Не лучшие решения

      Энтони выглядит почти разочарованно, когда шарит по карманам в поисках четвертака. Стены телефонной будки забавно кружатся от алкоголя в крови. Его не так много, чтобы окончательно потерять голову, но достаточно для мягко растекающейся по телу слабости.       Собственный сотовый лежит невесть где, а Черри, едва ли соображающая больше друга, давно затерялась в толпе. Ситуация напоминала бы безвыходную, если б не приятная лёгкость в мыслях. Полное отсутствие любых соображений.       Сказали бы Энтони ещё сутки назад, что жизнь резко перевернётся с ног на голову, он бы рассмеялся громко и без задней мысли. Всё и правда шло хорошо до определённого момента. Он жил с родителями, хоть и строгими, но начинающими медленно разжимать тиски контроля последние пару лет. Сносно учился на первом курсе. Переступив порог совершеннолетия, время от времени пропадал по ночам в барах, но в этом всё ещё не было ничего критичного.       Всеобщее напряжение резко возросло, когда у Энтони начали возникать проблемы с тем, чтобы самостоятельно добраться до дома. Он звонил друзьям, реже — родителям, заплетающимся языком диктуя адрес, откуда его нужно забрать. Мать злилась, читала нотации и грозилась выгнать на улицу. Отец смотрел с немой укоризной. Старший брат смеялся, говорил, Энтони сразу набирать ему, если попадёт в передрягу. Ничего не значащие слова.       Всё изменилось в один миг. Неосторожным движением, которое точно не должно было вылиться в нужду бедного студента кантоваться на матрасе под кровом однушки Черри, а горькую обиду глушить в трепыханиях где-то по центру танцующей толпы. Воспоминания нависают над Энтони подобно серым тучам, что, того и гляди, в истеричном припадке разверзнутся громом.

***

      DJ-пульт рябит перед глазами чередой меняющих цвет огоньков. Они мерцают в такт музыке, отчего та проходится по телу мерными залпами. Энтони во всё горло подпевает заедающему в голове хиту, уже не соображая практически ничего. Его пихают в бок острым локтем и Черри, с трудом пробравшаяся сквозь толпу, суёт в руки очередную бутылку. Они бьются стеклом так резко, что с горлышка срывается несколько капель алкоголя.       Энтони всё равно, что завтра нужно на учёбу. У него, пока что, допустимое количество пропусков и желание оторваться этой ночью так, чтобы на утро едва помнить своё имя. Этого хватает, чтобы все внутренние предохранители рвало окончательно и бесповоротно.       Черри цепляет Энтони под локоть, вытаскивая из толпы и пытаясь докричаться до него через громкую музыку. Тот не слышит, но всё равно кивает, думая, что согласится сейчас на что угодно, лишь бы это развеяло вязкое чувство уныния глубоко в душе.       Столики на другом конце клуба покрыты липким слоем разлитой выпивки, парень брезгливо вжимается в кожаный диван, стараясь не думать, что тот, вероятно, такой же грязный. Черри копошится, что-то увлечённо рассыпая по ровной поверхности и сворачивая из мятой купюры трубочку.       Шестерёнки в голове начинают тереться друг о друга и громко скрипеть, пока Энтони осознаёт, что именно ему предлагает подруга. Она задорно смеётся, слегка подталкивая в шею, когда в сознании резко щёлкает и парень подрывается с места.       — Ну нет, — тянет он, глядя на Черри широко распахнутыми глазами. До такого их приключения ещё не доходили, а Энтони не планирует пересекать и так тонкую грань. — Ты совсем с катушек слетела?       Девушка смотрит на друга недоумевая, пока на её губах не рисуется ухмылка, так и подстрекающая сдаться под непроизнесенным «слабо?». В лёгких, внезапно, совсем не остаётся воздуха, когда студент продирается через толпу к выходу. Если до этого ощущение, что жизнь медленно катится под откос, притуплялось развязывающей музыкой и градусом, то теперь тревожное предчувствие нарастает в груди.       Идеи о том, что стоило остаться с Черри: остановить её, схватить и утащить подальше оттуда, мерцают огромными баннерами вдоль автострады, по которой сейчас мысленно несётся Энтони. Он даже оборачивается, чтобы вернуться, но за толпой подругу совсем не видно, а количество людей лишь добавляет отвратительно липнущего к глотке чувства.       Он выходит из клуба, ощущая, как в лицо бьёт порыв ветра. Тот всё равно кажется до невозможности сухим и оседающим на стенках лёгких. Энтони выуживает из кармана мобильник, тратя несколько минут, чтобы сфокусировать взгляд на небольшом экранчике. Он даже старается размышлять над тем, кому лучше позвонить в такой ситуации.       