Есть хочу

У Луффи голодные глаза. Справедливости ради, это не что-то из ряда вон выходящее: капитан обожает еду, обожает мясо и всегда полон энтузиазма, когда они ищут что-то съестное на неизведанном острове. Но Санджи накормил его своим самым сытным обедо-ужином меньше двух часов назад, будучи уверенным, что Луффи продержится до завтрашнего утра. А теперь стоит, глядя на него, вцепившегося в ручку холодильника, крайне усердно что-то пережёвывающего и время от времени с опаской поглядывающего на Санджи — капитан определённо готов удрать или ввязаться в бой в любую секунду. Из груди вырывается тяжёлый выдох. — Луффи, — голос звучит скорее устало, чем угрожающе, хотя скрытые гневные нотки имеются; тот невольно вжимает голову в плечи, чуть отступая, но Санджи не обращает внимания — он слишком занят, усиленно массируя виски и готовясь в очередной раз попытаться донести прописные истины. — Ты же совсем недавно ел? Какого чёрта? Луффи странно дёргается, судорожно заглатывая огромный кусок. — Прости, Санджи, — хрипит он; самую малость, но слышится… виноватость. Санджи удерживает себя от того, чтобы удивлённо вскинуть бровь. — Я просто очень проголодался, — Луффи делает жалобные кошачьи глаза и хватается руками за набитый живот. — Это всё из-за моего фрукта. Он требует слишком много энергии, понимаешь… — Ты тренировался? — Санджи мягко перебивает, решив, что в этот раз будет спокоен и непреклонен. Он не собирается заводиться и «визжать, как трусливая девица» — в последнем его недавно попрекнул Зоро, за что незамедлительно получил ногой от Санджи и кулаком — от разгневанной Нами, которая потом под молчаливое одобрение Робин ещё полчаса ему читала лекцию о том, почему именно «не стоило использовать это словосочетание в таком контексте». — Нет, — бурчит Луффи, поскрёбывая ногтем висок. Санджи старается дышать очень глубоко. И ровно — по возможности. — Тогда каким образом? Что ты делал, Луффи? — он приближается к нему медленно. Масляная лампа отбрасывает пляшущие блики на загорелую кожу Луффи, и на секунду Санджи замирает, невольно завороженный этим зрелищем: огоньки, маленькие и шальные, скользят по худым крепким пальцам, оглаживают тонкие, обманчиво хрупкие запястья; отскакивают друг от друга, искрятся, отражаются в глубоких чёрных глазах, переливаясь золотом в радужке. «Красиво», — проносится в голове, прежде чем его охватывает резко вспыхнувшее смущение, заставляющее шумно выдохнуть: «О чём я вообще думаю, я чёрт побери!» Санджи старательно трясёт головой. — Я знаю, что ты капитан, — он поджимает губы, подумав, что добьётся ответа на предыдущий вопрос чуть позже. — Ты можешь себе позволить… некоторые вещи. Но, Луффи! — Санджи взмахивает руками — он всегда так делает, когда либо чувствует, что его желание объяснять что-либо словами стремительно иссякает, либо просто устал разбираться с этой проблемой. — Ответственность. Неужели ты не понимаешь, что если у нас сейчас закончатся продукты, то всем придётся весьма несладко? Кроме того, не забывай, у нас на борту теперь новый союзник, — интонации наполняются лёгкой неприязнью. — Не скажу, что я от него в невероятном восторге, но ты не должен подводить его сейчас. Санджи стискивает плечи Луффи, сминая выгоревшую на солнце футболку, хмуря брови и в душе надеясь, что его проникновенная речь произвела хоть какой-то эффект. Он вглядывается в лицо напротив, пытается посмотреть глаза, но Луффи словно специально избегает прямого контакта, пялясь в какой-то угол. И молчит. Оглушающе, пугающе молчит. Санджи пробирает лёгкая дрожь, и он, облизнув пересохшие губы, невольно отступает, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Санджи не помнит, чтобы когда-нибудь видел Луффи таким. Некоторое время они просто молчат, слушая, как иногда поскрипывает где-то дверь — «Нужно сказать Фрэнки, чтобы осмотрел», — а слабые волны тихо бьются о борта мерно покачивающегося Санни, пока внезапно ужасающее осознание не накрывает Санджи — его поблёскивающие в полумраке голубые глаза расширяются, а горло будто