Вернуться

      Битвы его доконали.       Если бы он сказал это себе девятнадцатилетнему, только начавшему путь пирата с капитаном, у которого нет ни корабля, ни флага, ни хотя бы названия будущей команды, то он девятнадцатилетний рассмеялся бы. Громко так, нехарактерно долго, до коликов в животе. Потому что доконали? Битвы? Нас с тобой? Приятель, ты, должно быть, бредишь.       Потому что весь смысл жизни как будто бы был в них: изначально собрать все флаги додзё, потом стать лучшим мечником, далее — выжить, и наконец защитить дорогое и пробиться к правде. И к званию самого-самого, разумеется; просто последняя цель оказалась не такой уж значимой в конце концов, в отличие от пути к ней. Теперь Зоро понимал Михоука, который большую часть жизни с этим титулом провёл на уединённом острове, попивая вино, и почему согласился работать на правительство — просто иначе достойных соперников не найти, да и не особо хочется самому искать уже.       Нет, Зоро не собирался предлагать свои силы Дозору (да и Главнокомандующий Коби бы не согласился возвращать систему Шичибукай даже по старой дружбе), но он понимал. В том числе то, что ему нужно найти своё место, где можно остановиться, так как команда потихоньку начинала разъезжаться по морям, выполнив свои цели, открыв все тайны массам и посмеявшись над величайшим сокровищем современности (Лафтейлом остров назвали не зря — именно Лафтейлом, «смешной сказкой», а не Рафтелем, как считалось раньше).       — И куда ты отправишься? — спросили у него, в ответ получив лишь пожимание плечами.       За несколько сотен (уже на третью тысячу пошёл счёт) дней путешествий только одно место его привлекло сильнее других, но он не был уверен, что кто-либо его там ждёт: всё-таки не год прошёл и не два, в Вано всё могло поменяться несколько раз, и в особенности люди и их взаимоотношения.       — А то непонятно, — ответили за него шёпотом, думая, видимо, что их не услышали. Ну и ладно. Зоро осознавал, что, действительно, команде всё понятно, и ему очевидно тоже.       В Вано. Естественно, в Вано, с дрожащей решимостью остаться там до конца своей жизни, на родине своих родителей и родителей Куины. Отчасти из-за наследия, отчасти для того, чтобы спрятаться от начинающейся заново суеты очередной перестройки мира и от тех, кому очень хочется самоутвердиться за счёт победы над Зоро (глупые юнцы, он тоже таким был когда-то, не понимая, что титул наследуется не так просто). Отчасти — от большей части, если быть честным — для того, чтобы повидаться. Как минимум.       Кодзуки Хиёри была одной из немногих женщин, с которой ему было комфортно как с женщиной. Не нужно было опасаться резкой (и опасной для здоровья) смены настроения, не чувствовалось вечное напряжение от того, что необходимо держаться определённым образом или что будет стыдно совершить ошибку — с Кодзуки Хиёри рядом единственным, на что нужно было обращать внимание, являлось окружение. В остальном можно было быть и раздражительным, и расслабленным, и косячащим, и даже нужным. Команде он тоже был постоянно необходим, всё-таки хотя бы без одного Мугивары невозможны все победы, но Хиёри он необходим был иначе. Как недостающая часть пазла, быть может, как фактор спокойствия или как чувство защищённости при любых обстоятельствах.       Зоро романтиком не был, понимая, что в большинстве случаев люди выбирают в партнёра того, с кем им будет безопасно и в физическом, и в эмоциональном плане — а дальше как уживутся головные тараканы друг с другом. Их с Хиёри ужились. Зоро хотелось надеяться, что не только он так считает.       Справедливости ради, вела принцесса Вано себя иногда не по статусу глупо, но самоотверженности, достоинства и лучистой энергии ей не занимать. Зоро тоже, можно сказать, вёл себя неразумно, оставаясь дольше с ней, чем с командой, в разгар всех приключений в Вано, однако остальные могли постоять за себя. Хиёри нет.       А теперь?       Глупо было надеяться, что Хиёри решила его дождаться. С чего? Он не обещал вернуться, не смотря на грустные глаза и долгие-долгие объятия перед отплытием; он не давал повода думать, что считает их мимолётные, практически неуместные во всей кутерьме отношения чем-то серьёзным, не смотря на то, что дальше сна вместе и лёгких поцелуев в щёки, макушку и плечи от неё, и в ладони, губы и шею от него они не зашли по просьбе Хиёри — всё же до свадьбы нежелательно делить с кем-либо ложе в интимном плане, говорила она.       Может, это даже отношениями назвать нельзя было, но Зоро точно чувствовал себя уязвимым и одновременно неуязвимым рядом с ней, а это дорогого стоит. Больше, чем все сокровища мира.       Но глупо было бы ждать, что он вернётся в Вано ко всё ещё не вышедшей замуж Хиёри. Она же была принцессой этой страны, дочерью всеми любимого сёгуна, завидной невестой и сто процентов станет (или стала) хорошей матерью, учитывая её натуру.       Глупо, так глупо.       Однако Зоро, смотря на бегущий в небо водопад, впервые в жизни не знал или был уверен, а надеялся такой отвратительно эгоистичной надеждой, что в пору было бы скривиться и поплыть камнем на дно морское за недостойное поведение. Но он надеялся. Очень, очень сильно.