Родителей отбрасывает сразу же. Последние несколько недель их недовольство растёт в геометрической прогрессии, вместе с увеличивающимся числом прогулов Энтони. Они настойчиво твердят, что ещё немного, и выставят нерадивого сына за дверь.       Студент открывает несколько контактов друзей, долго думает над каждым, приходя к выводу, что превысил уже всевозможные лимиты порядочности, трезвоня каждому с поводом и без. Некоторые уже довольно ясно дали понять, что не собираются быть для парня проводником в очередной раз.       В голове всплывают слова брата о помощи, но сейчас они кажутся не более, чем пустым звуком. Как бы близко они не общались в детстве, теперь всё не так радужно. Если быть точнее, то «‎радужно» как раз-таки и стало главной проблемой Энтони. Если быть точным до мелочей, то абсолютно никто из членов его семьи не принял бы явно не дружеского интереса их младшего сына и брата к мужскому полу.       Осознание, в своё время, ударило сильно, размазывая в лепёшку и заставляя переосмыслить многие вещи. Одно оставалось неизменно: это как было табу для родных, так и осталось; и никакие заслуги и успехи в учёбе не смогли бы переубедить их в случае неожиданного каминг-аута, что младший сын вырос не противным отродьем.       Брату Энтони довелось узнать случайно и никто из них двоих не был в восторге от этого. Младшего испепеляли взглядом, пьяного, способного лишь висеть на шее едва знакомого парня. Дорога из клуба прошла в тишине. Только останавливаясь у дома, в его сторону выкинули полное отвращения: «Постарайся сделать так, чтобы об этом не узнали родители».       После такого видеть на чужом лице приветливую улыбку казалось занятием опустошающим и лицемерным. Контакт брата тоже приходится пролистнуть, оставляя Энтони лишь один выход.       Этот человек слабо попадает под определение простого знакомого, но и статус друга звучит недостаточно подходящим. С друзьями, в понятии студента, можно расслабиться. Здесь же ситуация совершенно обратная, вызывающая бесконечное напряжение и крепко сжатые челюсти. И всё же, стараясь держать язык за зубами и петляя по коридорам собственных чувств, Энтони хотел бы прямо сейчас оказаться в чужих объятиях сильнее, чем где-либо ещё.       — Хаск? — Собственный голос непривычно дрожит, студент старается припомнить, когда в последний раз так волновался, звоня кому-то.       Хаск в жизни Энтони появился давно, ещё со времён беззаботного детства, мельтеша где-то на периферии зрения незначительным пятном. Они не общались много, наоборот, иногда обменивались неловкими диалогами сквозь года, которые незаметно, но проводили практически бок о бок. А потом, когда Энтони пошёл восемнадцатый год, он понял, что безвозвратно влюблён.       А ещё Хаск — друг его старшего брата и имеет со студентом практически десять лет разницы в возрасте. Частый гость в доме их семьи; раньше — едва знакомый мальчик, сторонящийся любопытного ребёнка, готового засыпать вопросами в любую секунду. Теперь — незаменимый человек в жизни Энтони, появляющийся в нужный момент с советом и возможностью спокойно доехать до дома. По совместительству — источник нежных чувств, щемящих в сердце.       — Энтони? Что-то случилось? — Совесть беспощадно грызёт парня за то, как быстро он различает в чужом голосе беспокойство. Не равнодушие, а сквозящую эмоциями тревогу.       — Ты не занят?       — Глупый вопрос. Если что-то нужно, то говори.       Энтони тяжело вздыхает, мысленно извиняясь перед Хаском, и озирается по сторонам в поисках таблички с адресом. Ожидание походит на хождение по туманному лесу, сопровождающемуся лобовыми столкновениями с деревьями. И пару синяков обязательно останутся на лице, потому что приложиться о стену, в бессилии, парень успевает ощутимо.       Уже сидя в салоне, — тёплом и приятно пахнущим хозяином машины, — Энтони понимает, насколько продрог, разминая пальцы на руках до лёгкого покалывания. Головокружение становится меньше, а рвотные позывы проходят вовсе, когда Хаск наклоняется чуть ближе, внимательно его осматривая. К щекам приливает кровь, но студент знает, что в случае чего оба свалят это на слишком большое количество алкоголя в нём.       — Раз уж я снова доставляю тебя домой, — в горле вновь образовывается ком, только в этот раз от невыносимого желания забрать все свои обременяющие просьбы обратно, — то имею право знать о твоих похождениях.       