Рубашка

Норт-Блю, март тысяча пятьсот девятнадцатого года

Формально весна наступила уже как шестнадцать дней, но Ло всё ещё казалось, что сейчас зима: окна субмарины были стабильно покрыты узорчатым инеем, на который Бепо мог смотреть по несколько часов, время от времени вздыхая, снаружи вечно царил то пронизывающий до самых костей ветер, то колючий снегопад, то липкий промозглый туман, из-за которого Иккаку приходилось в несколько раз чаще чинить их навигационные системы, а Шачи и Пенгвину — бороться с обледенением палубы.  Ло широко зевнул, перекатываясь на кровати, и обнял подушку, уткнувшись в неё носом, с наслаждением втягивая запах: совсем немного никотина — его наставления всё же не прошли даром, — чернослив, морская соль и что-то древесно-пряное, мягкое, щекочущее — быть может, сандал или кедр?  Зажмурившись, Ло словно наркоман сделал ещё один глубокий вдох, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, — аромат Кора-сана. Что вообще может быть лучше этого? Чуть толкнувшись бёдрами вперёд, скользя обнажённой кожей по мягким простыням, Ло закусил нижнюю губу, прикрывая глаза, и издал низкий короткий стон. Росинант был на задании: Ло сам отправил его на остров вместе с Шачи, чтобы они закупились продуктами, заодно разведав обстановку, а теперь отчаянно скучал, валяясь в каюте.  Ему определённо нужно было продолжить заниматься недавно начатыми исследованиями, прибраться в медицинском блоке, да хотя бы почитать новые книги, купленные на ярмарке в Вест-Блю… Но, разумеется, вместо этого он предпочёл запереться на два замка, долго намываться в душе, бессмысленно следя за скользящими по стеклу капельками, неторопливо вытираться пушистым полотенцем, стараясь действовать как можно нежнее, представляя, что это делает Росинант, а затем завалиться на кровать, вытягиваясь во весь рост, наслаждаясь свежестью — шутка ли, впервые за день по-человечески помыться! — и чистотой белья, всё ещё, однако, хранящего запах Кора-сана с прошлой ночи. Зардевшись при мысли об этом, Ло вновь поёрзал, прижимая к себе подушку покрепче. Встречались они не так давно, несмотря на то, что знали друг друга уже двенадцать лет, — видите ли, Ло был «слишком маленьким», а Кора-сан прямо сказал, что не собирается становиться извращенцем: «В нашей семье уже есть один, думаю, хватит». Со стороны Ло это вызвало лишь недовольное бурчание, а также заставило гадать, имел ли тот в виду пресловутого Дофламинго или его самого, ещё лет с восьми время от времени подкрадывающегося к спящему Росинанту и робко целующего того то в нос, то в щёку, то в губы. Однако, как бы то ни было раньше, в прошлом году всё изменилось. И Ло, едва задул все двадцать свечей на своём сырно-овощном торте, получив порцию поздравлений, пожеланий и обнимашек, отхлебнул полбутылки шампанского, после чего, схватив Росинанта за руку, потащил его к себе в каюту, и, прижав к стене, жарко выдохнул на ухо только три слова: «Я устал ждать». Тогда в голове всё ещё билась, металась, словно испуганная пташка, мысль, что Кора-сан оттолкнёт, будет говорить про невозможность их отношений или мораль, но… он просто поцеловал его: мокро, нетерпеливо, но при этом так нежно и чувственно, что Ло был почти готов заплакать — особенно, когда в перерывах между прикосновениями и касаниями губ услышал сбивчивое, хриплое, полное отчаянного желания: «Мой милый Ло, мой дорогой мальчик… как же я тебя люблю, как же ты мне нужен, Боги…» Это был самый лучший подарок на день рождения, и, пусть потом они также несколько раз занимались сексом, та ночь навсегда осталась в его памяти.  …Из груди вырвался рваный выдох: воспоминания загружались, замелькали перед глазами, Ло вновь тихо застонал и, не сдержавшись, скользнул рукой ниже, сжимая полувставший член. Он прекрасно знал, что достаточно поласкать себя минуту — максимум две,— думая о Коре-сане, и оргазм обеспечен, но почему-то сейчас хотелось иного. Так, чтобы ощущалось острее, ярче, сердце стучало, словно Ло был несчастным тахикардиком, а стоны приходилось всё время глушить в подушке и… Вздрогнув, Ло резковато приподнялся, внезапно впившись взглядом в шкаф, стоящий прямо напротив кровати. Ну, конечно, чёрт подери, и как он раньше не догадался!  Вскочив с постели, Ло, торопливо распахнув створки, оглядел имеющуюся внутри одежду — что ж, раз Кора-сана пока не было, почему бы не попытаться обмануть мозг, убедив себя, что он здесь? Запах, исходящий от белья, уже имелся, но этого недостаточно, так что, пробежавшись кончиками пальцев по висящей на вешалках одежде, Ло подцепил одну из слегка мятых рубашек, удовлетворённо кивая. Она оказалось нежно-розовой и покрытой сердечками — последнее вполне в духе Росинанта,— однако это было второстепенно — самое главное, что по-прежнему хранила аромат, а ещё, насколько Ло помнил, была одной из любимых у Кора-сана. Покраснев, он, чувствуя себя глупой главной героиней из любовных романов, которыми зачитывалась Иккаку, осторожно натянул на себя достающую аж до колен рубашку, скользя чуть шершавыми ладонями по гладкой хлопковой ткани, и шумно втянул воздух, сводя ноги в месте. «Чёрт…» Это становилось опасным, однако было слишком возбуждающим, чтобы останавливаться теперь. Схватившись за край кровати, Ло, чувствуя внезапно накатившую на всё тело слабость, заполз на неё обратно, обнимая себя за плечи и сжимаясь в комочек, чувствуя нарастающий жар.  Что было бы, если бы Кора-сан увидел его таким? Что бы сказал? Может, без лишних слов подошёл бы и поцеловал, вдавливая в матрас всем телом, а может, опустился на колени и, потеревшись щекой о ногу, посмотрел бы из-под спутавшейся светлой чёлки, хитро улыбаясь, и, целуя его ступню, а затем поднимаясь выше и поглаживая твёрдый член кончиками пальцев, мягко прошептал бы: «И что же нам с этим делать, Ло?» — Блядь, — хрипло выругался он, кусая воротник рубашки и сжимая уже истекающий смазкой член, — блядь, К-Кора-сан… …Кора-сан наверняка неодобрительно покачал бы головой — он не слишком одобрял, когда Ло ругался, — и обвёл бы шероховатыми подушечками пальцев его припухшие, покрасневшие от вечных покусываний губы, а затем низким, всегда заставляющим Ло покрываться мурашками голосом сказал бы на ухо что-то вроде: «Какой же у тебя грязный рот, Ло. Как думаешь, может, мне исправить это?» Движения ускорились. Ло, по-прежнему держащему воротник в зубах, пришлось уткнуться носом в подушку, потому что сохранять контроль становилось всё сложнее: дыхание окончательно сбилось, теперь напоминая скорее предсмертные хрипы, — честно говоря, Ло до сих пор не мог до конца понять, почему Кора-сану так нравится слушать его в таком состоянии, — тело дёргалось в судорогах, а слюна стекала по подбородку.  Крупно задрожав, Ло, почти до хруста выгнувшись в покрытой потом спине, сделал ещё несколько грубых движений, изо всех сил стараясь думать о сильных широких ладонях Кора-сана, и сорвался, улетая за грань, чувствуя, как растекается по пальцам горячее семя, видя перед глазами мерцающие звёздочки и мутные блики.  …Ему потребовалось около пяти минут, чтобы суметь разлепить веки, делая прерывистый глубокий вдох, кашляя и несколько раз моргая. Когда же изображение перед глазами стало чётким, а нега, окутавшая его, немного схлынула, Ло почувствовал, как спина вновь покрывается потом, на этот раз липким и холодным, щёки обдаёт жаром, а кончики пальцев на ногах поджимаются то ли от новой волны возбуждения, то ли страха. Потому что прямо у двери, сжимая несчастный пакет с, кажется, фруктами, стоял Кора-сан собственной персоной, смотря на него нечитаемым взглядом. Сегодня он нанёс макияж, а потому понять, покраснело или побелело его лицо, Ло не мог, но уже чуял, что от как минимум серьёзного разговора не отвертеться. «Вот же блядст… гадство», — мысленно простонал он, на автомате поправляясь и принимая сидячее положение, прижимая колени к груди.  — Кора-сан, — неуверенно проговорил Ло, ненадолго опуская взгляд, пытаясь собраться с духом, — прости, я… я немного испачкал твою рубашку, но просто я так скучал, пока ты был в городе, и…  Договорить не удалось: почувствовав, как крепкие руки притянули его к родному горячему телу ближе, он распахнул глаза от удивления, подавившись собственными словами.  «Кора-сан…» — Всё в порядке, Ло, — хриплый, немного прокуренный голос зазвучал над ухом, заставляя зажмуриться от удовольствия. — Просто это было немного… неожиданно. Хотя нет, я, — Росинант замолчал, подбирая выражение, — был шокирован. Мягко говоря. Но, знаешь, Ло, — отстранившись и положив тёплую ладонь на смуглую щёку, чуть поглаживая, он с улыбкой проговорил: — Мне понравилось. «Ох». «Будь это один из дурацких романов Иккаку, наверняка было бы написано что-то вроде «ту-дум», — рассеянно подумал Ло, чувствуя, как румянцем теперь покрываются ещё и шея с ушами, а сердце начинается предательски биться чаще.  — Я… — голос дрогнул; Ло не знал, что должен ответить, как отреагировать, но Кора-сан избавил от этой необходимости, уткнувшись лбом в его и тихо выдохнув: — Хочу тебя в своей рубашке. Очень хочу, — язык, горячий и влажный, скользнул по острому подбородку, который Росинант слегка прихватил зубами. — Ты не против, Ло? Если не… — Я тоже хочу, — тотчас хрипло выдохнул он, пряча лицо в изгибе чужой шеи. Чёрт, как же всё-таки неловко. — Возьми меня так, — по ощущениям, краска залила всё тело, но Ло не собирался сдавать позиций; точно не в этот раз, — пожалуйста, Кора-сан. На несколько секунд в комнате воцарилась практически полная тишина — только стук двух сердец и редкое-редкое дыхание нарушали её, — и Ло, чувствующий нарастающую нервозность, заёрзал, зябко поведя плечами, думая, что, возможно, сказал лишнего, однако буквально в следующее мгновение ощутил, как Кора-сан, отставив мешающийся сейчас пакет с продуктами в сторону, мягко повалил его на кровать, обнимая и прерывисто выдыхая. — Ло… — Кора-сан, — скрестив лодыжки на чужой пояснице, хватаясь за ткань тонкого свитера, Ло потёрся о грудь Росинанта вновь слегка затвердевшим членом, срывая новый несдержанный вздох с алых губ, — прошу.  Заканчивать было не нужно — Росинант всегда понимал его с полуслова, а потому, покорно подставив голову, позволяя Ло стащить шапку и зарыться пальцами в густые светлые волосы, слегка оттягивая, сжимая, забрался руками под рубашку, оглаживая стройные бёдра, довольно урча. — Ты такой красивый, Ло, — с неприкрытым искренним восхищением тихо выдохнул он, ласково улыбнувшись, и прихватил зубами нежную кожу у ключицы, вызывая протяжный стон. — Такой сладкий, — горячий язык скользнул ниже, зализывая укус, играясь с чувствительными сосками и заставляя Ло упираться пятками в постель, выгибаясь спине, а исписанную татуировками — которые Росинант так любил выцеловать — грудь — часто-часто вздыматься. — Такой чувствительный, — пальцы пробежались по внутренней стороне бедра, вызывая очередной табун мурашек, Росинант словно кот потёрся щекой о член Ло, срывая тихое «ах» с искусанных губ, подул на покрасневшую головку, дразняще лизнув её кончиком языка, прежде чем взять в рот полностью.  «Самый лучший. Самый восхитительный. Мой».   Обхватив языком ствол, Росинант двинулся на пробу, позволяя головке упереться в нёбо, а затем ещё и ещё раз, постепенно наращивая темп и срываясь на всё более хаотичные, беспорядочные движения, наслаждаясь хриплым стонами и старательно игнорируя собственный член, неприятно упирающийся в ширинку брюк. Ло же, мечущемуся из стороны в сторону от переизбытка эмоций и ощущений, хватающемуся руками за сбитую простынь, хватило меньше минуты, чтобы кончить, вскрикивая, цепляясь за волосы Росинанта, который вместо того, чтобы отстраниться, взял ещё глубже, вылизывая дрожащего Ло досуха и заставляя всхлипнуть совсем уж жалобно, а после полностью расслабиться, растворяясь в накрывшей нирване. Разморённый и податливый, он не сопротивлялся, когда Росинант обхватил его стройные бёдра и, поглаживая, наклонился к уху, ласково прося, чтобы Ло перевернулся на живот и встал на четвереньки, — только заторможенно кивнул, выполняя, прекрасно зная, что не может, просто не может отказать дорогому Кора-сану, особенно, когда тот так нежен, особенно, когда шепчет: «Умница, Ло, мой хороший послушный мальчик», целуя немного торчащие лопатки, которые сам всегда называл «крылья ангела», мягко гладя Ло по макушке. — Кора-сан… — едва слышно выдохнул он, упираясь локтями в матрас и рвано выдыхая, — что ты… — Тшш, — с полуулыбкой проговорил Росинант, поглаживая поясницу Ло, а затем мимолётом целуя в копчик. — Я не успел сходить в душ после города, только руки и лицо помыл, — он покачал головой, явно сетуя, после чего потёрся носом о ягодицу, слегка прикусывая её, заставляя Ло мелко вздрогнуть. — Сегодня сделаем по-другому.  — По-друго… — хотел было переспросить растерявшийся Ло, но вместо этого лишь громко ахнул, нещадно краснея, когда почувствовал губы Росинанта, невесомо коснувшиеся его тотчас сжавшейся дырочки. — К-Кора-сан, что ты!.. — Тише, тише, — шёпотом выдохнул Росинант, удерживая качнувшегося Ло. — Всё будет хорошо, обещаю, я ни за что не сделаю тебе больно. — Не в этом дело, — готовый сгореть со стыда, Ло спрятал лицо в согнутых руках, даже не решаясь обернуться, — просто это… слишком… — Тебе понравится, Ло, — голос Росинанта был глубоким и успокаивающим, но этого всё равно не хватало, чтобы восстановить равновесие полностью. — Я…  — Доверься мне, — хрипло проговорил Росинант, заставляя Ло на мгновение задержать дыхание, и, не давая времени на новые сомнения, вновь припал губами к колечку мышц, толкаясь розовым кончиком языка внутрь, немного опуская ресницы и довольно улыбаясь, постепенно проникая глубже, раздвигая жаркие стенки, пока Ло, не веря, что вообще позволяет делать с собой такое, дрожит от удовольствия, до выступающих на глазах слёз впиваясь зубами в предплечье, — стонать сейчас отчего-то казалось постыдным, с чем Росинант, к слову, не был согласен совершенно.  