сдавливает невидимая рука. «Я…» Луффи всегда отличался от других капитанов: обращался ко всем членам команды по имени, искренне любил и прислушивался к их мнению, не возмущался из-за тумаков по делу, совершенно не беспокоясь о весьма волнующих многих пиратов «капитанских достоинстве и чести» и практически никогда не требовал какого-то особого обращения, воспринимая абсолютно всех своих «накама» как друзей, равных себе. Именно поэтому Санджи никогда не стеснялся его отчитывать — по делу, разумеется, — но, возможно, именно сейчас… «…Перешёл черту?..» Санджи кусает за себя губу до крови, машинально слизывая пару алых капель, и чувствует, как судорогой сводит плечи, — он готов ко всему, в том числе и к удару, приказному тону, суровому замечанию, злому взгляду… Санджи лишь надеется, что Луффи, исчерпав все запасы терпения, не выгонит из команды наглого кока. «Безумие…» — он проводит ладонью по лицу, смотря сквозь пальцы, напряжённо ожидая реакции, а Луффи, словно прочитав его мысли, поднимает голову, слабо улыбаясь, смотря не гневно, но по-прежнему крайне незнакомо. На долю секунды Санджи чувствует себя самым растерянным человеком на земле. — Я понимаю, — Луффи с тихим щелчком закрывает дверцу холодильника, в следующее мгновение — «И как так быстро?!» — уже оказываясь у двери за спиной Санджи. — Прости, пожалуйста. «Эй, Луффи…» — Мне правда жаль. После капитана остаётся только лёгкий ветерок, залетевший через приоткрытые створки, — он ушёл бесшумно и как обычно оставив своего кока в недоумении, с тяжёлым сердцем и лишь смутными представлениями о том, что следует делать дальше. Санджи прислоняется к стене и стонет, сползая вниз и закуривая. Это определённо будет нелегко.

***

Продукты продолжают пропадать примерно с той же периодичностью, что и обычно, — ну, может, чуть реже. «Уже неплохо», — думает Санджи, стоя на балконе и, облокотившись, наблюдая за «Святой Троицей», раскачивающейся на качелях под тихий смех Робин и бурчание Зоро. Он тушит сигарету смоченными в слюне пальцами и облизывает пропитавшиеся жжёным табаком губы. Санджи умеет радоваться мелочам. — Траффи! — Нами-сан, выглянув из окна сверху по пояс, взмахнула рукой, чуть перепачканной чернилами, привлекая внимание дремлющего на палубе Ло. — Мне нужна карта, которую ты нашёл на Панк Хазарде! Это важно! Трафальгар тяжко вздыхает, недовольно приоткрывая один глаз, раздражённо цыкает, очевидно, таким образом выражая всё, что он думает о наличии каких-либо манер у команды Мугивар, но в итоге всё же поднимается с насиженного места, неторопливо направляясь в сторону библиотеки. — И новые чернила с собой прихвати! Они медленно, но верно приближаются к Дресс Розе — Санджи чувствует это по южным потокам ветра, становящемуся всё более палящим солнцу, явным запахам трав из медблока: Чоппер сушит полынь, крапиву, шалфей и наверняка скоро попросит его развесить всё это добро на кухне, не забывая взволнованно сминать шапку и вновь бормотать о том, как важно иметь заготовки для медицинских препаратов, когда отправляешься в тёплые страны. Санджи усмехается, качая головой, и закуривает новую сигарету, предварительно встряхнув головой, чтобы случайно не подпалить волосы. Может, хотя бы запах лекарств поможет немного отвадить Луффи от кухни? Кажется, Трафальгар говорил, что тот наотрез отказывается проходить дополнительные осмотры после сражений, а Чоппер недавно жаловался Робин на «вопиющую безответность некоторых пациентов». — Ты злишься на меня? Способность капитана исчезать и появляться без единого звука начинает всё больше напрягать Санджи — он крупно вздрагивает, едва не осыпая пепелом растения Усоппа, и оборачивается, складывая руки на груди. Луффи выглядит как обычно: ни капли от вчерашнего тихого виноватого голоса, а глаза, кажется, не отражают ничего, кроме детского веселья. У него острые грязные коленки, улыбка от уха до уха, взлохмаченные волосы и испачканные зеленью пальцы — Санджи не успевает даже рта раскрыть, как они удлиняются, протягивая ему слегка смятый цветок. — Если да, то