Энтони откидывается на спинку сиденья, позволяя себе расслабиться хотя бы физически. Морально он напряжён не хуже только что натянутой на инструмент струны. Взгляд скользит по чужому профилю, любуясь острой линией скул, зачёсанными назад чёрными как смоль волосами, аккуратной линией губ и едва заметной родинкой рядом с глазом. Молчание затягивается.       — Всё как всегда, — тяжёлый вздох разносится по салону, когда машина трогается. Он смотрит на руку, аккуратно сжимающую коробку передач, и мечтает, чтобы собственная ладонь оказалась на её месте. Энтони неловко отворачивается к окну, не замечая на себе быстрого изучающего взгляда.       — Наклюкался практически до потери памяти, а теперь молчишь? — Хаск больше не отвлекается от дороги, но парень всё равно чувствует направленное на себя стойкое желание поучать. Он не против, хоть и так просто сдаваться не собирается. — Зачем так страдать, Энтони?       Обращение по имени пробирает до позвоночника, на что студент, больше не в силах сдерживать проступившее на щеках смущение, утыкается макушкой в стекло.       — Чтобы скучно не было.       — Оно того стоит? — Коротко и лаконично. Энтони задумывается, не замечая добрую усмешку на чужих губах. Он не отвечает. — Я так и думал.       — Чего ты пытаешься добиться? Думаешь, так просто возьмусь за голову? — Нападает уже студент. За окном слепят жёлтые переливы фонарей, чередуясь с силуэтами громоздких зданий. От такой резкой смены пейзажей быстро начинает мутить и Энтони снова глядит на Хаска. Тот хмурит густые брови, едва заметно впивается ногтями в руль. — Не хочу тебя обидеть, но уже давно вырос и что-то в этой жизни, да смыслю.       — Ну во-первых, должен же я тебя хоть немного пристыдить. Имею на это право, пока подрабатываю твоим личным водителем, — Хаск задорно хмыкает, явно не разделяя буйства чужих настроений. Энтони от этого не легче: мужчина выглядит лишь привлекательнее, объясняя свои прописные истины, не повышая голоса. — Во-вторых, да, ты вырос. Но я, хоть и не всё время, но видел, в каких условиях это происходило и понимаю, что у тебя сейчас может...       Он делает вид, что ищет нужное слово, но на самом деле хочет, чтобы студент догадался сам.       — Сорвать голову? — Энтони не сдерживает картинного закатывания глаз. Обычно в такие моменты они пропускают по тихому смешку или, на крайний случай, ограничиваются сдержанными улыбками, но сегодня полуночный разговор ощущается по-другому. Возможно, потому что звонки на номер Хаска зачастили в последние несколько месяцев, всё ближе подводя оказание приятельской услуги к чему-то личному и неловкому.       — Именно. Не злись, но ты младший брат моего друга детства, я не могу так просто пускать всё на самотёк, — Энтони громко вздыхает, в этот раз не произнося ничего. Мужчина в пояснениях не нуждается. — И, конечно же, я знал тебя, когда ты был ещё совсем малышом. Ты далеко не последний человек в моей жизни.       Последняя фраза звучит тише, трогая губы обоих мягкими улыбками. Несмотря на то, как старательно Энтони заламывает пальцы, пытаясь бороться с уже до боли знакомым привкусом безнадёжной влюблённости на языке, он не сдерживается.       — А сейчас для тебя я уже не малыш?       Хаск резко тормозит и сначала студента пробирает крупная дрожь, но он быстро понимает, что не заметил, как они добрались до его дома. Энтони изучает чужую реакцию: расширяющиеся на долю секунды зрачки, задумчиво сведённые брови, совсем не меняющееся напряжение в теле. Практически с облегчением выдыхает, когда мужчина обходит машину, открывая дверь и протягивая руку.       — Пойдём домой, малыш, — насмешка, совсем беззлобная, распаляет в Энтони больше азарта. Пробирает на задорный смех, а сам парень виснет на Хаске практически не опираясь на ноги.       До дома — несколько десятков шагов. Времени хорошенько всё обдумать критически не хватает, но дали бы парню час — так и не пришёл бы к выводу, стоило ли ему подчиняться зову сердца в тот момент.       Хаск тёплый и заботливый, сильный, почти ласковый. И: «‎О, Боги!» — Энтони так безнадёжно влюблён. Настолько, что крепко прижимается поцелуем к уголку чужих губ. Без пошлостей, лишь упиваясь сладостью своих чувств.       Чужая реакция безвозвратно сотрётся из пьяного мозга уже через полминуты, когда за дверью будет стоять разъярённая мать, видевшая абсолютно всё.