Продолжая проникать языком, старательно вылизывая, он накрыл одной из ладоней слегка влажный член Ло, принявшись неторопливо поглаживать его, слегка сжимая, играясь с чувствительными яичками. Для самого Ло это оказалось и спасением, и сладкой пыткой: задышав хрипло и часто, он всё же сорвался на громкий просящий стон, а, ощутив прикосновение языка к простате, окончательно потерял контроль над ситуаций, бессмысленно толкаясь, двигая бёдрами, не в силах вымолвить даже слова, только мысленно одновременно умоляя и остановиться, и ни за что не прекращать. Когда же в один миг ощущения пронзили тело особенно остро, а колени задрожали, разъезжаясь в сторону, Ло, чувствуя, как в голове всё сбивается в густую кашу, сумел лишь широко распахнуть глаза, коротко выкрикнув отчаянное «Кора-сан!», прежде чем погрузиться в полную темноту.  *** Очнулся Ло спустя несколько минут от пальцев, безумно приятно перебирающих его волосы, и кончика носа, щекотно водящего вдоль уха. — Кора-сан, — заплетающимся языком проговорил Ло, сонно улыбнувшись, и, ощутив прохладу, прижался к нему ближе: тело остывало после дрочки и их спонтанного секса, а терять тепло Ло не очень хотелось. Впрочем, беспокоиться было не о чем: горячие руки сразу же коснулись покрытой испариной кожи, поглаживая поясницу и лопатки, и Ло довольно замычал, жмурясь и думая, что мог бы лежать так весь оставшийся день. — Кажется, ты немного вымотался, — с беззлобной насмешкой заметил Росинант, коротко лизнув чувствительную мочку. — Сказать ребятам, что капитан взял полный отгул на сегодня? — Это твоя вина, — буркнул Ло, краснея и тихо выдыхая. На самом деле, идея звучала не так уж и плохо — ему действительно не помешает немного отдыха, — но, если Шачи опять начнёт шутить про медовый месяц, Ло придётся всерьёз задуматься о том, чтобы поменять ему нижнюю и верхнюю части тела на недельку-другую.  Для профилактики.  — Неужели? — Меня собственные ноги не слушаются, — Ло очень постарался придать больше обвиняющих ноток голосу, но даже в шутку злиться на Росинанта у него выходило откровенно плохо. Единственный раз, когда он действительно впал в ярость из-за его поступка, случился тринадцать лет назад, и даже тогда — да и сейчас — Ло понимал, что Кора-сан просто старался сделать всё лучшее ради него.  — Так что тебе придётся нести меня до ванной, — добавил он, машинально обвив руками чужую шею, намекая, что был бы не против смыть с себя подсыхающую сперму и понежиться в горячей водичке, раз уж зашёл разговор.  — Ты можешь использовать Пространство, чтобы поменять себя с каким-нибудь кусочком мыла местами или вроде того, — деланно пожал плечами Росинант, и, увидев перекосившееся от неверия и какой-то детской обиды лицо напротив, тихо рассмеялся, изо всех сил прижимая Ло ближе и целуя в макушку. — Шучу. Но, знаешь, видел бы ты сейчас своё лицо!.. — Иди к чёрту, Донкихот Росинант, — злобно прошипел Ло, напоминая то ли ядовитую змею, то ли раздраконенного кота, но сам Росинант только покачал головой, даже не думая отпускать Ло, и, наклонившись, тихо, гораздо более серьёзным, чем раньше, тоном проговорил: — Глупый ребёнок. Конечно же, я не брошу тебя. И не отпущу, — он шумно выдохнул, прикрывая глаза и медленно, осторожно очерчивая острые лопатки. — И отнесу, куда душа пожелает, только скажи. — Кора-сан, — сипло проговорил Ло, чуть отстраняясь, заглядывая в поблёскивающие карие глаза, намереваясь сказать что-то ещё, но Росинант только улыбнулся, приложив пальцы к его и своим губам, а затем мягко поцеловал, из-за чего оставшиеся мысли мгновенно начисто выветрились. Впрочем, они были не так уж и важны, потому что Кора-сан, его дорогой Кора-сан, уже лежал рядом, смотря с такой необъятной, словно окружающий их океан, любовью, что Ло после стольких лет ужасов и боли чувствовал себя самым нужным и счастливым человеком на земле.  А это было самое главное.