мне правда жаль, что я расстроил тебя, — Луффи старается звучать непринуждённо, но Санджи прекрасно слышит сквозящую в каждом слове тревогу — он знает, как для капитана важно, чтобы его сокомандники и друзья чувствовали себя хорошо. «Где ты его взял?», — первое, что хочется спросить, но Санджи мгновенно одёргивает себя — нет, неправильно. Не так. Луффи волновался, Луффи достал не пойми откуда цветок, чтобы порадовать его, потому что прекрасно знает всех своих членов команды и, пусть и порой ведёт себя как ребёнок, стремится их оберегать. Санджи хмурится, недоверчиво переводя взгляд то с цветка на капитана, то наоборот, пока Луффи раскачивается на носочках, заложив руки за голову, и беззаботно несёт какую-то чепуху. — Спасибо, — слегка хрипло говорит он, рассеянно сжимая тонкий стебель. И что теперь делать с этим чудом? Поставить в вазу или стакан? Нашлась бы ещё лишняя посуда на Санни… — Ты мог бы вставить цветок в волосы, — как будто с деланным равнодушием предлагает Луффи, рассматривая небо над головой, и коротко улыбается, видя почтовую чайку. — Он голубой, так что подойдёт к твоим глазам. И волосам, — немного подумав, добавляет капитан, а затем ретируется — благо, на резиновых руках можно подняться хоть до крыши вороньего гнезда. С палубы доносятся новые взрывы хохота и вопли мечника, ветер усиливается, и Нами кричит, чтобы кто-то слегка потравил шкоты, а Санджи просто задирает голову, слегка приоткрывая рот, машинально облизывая пересохшие губы, и впервые жалеет, что не владеет никаким дьявольским фруктом, чтобы немедленно достать резинового засранца и заставить объясниться по-человечески.

***

— Что с тобой, Луффи? Честно говоря, Санджи ещё никогда не был так рад, что его план сработал: дверь и окна заперты, сейчас ночь, и они снова один на один на этой чёртовой кухне, где из источника света одна-единственная лампа. Бежать от разговора некуда — ну, во всяком случае Санджи просто надеется, что Луффи не станет всерьёз драться с ним или устраивать погром. — О чём ты? Он оборачивается, на этот раз даже не вздрагивая от того, что кок его застал «на месте преступления», — возможно, начинает привыкать, что после обнаружения его за поеданием содержимого холодильника ночью не следует ругани, а порой и пинков. — Не притворяйся, что не понимаешь, — сердито и твёрдо произносит Санджи, хмурясь, но губы капитана растягиваются в привычной с виду улыбке, а из груди вырывается тихое, чуть хрипловатое «ши-ши-ши». Луффи смеётся, а глаза у него грустные. — Я стараюсь есть меньше, — он слегка склоняет голову, и в чёрных, расширившихся и затопивших практически всю радужку зрачках отражается дрожащее пламя. — Еды должно хватить до Дресс Розы. Ты же так и хотел, — Луффи слегка медлит, прежде чем произнести его имя, — Санджи. Может быть, в другой раз это и сработало бы — хотя он в любом случае обратил бы на непривычную манеру общения капитана, — но только не сейчас: Санджи определённо чувствует, что по горло сыт и недомолвками, и поведением Луффи, и отсутствием объяснений. Они играют в эти дурацкие своеобразные кошки-мышки с похищением еды не первый год, но Луффи снова стал слишком уж часто наведываться к холодильнику ночью, так что терпение Санджи закономерно достигло своего предела — честно говоря, он до сих пор удивляется, почему это не произошло раньше. — Не глупи. Объяснись, Луффи. Снаружи легко шелестят ветер и волны, поскрипывают от натяжения снастей мачты и реи. До ушей доносится лязг такелажа — Санджи на секунду напрягается, но вспоминает, что сегодня дежурит Нами-сан, и тихо медленно выдыхает, по-прежнему не отводя взгляда от застывшего точно статуя Луффи. — Я… — необычно тихий голос капитана тонет в звоне шкивов, но Санджи всё равно различает его, неосознанно делая шаг ближе. — Мне просто так спокойнее. Понимаешь, Санджи? В комнате повисает молчание, напряжённое и неуютное. Луффи медленно поворачивается к нему, пока сам Санджи лихорадочно перебирает в голове все возможные варианты, взволнованно сжимая и разжимая вспотевшие ладони. У