказанное, покраснела, побледнела, а потом снова покраснела, но уже от своих собственных мыслей.       Она его хотела.       Прямо сейчас.       Прямо здесь.       Пусть ей снова будет стыдно за себя и свою неумелость. Пусть она снова попытается спрятать себя от его взгляда. Пусть она снова будет пылать под ним.       — Ты не помнишь, куда мы положили книгу о домовых паразитах, там было одно проклятье, подходит под наш случай и… — закончить мысль он не смог даже в своей голове, потому что заговорила она.       — Пойдем в спальню, — она выдала это, почти не задумываясь. И теперь ждала, затаив дыхание и желая куда-нибудь провалиться, потому что он молчал.       Джейкоб медленно развернулся и смерил ее слегка удивленным взглядом. Корина стушевалась. Она знала, что он не любит отвлекаться, когда работает. И сейчас такая сложная ситуация с этими сущностями. Какая же она глупая!       — В спальню? — он приподнял бровь, явно недоумевая, какая муха ее укусила. Она неуверенно кивнула.       — Пойдем.

***

      У нее дрожали руки, а шум крови в ушах заглушал гулкие удары сердца. Комната встретила ее мраком и ароматом недавно приготовленного эфирного масла с мятой. Она остановилась у кровати, не зная, что делать дальше. Так было каждый раз. Каждый раз, пока он не сделает первое движение к ней.       Но Джейкоб стоял у двери. Он не любил эту комнату, и если они и спали вместе, в грозу или когда снились кошмары, то только в его спальне.       Но сегодня все иначе.       Тихо выдохнув, он подошел к ней.       Они стояли друг напротив друга, и Корина даже успела подумать о том, что у них сейчас одно дыхание на двоих, прежде чем почувствовала легкое прикосновение к щеке.       Прижаться посильнее к теплой мозолистой ладони и вдохнуть поглубже запах каленого железа и книжной пыли было до безумия приятно. Большой палец другой руки очертил контур ее губ. Темные, будто сама бездна глаза заглянули в ее, так он делал всегда, будто спрашивая разрешения. Он боялся, что она передумает.       А потом наклонился ближе. Его губы были обветренными и жесткими, горячими и слишком требовательными, но он так чувственно и трепетно целовал ее, что Корине это казалось лишь терпким дополнением. Как пряности в медовом печенье. Она уже почти забылась, как он отстранился.       —Какого даманта, ты такая мелкая, — он подхватил ее, поднимая. Теперь их лица были на одном уровне. Она инстинктивно схватилась за крепкие плечи, когда почувствовала, как одна рука теснее прижала ее бедра, а вторая заскользила по спине.       Он крепко сжимал, впечатывал в свое тело, при этом выцеловывая постепенно вдоль скулы, по линии подбородка, а затем опаляя жарким выдохом кожу на шее. С мастерством ювелира прикасался губами именно там, где было лучше всего. Жарче. Приятнее. Корина забывала, как дышать.       Он чуть прикусил местечко выше ямки между ключицами и услышал жалобный полувсхлип– полустон.       Джейкоб остановился. Бросил быстрый взгляд на кровать и встретился с ее глазами.       Она поняла. Зарылась пальцами в волосы, нежно целуя в колючую щеку и чувствуя, как он опустил ее на пол.       Он начал распутывать шнуровку платья, спуская темную ткань с плеч. Шуршащая материя опустилась на пол, и Корина поежилась от прохладного воздуха, окутавшего обнаженные ноги. Его руки взялись за подол нижней рубахи, что едва прикрывала те места, которые мужчине не положено видеть. Она успела перехватить их на уровне живота.       — Подожди! — неожиданно получилось чересчур громко и истерично. Он одернул руки и отступил. Он никогда не видел ее обнаженной во время близости, и сейчас даже испугался, что все испортил. А потом стало неприятно.       — Почему? Хочешь закончить?       — Нет, просто… давай я останусь так, в рубашке, — Корина обхватила себя руками, не зная, куда деться от прожигающего ее взгляда темных глаз.       — Нет, либо ты ляжешь в постель голая и со мной, либо одетая и одна.       В крови закипел терпкий азарт, захотелось испытать ее, подчинить своей воле. Ведь в этот раз предложила она, она желала этого.       Корина прикусила губу, в нерешительности опустив глаза. Одежда позволяла чувствовать себя уверенно, менее уязвимо перед ним. Да и если честно, за себя было стыдно. Как ей казалось, слишком тощая и маленькая, плоская с выпирающими позвонками и проступающими через бледную кожу ребрами. По сравнению со многими другими женщинами, которых они встречали во время путешествий, она была «поганкой». Так он и называл ее в начале знакомства… Сейчас все ее недостатки были скрыты. Если, конечно, можно скрыть что-то от человека, чьи руки чаще видели больше глаз. Руки, которые хотелось почувствовать на себе.       