***

      Вся былая лёгкость теряется в грузе воспоминаний, висящих удавкой на шее. Энтони бредёт дальше от клуба, не обращая внимание на начинающийся дождь. Одна из капель, будто в издёвку, попадает в глаз, вызывая острое жжение. Впереди виднеется размытый мужской силуэт, пускающий облачко серого дыма и парень, меняя инстинкт самосохранения на что-то другое, необъяснимо глупое и спонтанное, идёт к нему навстречу.       — Не угостите сигареткой бедного студента?       Энтони валится на шершавую стену, обдирая о неё локти. Чувствует краем души, как безрассудно поступает, шатаясь рядом с клубом в одиночку.       — Не могу отказать, — на чужом лице улыбка неприятно скалится. Фиолетовые кудри, с несколькими тонкими косичками, спадают на плечи, чем-то делая незнакомца похожим на Медузу Горгону с её пресловутыми змеями. Он тянется за пачкой в карман, светя названием далеко не дешёвого бренда. Энтони едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Не боишься один ходить? — Спрашивает мужчина, протягивая сигарету и поднося зажигалку к чужому лицу. Если до этого тот и вызывал смутный интерес, то сейчас вмиг растерял всю привлекательность.       — Не боюсь, я не один, — наглая ложь. Улица пуста, Черри снова потерялась где-то в ещё совсем свежих воспоминаниях. Накрапывающий дождь тоже совсем не к месту. Если не убраться сейчас, то завтра запросто можно слечь с температурой, а это закрыть набежавшие пропуски за семестр не поможет. Задорная усмешка на чужом лице не радует. — У Вас позвонить не будет?       В голове всё ещё слабо укладывается представление о том, что происходило с Энтони последние сутки. Стадия отрицания не прошла до конца, но уже стремительно приближается к своему логическому завершению с вытекающей истерикой. Студент мысленно перебирает всех, кто, возможно, и правда согласится вытянуть его из передряги. И хоть, не считая Черри, в памяти рисуется давно заученный номер, себя приходится отговаривать в пользу здравого смысла: тот не станет слушать, отвергнет, как и семья.       — Не вижу в твоих глазах желания записать туда свой номер, — Энтони пытается не слишком очевидно метнуть на незнакомца оскорблённый взгляд. Ему всё ещё нужен мобильник, чтобы связаться хоть с кем-то.       — Слушай, — раздражённый студент переходит на «ты». Он видит, как натянуто мужчина делает вид, что не заинтересован. Энтони, наконец, тянет в лёгкие сигаретный дым, ощущая от этого кроху спокойствия, хоть и очень деланого рядом с подозрительным типом, — У меня не самый лучший день выдался, так что давай обойдёмся без вот этого.       Он проводит ладонью в воздухе, опасливо отшагивая назад. Энтони улыбается, стараясь стряхнуть с плеч накопившееся напряжение, когда ему всё же протягивают телефон.       Студент видит, как незнакомец разворачиваются и напрягается всем телом, заграждая путь обратно к клубу, но себя упорно пытается убедить, что это не так уж и страшно. Он быстро бьёт по кнопкам, набирая номер подруги. Гудки идут долго, — он успевает затянуться несколько раз, — но никто так и не берёт. Энтони кажется, что это конец.       — Может, попробуешь ещё раз? — В чужом голосе слышится оттенок усмешки. Парень его всё ещё игнорирует. В голове непонятная муть, мешающая воспоминания в одну серую жижу.       — Да, спасибо, — отзывается он эхом, не совсем осознавая, что происходит. Под пальцами вновь номер Черри, отравляющий пустотой на другом конце провода. Энтони её не винит, наоборот, даже начинает волноваться.       — Неужели тебе, куколка, совсем некому позвонить?       Студент приваливается к стене, медленно съезжая вниз по шершавой поверхности. Только сейчас он замечает, как дрожат ноги, отказываясь держать на себе вес тела в едва сознательном состоянии. Энтони кидает на нового знакомого полный яркого недовольства взгляд, на что тот поднимает руки, показывая этим, что сдаётся.       — Может хватит? — Мужчина напрягается от резкой смены чужого настроения, заставляя студента быстрее решиться набрать заветный номер. Энтони старается задавить в себе страх быть сходу отвергнутым, но от протяжных гудков беспокойство внутри растёт лишь сильнее. Будто высокая тень, в которой он стоит, расширяется, зажимая в угол ещё глубже. — У меня и так проблем по горло!       Звонкая пощёчина врезается в лицо Энтони, наполняя рот металлическим привкусом от прокушенной губы. Он летит на влажный асфальт, роняя и телефон, и сигарету. На последнюю приземляется ладонью, болезненно шипя от небольшого кружочка-ожога.       — Не много ли ты прав качаешь? Я-то тебе могу устроить всего по горло! — Энтони ползёт назад, но упирается спиной в стену. К рукам противно липнет грязь, а страх подступает к горлу комком тошноты. Вот он и пустил всё на самотёк, как и советовала Черри. Расслабился, отправившись кутить. Теперь возвращаться некуда и его зажимает в углу мужик с выедающим лёгкие перегаром.       Тот тянется своей, со вздутыми венами, рукой, к вороту чужой футболки, собираясь поднять за неё, когда гудки в телефоне сменяются на искажённый динамиком голос.       «Алло...»