него была одна догадка, настойчиво вертящаяся ещё после первой или второй подобной встречи, но Санджи упорно прогонял её прочь — то ли не мог поверить, глядя на беззаботность, чувствуя искреннюю радость, переполняющую капитана днём, то ли не хотел: слишком паршиво, слишком мучительно и тягостно лишь где-то в голове допускать возможность, что кто-то страдал так же сильно. Воспоминания накрывали с головой — и Санджи, наплевав на все потенциальные комментарии Зоро и свою репутацию перед дамами, был готов разрыдаться как ребёнок. — Ты… — Тебе это знакомо, правда? — голос Луффи звучит почти сорванно. Он выдавливает из себя улыбку, кажущуюся в тусклом свете лампы даже жуткой. Санджи удерживает себя от того, чтобы отшатнуться. — Только ты лучше. Ты думаешь о других, пытаешься всех накормить, — Луффи отворачивается к единственному окошку, невольно обнимая себя руками и сжимая пальцами майку. — А я просто хочу быть уверенным, что всегда смогу поесть. Что больше никогда… …На острове опять дождливое лето — или слишком сухое, честно говоря, совершенно без разницы, ведь урожая опять не будет. — Что больше… …Дадан хмурится, Луффи помнит две глубокие морщины, залёгшие у неё между густыми бровями, полутёмную комнату, Догру, сидящего рядом и рассказывающего, что мэр пытается успокоить жителей деревни, а богачам из Гоа вообще дела нет — у них-то всего вдоволь и с запасом. Холод — вот что отчётливо ощущается, распространяется по всему телу. — Я… …Макино приносит прошлогодней соевой муки и немного консервов, дедушка в плавании — ему сейчас точно не до таких мелочей. Луффи с братьями каждый день отправляется на охоту в надежде убить кого-то съедобного. …Луффи помнит, как скручивает живот от невыносимой боли, а Сабо жалуется на ноющие зубы. …Эйс плачет, когда находит в траве один белли. Во всяком случае они могут попытать своё счастье на окраинах города. — Никогда… Холодно. Больно. Страшно. Страшно. Луффи совсем не хочется умирать. В горле образуется колючий ком, грудь сдавливает — он почти готов закричать и вместе с тем возненавидеть себя за это, но руки, крепко обнявшие его, успокаивающее тепло, окутавшее со спины, не дали этого сделать. Луффи давится воздухом, выходящим из лёгких хрипом, и кусает себя за губу до крови, дрожа. — Прости меня. — Санджи… — Господи, какой же я идиот. Луффи… ты должен был мне сказать. Чёрт! Санджи зажмуривается — на глаза наворачиваются слёзы, пока в темноте под веками мелькают картинки-вспышки: собственное лицо с впалыми щеками, бледное и исхудалое, ломкие волосы, осыпающиеся от одного неосторожного прикосновения, жара и сухость, невыносимые и жуткие, мучительные в каждой своей секунде — Санджи помнит, как обнимал себя, сворачиваясь клубочком и дрожа от озноба, упираясь острыми коленками в торчащие рёбра, и как после всего случившегося ещё долго не смотрел в зеркало, боясь себя, но ещё больше — пустых, бесцветных глаз, надолго сохранивших потерянность и тусклость. Безжизненность. — Не вини себя. Ты не обязан читать мои мысли, ши-ши-ши, — смех Луффи больше похож на искренний и не звучит столь вымученно, как прежде, однако Санджи всё равно чувствует угрызения совести — отрицал, убеждал, не воспринимал достаточно серьёзно. На мгновение возникает мысль, что было бы, не прояви он настойчивость сейчас, и Санджи испуганно вздрагивает от мерзкого холода, окутавшего всё тело, неосознанно прижимая Луффи к себе крепче. — Хватит думать о глупостях, — капитан определённо умеет читать мысли, и Санджи, кажется, уже начинает почти привыкать к этому. Он вздыхает, осторожно беря лицо Луффи в ладони и несколько секунд просто любуется танцующими в его глазах бликами лампы, после чего тихо произносит в чуть потрескавшиеся от ветра и соли губы: — Мы должны с тобой поговорить, — зрачки Луффи слегка расширяются, а Санджи неожиданно для самого себя усмехается: — Но сначала я накормлю тебя. Чем хочешь. — Точно? — Непременно, — обещает Санджи, ероша и без того лохматые волосы Луффи и впервые за долгое время не чувствуя острого желания закурить.