Просто ли соседи?

      Снова он вернулся в комнату полностью разбитым. Они мало разговаривали, поэтому Дань Хэн никак не мог догадаться из-за чего. Проблемы со сверстниками, с родителями, ссоры с друзьями, драки или на него кто-то напал? Ему никогда не хотелось вторгаться в личные границы другого человека, а потому оставалось только смотреть. Наблюдать за угасшим взглядом, порой хмурым лицом от боли, за ушедшим в глубину себя Келусом.       Когда-то давно они общались. Даже были близки. В один момент всё прекратилось, как по щелчку. В тот роковой день Дань Хэн уехал, а вернувшись обнаружил в комнате Келуса без сознания. Вина опустилась тяжестью, запечатав рот и, в общем-то, всё тело тоже. После этого они говорили только о насущном, не прикасались друг к другу вообще.       Дань Хэн давно перешёл за границу влюблённости. Когда она появилась — было тяжело. Потом всё прошло, как простуда, которую не лечат. Вот только вместо соплей или боли в горле — остатком стало тепло, если у Келуса всё хорошо и он счастлив. Больше его не преследовало сильное биение сердца (когда Келус приходит в невесть каком состоянии, оно появляется от волнения каждый раз), пропала дрожь в руках (когда Келус приходит в особо ужасном состоянии они подрагивают), бабочки в животе больше не порхают от его касаний (разве что теперь они стали приятным теплом сумеречных светлячков, когда Келус искренне ему улыбался и так же искренне говорил, что всё прошло).       Остался и страх за него. Сегодня Келус наслаждался отдыхом в комнате. Он никуда не уходил, как в прошлые выходные. — Мы давно с тобой не разговаривали, — начинает Дань Хэн.       В ответ он получает Келуса, застывшего немой гипсовой статуей с ноутбуком на коленях. — Вчера ты снова ввязался в непрошенные приключения? Я переживаю, что ты не обрабатываешь раны. Давай помогу, — выдавливал он из себя, старался разорвать нити, что связывают его.       Они оба знали, что речь идёт не только о физических ранах. Без разговоров такому человеку, как Келус, всегда становилось хуже. Дань Хэн помнил это, но всё равно всё время продолжал только наблюдать с того самого случая. — Пойду принесу нужные вещи, — вздохнул он.

***

      Как же хотелось исчезнуть. Как же хотелось волшебным образом разрешить все проблемы прошлого, чтобы с полными силами бороться с настоящими. О будущих речи нет. Почему же мучают кошмары обоих, но оба старательно делают вид, что их нет. Оба смотрят друг другу в глаза, пару раз смаргивают тень и синхронно поднимаются за водой, что с вечера дожидалась их на столе. Дежурное «спокойной ночи» сейчас не устраивало Келуса. Он всегда знал, что сны Дань Хэна в разы хуже его собственных.       Поднимаясь с кровати, юноша чуть не упал, когда коленка его подвела, согнувшись от боли. Он подошёл к лежащему в противоположную сторону Дань Хэну. — Поделись со мной своим кошмаром. Давай обсудим его, может, полегчает, — тихо говорил Келус, сидя на краю.       Он знал, что Дань Хэн сейчас вспоминал дни, связанные с его сном. Раньше они никогда не делали так: не говорили по ночам. Однако Келус немного знает о его прошлом, поэтому надеется на положительную реакцию.       Одеяло сминается у поясницы, когда Дань Хэн поднимается. Внимательно осматривая бывшего друга, он соглашается на это сближение. Может быть, что-то в нём ликует, но сейчас ощущается лишь остаточная тревога, заставляющая зрачки дрожать, и удушающая тьма вокруг.

***

      Несколько дней Келус не появляется в снимаемой ими однокомнатной квартире. Он снова заставляет волноваться. Скорее всего, опять встрял во что-нибудь, либо же родители заставили быть с ними.       Дань Хэн долго рассматривал телефон, думая, ждать или всё же позвонить. Тот спокойно лежал перед ним, не издавая ни звука, в отличие от метавшийся души. Любовь заставляет не только испытывать окрыляющее чувство, но и всепоглощающее переживание (или счастье за его счастье) за другого человека. — Да к чёрту!       Выкрикнул на эмоциях он, всё-таки набирая номер Келуса.