***

      — Скоро, — отвечала Хиёри на каждый вопрос о том, когда уже она найдёт себе мужа; никто не настаивал на этом, конечно же, но вопросы и постоянные предложения оценить потенциального жениха вызывали пульсирующее раздражение. — Скоро.       Единственным, кто был на её стороне, оказался Момоноске: отстаньте от неё, говорил, не ей наследника зачинать, так пусть живёт как хочет сколько угодно. Добрый, понимающий, милосердный брат. Он, кажется, осознавал прекрасно, когда наступит это скоро, хотя и не знал всех событий той недолгой войны с Кайдо. Ему рассказывали, разумеется, и про своё спасение Хиёри упоминала, но никаких подробностей. Телом он мог быть уже взрослый, а умом ещё подросток, ему рано знать. Было. А сейчас слова уже излишни, он и так до всего додумался.       — Скоро, — с надеждой говорила Хиёри, наблюдая за покатым берегом Вано долгими и не слишком вечерами. Прошло шесть лет, страна ещё не открылась миру и не получала от него новости в ответ, однако Хиёри была как никогда уверена в том, что всё получилось: Мугивары уже выше королей во внешнем мире, Императоры морей — достойные титула люди, и большая часть старой гвардии (уже старой, надо же; в море быстро меняется не только погода, но и поколения, рассказывали ей под мягкое свечение огня и прохладные порывы ветра, бессильные перед теплом тела) уже готова осесть вне пиратских путей, оставляя дорогу молодым.       Неразумно было ожидать, однако, что Зоро не только решит своим пристанищем сделать Вано, но и сделать так именно из-за Хиёри. Всё-таки он пират, кто знает, сколько у него было женщин до и после неё — как в плане обычных встреч, так и в плане сердечных; нельзя было даже быть уверенной в том, что он такие едва уловимые, неважные на фоне войны с Кайдо отношения с какой-то там женщиной в доме на окраине будет считать значимыми. Мужчины обычно не так серьёзно относятся к близости, как женщины, если судить по опыту Хиёри, и именно это помогало ей оставаться нетронутой в годы работы гейшей. Это и «Кёширо», конечно же, но в основном — игра на мужском инстинкте охотника.       С Зоро, правда, она не работала, и, может, именно по этой причине Хиёри смогла рядом с ним расслабиться — телесно в первую очередь. Не нужно было тогда думать о том, что за ней следят и потенциально могут забрать каждую секунду либо её жизнь, либо её честь. Да, конечно, за ней отправили одного из убийц Кайдо, однако Зоро давал ей уверенность в своей неприкосновенности. Можно было просто наслаждаться частичной свободой, которую она получала будучи рядом с ним — и им наслаждаться тоже.       Зоро был необычайно красив для чужака: может, всё-таки кровосмешение жителей Вано с обитателями островов за её пределами давало такой эффект, а может, дело было в его внутреннем стержне, нерушимых принципах и стальной воле. И совсем немного в шрамах. Хиёри считала, что их наличие на груди и неналичие на спине много о чём говорит — и рассказы, которые Хиёри от него слышала, поглаживая пальцами огрубевшую кожу ран. Он точно полюбился бы отцу, подумала Хиёри тогда, и до сих пор от своей мысли не отказалась, считая, что Зоро — один из немногих, кого можно было бы взять в мужья. Если он вернётся, если не забыл о ней, как о скоротечном романе посреди гущи событий.       — Уже скоро, — скорее сама себя в попытке убедить шептала Хиёри, день за днём всё больше погружаясь в заботы-помощь Вано в восстановлении. В конце концов, замуж будет идти поздно только спустя тринадцать (уже семь) лет, а сейчас можно посвятить себя стране.       — Сегодня, — проснувшись, решила Хиёри, увидев в окне макет фиолетового дракона. Уже шестой раз они будут сжигать его, чучело зла, и благодарить богов за ниспосланных им Красных Ножен и потерянного сына Кодзуки Одена (а те, в свою очередь, за Мугивар). Она говорила «сегодня» уже четвёртый год подряд, ожидая, что, если Зоро вернётся, то он вернётся непременно в этот день, под фейерверки и праздные радости, чтобы за всеми улыбками незаметно проскользнуть в город и найти её.       Это было до одури романтично в её голове и до ужаса абсурдно предполагать, что он вернётся ради неё, но внутри теплилась надежда, что именно так всё и будет.       Так, впрочем, и получилось: вечером, когда не может стемнеть от обилия огней вокруг, Хиёри во время выступления увидела в толпе до боли знакомую фигуру, и титаническим усилием продолжила играть и петь. Может, чуточку бодрее, чтобы на пару секунд пораньше закончить — никто, конечно же, спешки не заметил, им в любом случае будет нравится искусство Хиёри, а Хиёри — что люди чувствуют подъём духа после её музыки.       После финальной ноты Хиёри потратила минимальные три минуты на приём оваций и пробралась сквозь празднующую толпу поначалу к месту, где его видела, а потом — к ближайшей питейной.       — Зороджуро! — по привычке позвала она, как только заметила пучок зелёных волос.       Сердце колотилось от волнения и отзывалось ниже, пульсируя в центре живота. Находящиеся рядом граждане удивились. Последний раз они слышали это имя на разыскных листовках во времена Кайдо, которое не хотели вспоминать; да и каждый, кто являлся преступником во время его правления, считался правильным и чуть более смелым человеком, чем свободные граждане.       — А, Хиёри, — радостно (приподнятый тон и расслабленность мимических мышц на лбу его выдавали) поприветствовал Зоро, отсыпая пару монет хозяину лавки и поворачиваясь к ней. — Всё так же прекрасно играешь и выглядишь.       Хиёри, не смотря на все правила, протянула руки и врезалась ему в грудь, стиснув в объятиях.       — Ты вернулся!       — Куда ж я от тебя денусь.       Другие люди как будто пропали — остались только они вдвоём и особенное тепло, перекрывающее весь остальной жар и прохладу. Только ощущение бухающего в груди сердца и сильных рук, обвивающих тело.       Ради приличия они всё же ушли от любопытных глаз, и по дороге Хиёри завалила Зоро вопросами о внешнем мире, прямо как шесть лет назад. Они теперь ощущались бесконечно долгими и быстро пролетевшими одновременно — так много изменилось с тех пор, как Мугивары их покинули, и вместе с тем они будто не расставались: те же истории взахлёб, та же стеснительная свобода, то же таинство вечера, на этот раз, правда, фейерверки делали его чуть менее загадочным и полным неизвестности. Единственная…       — Надолго к нам? — спросила Хиёри после обмена рассказами. Сидеть бы вот так всю ночь: рука в руке, слабая улыбка вечного стоика, шершавость коры за спиной и тёплая расслабленность.       — Не знаю, — признался Зоро, свободной рукой обнимая её, почти накрыв рукавом кимоно.       — Надеюсь, не так скоро расстанемся, как в прошлый раз, — тихо сказала Хиёри, поудобнее устраивая голову у него на плече и рисуя завитки на ладони.       Вместо ответа Зоро поцеловал тыльную сторону её кисти. Непринуждённо, будто и не было шести лет разлуки; легко, словно подобных моментов у них будет предостаточно. Зная, что она его и правда всё это время ждала — волнения были ни к чему, у него теперь есть место, которое он может назвать родным домом.       Хиёри только сильнее вжалась ему в бок и улыбнулась. И он, выходит, тоже ждал, когда сможет вернуться. Вернуться к ней.