На голой коже.       — Ты сам еще одет…       Джейкобу дважды повторять не нужно. Он быстро стянул рубаху, стащил сапоги и, взявшись за любимый ремень, заметил краем глаза движение.       Корина медленно потянула вверх оставшуюся на ней вещь и, зажмурив глаза, сняла ее. Из будто ослабшей кисти, белая ткань упала на пол, к остальной одежде.       Оба замерли. Корина в оцепенении и ужасе от собственных смелых действий, а Джейкоб от открывшегося вида. Она была именно такой, какой он и представлял. Миниатюрная, хрупкая, с изящными изгибами. Идеальная.       Она еле слышно выдохнула. Развернувшись спиной, подняла руки и распустила волосы. Светлые пряди прикрыли от жадного мужского взгляда худые плечи и спину.       Она открыла глаза, шагнула ближе к кровати, откинула покрывало и легла на прохладную простыню. Едва слышный скрип старых пружин вернул ему способность мыслить.       Он избавился от последней одежды и, не сводя глаз с жены, опустился рядом с ней. Он нежно дотронулся до ее шеи и скользнул кончиками пальцев по груди.       — Я обидел тебя?       — Нет.       — Хочешь продолжить?       — Да.       Он никогда не испытывал большего упоения и удовольствия, чем сейчас, целуя и лаская ее тело, спускаясь губами по нежной коже, и чувствуя, как тонкие пальцы сжимают его волосы.       Она вздрагивает, когда чувствует его губы внизу живота.       — Расслабься и не мешай. Он чувствует ее напряжение, скользя губами и языком вдоль горячей плоти. И сходит с ума от желания погрузиться в нее, ощутить весь ее жар и сладость; желания забыться в звуках ее стонов.       — Джейк…- она всхлипывает, почти умоляя. Он хотел бы не останавливаться. Но они оба уже давно хотят большего. Он гладит дрожащие ноги, движется от холодных ступней, сжимает колени, чуть разводя в стороны. Целует ключицы и медленно погружается внутрь.       Бездна его раздери…       Им требуется пару мгновений, чтобы привыкнуть к ощущениям. Он движется назад и снова осторожно вперед, чувствуя, как обжигающая волна удовольствия окутывает тело. Чуть более резкий толчок и последовавший за ним стон заставляют напрячься, и через силу остановиться.       — Больно? — он готов молиться богам, в которых не верит, лишь бы она позволила продолжить, лишь бы ей было хорошо, как и ему.        — Волшебно… Кажется, он сошел с ума.       Он двигался резче, чем хотел. Чем нужно было для того, чтобы не навредить ей. Но она так сладко стонала, так проникновенно шептала его имя, впиваясь тонкими пальцами ему в плечи, все сильнее скрещивая ноги на пояснице, не позволяя покидать свое тело. Что сдерживать себя не было сил. Он гладил, целовал, вылизывал ее кожу. Сильно, но бережно мял грудь, небольшую и мягкую, идеальную для его ладоней.       Корине казалось, что время остановилось, а пространство сузилось до маленькой темной комнаты, в которой было невыносимо душно, до размеренного скрипа кровати и до мужчины над ней. Большого, страстного, безудержного. Ее мужчины.       Она почувствовала, как Джейкоб крепче сжал волосы у нее на затылке, задвигался быстрее и беспорядочнее, почти болезненно, его дыхание сбилось, перемешалось с гортанным рычанием.       Он замер на ней, силясь не отпустить контроль над ослабевшими руками и не придавить. Лег рядом, наслаждаясь последними разрядами удовольствия, играющими с размякшим телом.       — Прости, — она вопросительно посмотрела на него. — За несдержанность. Ты не получила удовольствия.       — Мне было хорошо. Мне и сейчас хорошо, — растрепанная, запыхавшаяся, с розовыми от смущения щеками и сияющими глазами она сейчас казалась самым прекрасным созданием этого мира.       Она была такой только для него.       Джейкоб прижал ее ближе, обнимая обеими руками и накрывая толстым тяжелым одеялом, чтобы не продрогла. Из окна нещадно сквозило, и он лениво подумал, что завтра нужно будет подлатать раму.       И еще, пожалуй, нужно перебраться в спальню к жене на постоянную основу, и наконец довести ее до того исступления, которое он испытывал с ней сам.       Она же прильнула к нему, сейчас такому мягкому и расслабленно, будто к большому теплому коту, который наелся сметаны и сыто будет спать до утра. И мягко улыбаясь собственным неуловимым мыслям, о Джейкобе — коте, который мурчит проклятья на вредных домовых сущностей, слушая его сердцебиение и чувствуя, как утихает огонь в собственном теле, погрузилась в сон.       На отдых у них не так уж много времени. С первыми лучами солнца все темные создания скроются по своим углам, оставив после себя надломленные жизни, спутанные судьбы и трещины в завесе мира.       А им исправлять.