***

      Что ж. Оказалось, что неделю назад его старый друг пытался дозвониться. В больнице приятно пахло чистотой и медикаментами. Дань Хэн не любит такие места, а потому Келус уверен, что увидит его только после выписки. Мало кто пойдет на борьбу со своими травмами ради того, чтобы проведать соседа.       Какими бы ни были эти травмы, Келус знал — они сильны так же, как и его. Кто бы не сделал шаг на встречу в этот раз, он был уверен, что ближайшие дни будет мучить себя одним вопросом.       За дверьми в палату носились люди, кричали. Юноша играл в телефон, пока случайно не выключил экран от напряжения в пальцах. Знакомый голос холодно и сдержанно спорил с какой-то медсестрой прямо за стеной. Чем больше уши ненамеренно вслушивались в разговор, тем сильнее Келус замечал нервные нотки в интонации мужчины. Или же только хотел их замечать. Это ведь не мог быть Дань Хэн, не сейчас, не когда он настолько застигнут врасплох.       Келус нервно осматривает комнату, слыша шаги ближе к входу в палату. Здесь же должно быть хоть что-то, что поможет мне. Весь смысл диалога выскочил из головы, как только тот закончился. От незнания хотелось вновь пробить голову, лишь бы не видеть, как именно переживает Дань Хэн, о чём он переживает.       В проклятой больнице они не должны были встретиться никогда в жизни обоих. Один — в них практически живёт, другой — панически боится даже зайти в неё. И как же так вышло, что оба этих человека сидят одинаково напряжённо, одинаково глядят друг другу в глаза, но с совершенно разными эмоциями. Они молчат. — Ты не должен был приходить… — мямлит Келус голосом, готовым либо всхлипнуть, либо закричать. — Нет, — особо резко мотнул головой Дань Хэн. — Должен был. — А как же?.. — юноша знал тяжесть травм, поэтому не хотел озвучивать вопрос полностью, надавливая на пока крепко держащие груз плечи. — Это неважно, — он вновь излишне резко мотнул головой.       Келуса осенило. Наваждения, умело прикрытые раздражением, Дань Хэн старался отогнать. Поджатые губы и учащённое прерывистое дыхание это демонстрировали. — Скажи мне, что случилось на этот раз, если ты оказался в больнице с пробитой головой и сотрясением.       Он приподнялся на кровати, отложил телефон с ног в сторону и взял влажные холодные ладони в свои сухие и тёплые. — Дань Хэн, ты слышишь меня? — только получив кивок, он продолжил. — Дыши глубже. Всё хорошо. Ты сейчас в палате со мной, рядом нет никого другого. Ты пришёл сюда сам, ты в безопасности и в порядке, — вкрадчиво говорил юноша.       Он подавал пример, как надо дышать. На каждом вдохе он чуть сильнее сжимал ладони, а на медленном выдохе начинал их успокаивающе поглаживать. Вокруг стало тихо, их окружение заканчивалось на непрекращаемом монологе Келуса.       Дань Хэн пришёл в себя спустя несколько минут, но продолжал вслушиваться в голос перед собой, начал замечать для него слишком интимные прикосновения и постепенно переставал следовать инструкциям глубокого дыхания. — Келус… — хрипло шепчет он, прерывая льющийся поток уже полной несуразицы. — Спасибо, — после этого слова шум больницы вернулся, а сами они будто бы оказались за мили друг от друга, несмотря на сохранившуюся физическую близость. — А теперь расскажи мне. — З-здесь, — от лёгкой запинки Келус закашлялся, но не спешил отворачиваться, — Здесь я из-за неудачной походки к знакомым. Знаешь ведь, как неприятности любят находить меня сами.       Снова эта глупая улыбка и снова эти причиняющие дискомфорт слова. Дань Хэн вздохнул, окончательно вернув себе разум, однако стараясь не концентрироваться ни на чём кроме соседа. — Дома… было тихо без тебя. — Слушай, — начал Келус и сжал ладони крепче. Он решался. А правда ли ему настолько интересно? — Ты скучал по мне? — видимо, да. Иначе эти слова, да с таким серьёзным тоном, не вылетели бы изо рта так поспешно.       Сердце застучалось и, скорее всего, у обоих. Ведь оба из них, смотря в самую глубину глаз собеседника, знали значение этого вопроса: ты хочешь вновь стать моим другом? — Да.       Простой ответ на простой вопрос. Безо всяких оправданий даже перед самим собой.       Обстановка изменилась, не лишая себя напряжённости, а наоборот заряжаясь ещё больше. Прямо сейчас Дань Хэн мог добавить что угодно, меняя весь смысл своего ответа. Но он не собирался этого делать.       Всё вокруг взлетит на воздух — так они думали, внутри заставляя себя сделать хоть что-нибудь.       И Келус сдался. Он припал к другу невинным поцелуем, не прерывая контакта глаз. Удивления не последовало, что придавало спокойствия, но страха где-то на поверхности.       Келус разомкнул объятья горячих рук, а вместе с ними и прикосновение покусанных губ. Только он это сделал, его накрыли объятием побольше. Юноша заулыбался, как прежде, спешно отвечая взаимностью. — Значит ли это, что мы перешагнули всё самое сложное? — весело спрашивал Келус, перебирая тёмные волосы между пальцев. — Мы только к нему приступили, — Дань Хэну очень хотелось зарыться в давно знакомые енотовы волосы, но они были закрыты отвратительно пахнущими бинтами, поэтому он лишь укрепил свои нежные тиски из рук. Он наконец может это сделать.