Агония любви

      Ран считает, что раньше других чувств познал именно её — жадность. Его первое осознанное воспоминание, которое Хайтани-старший до сих пор бережно хранит в памяти, о младшем брате. О маленьком розовощёком орущем комке, яростно пытающемся скинуть с себя пелёнки, потому что они мешали движениям. Ран помнит яркие аметистовые глаза, что следили за ним, пока он убирал в сторону мешавшую ткань.       В тот момент старший познал истинную жадность — он захотел Риндо только себе, чтобы для младшего брата не было никого на свете, кроме старшего брата.       Взгляд этих красивых глаз Ран теперь ищет ежесекундно, как только открывает собственные. В тот момент, когда старший впервые видит Риндо — своего младшего брата, — его жизнь разделяется на до и после, и это после целиком и полностью отдано младшему Хайтани. Для Рана никогда не существовало рамок и границ, он изящно переступал через них своими длинными ногами; шёл буквально по головам, если чего-то хотел. Он убивал, манипулировал, калечил, делал всё самое ужасное, что только могло быть, и никогда не испытывал мук совести. Зачем, если он — король?       Длинные ресницы разлепляются, и тёмно-фиолетовые глаза сразу же находят лиловую макушку Риндо, что ещё спит, вытянувшись рядом с Раном и тесно прижимаясь к нему. Хайтани-старший усмехается и касается ладонью смуглого плеча, а потом поворачивается на бок и обнимает младшего за талию, притягивая к своей груди.       — Вот так, малыш, — тихо шепчет Ран, зарываясь носом в мягкие шёлковые волосы, вкусно пахнущие черникой и молоком. — Как можно ближе ко мне.       Их братские отношения давно вышли за рамки привычного понимания. Ран сделал Риндо своим, ещё когда они были подростками, и, к его вящему удовольствию, брат оказался таким же испорченным и неправильным. Младший Хайтани и сам, наверное, не до конца осознавал, как сильно старший от него зависим, как одержим им. Но с тех пор, как они стали любовниками, жадность Рана только возросла. Стала огромной, как Тихий океан, который запросто мог бы потопить все континенты разом.       — Мой Риндо, — со стороны старший Хайтани больше напоминает фанатика, чем обычного влюблённого, но Рану плевать: они с Риндо изначально были созданы друг для друга, потому что не просто так родились братьями. Факт их единокровного родства только ещё больше подстёгивает Хайтани в его желании обладать младшим безраздельно. — Только мой.       Ран тихо шепчет это в макушку брата, поглаживая ладонью красиво прорисованный пресс. Он усмехается, спускаясь ниже, чтобы коснуться горячей твёрдой плоти и ощутить на языке покалывание — хочется начать ласкать Риндо прямо сейчас, чтобы тот проснулся уже наполненный адским желанием стать одним целым со старшим братом.       — В душе мне отсосёшь, — доносится голос Риндо, ещё слегка сонный, но уже ломающийся от возбуждения. У Рана по загривку идут мурашки от этого. — А сейчас, пожалуйста, мой единственный, возьми меня.       От слов брата — правильных, нужных — у старшего Хайтани в глазах темнеет. Сколько бы они с Риндо ни занимались сексом, Рану всегда было мало, потому что его одержимость и жадность росли каждый день. Он словами не мог передать, как сильно любит младшего брата, как сердце заходится от одного его присутствия, как чёрная жгучая ревность бурлит в крови, когда кто-то заглядывается на то, что всецело принадлежит Хайтани-старшему.       Ран убирает в сторону длинные лиловые пряди и впивается губами в смуглую шею, от чего Риндо громко стонет и изгибается, закидывая руку назад и обнимая старшего за затылок. Вкус братовой кожи как лучший наркотик в мире, и Ран конкретно подсел на него. Ему с каждым днём требуется всё больше и больше.       Риндо только его.       Длинные пальцы скользят меж упругих смуглых ягодиц и нежно касаются мышечного колечка, ещё мягкого и слегка опухшего после прошедшей ночи, потому что Ран никогда не может ограничиться одним разом, а Риндо только провоцирует его на большее, дразнясь и умоляя взять себя, — младший давно разбудил в старшем брате ревнивое ненасытное чудовище. Ран проникает внутрь и стонет, потому что теснота и влажность братова тела вводят в экстаз.       — Я хочу твой член, — капризно тянет Риндо и выгибается, прижимаясь к паху старшего Хайтани.       — Ты бесподобен, — фанатично шепчет Ран, до крови кусая шею брата, а тот только стонет, наслаждаясь болью и жаркой любовью старшего Хайтани, потому что знает — такой Ран только с ним.       Зрачок максимально расширяется, когда Риндо чувствует, как старший заполняет его собой, входя сразу на всю длину и давя крупной головкой на чувствительный комок нервов. Тот момент, когда братья становятся одним целым, как зарождение новой вселенной — слишком прекрасно и незабываемо.       — Доброе утро, моя любовь, — шепчет Ран и начинает двигаться, понимая, что абсолютно и полностью счастлив.       Часом позже, уже одеваясь, старший Хайтани с явным раздражением думает о том, что предпочёл бы провести своё время исключительно в компании младшего брата, потому что им вдвоём никогда не бывает скучно, но работу никто не отменяет. Ран снова смотрит на Риндо, что прячет под нежно-сиреневой рубашкой многочисленные засосы и укусы, которыми старший брат щедро одаривает боготворимое тело. Эти метки доставляют старшему Хайтани чувство глубокого удовлетворения, потому что, глядя на смуглую нежную кожу брата, сразу становится понятно — он занят, и у него очень ревнивый партнёр.       — Дыру сейчас прожжёшь, — ласково усмехается Риндо и подходит к Рану, накидывая ему на шею галстук, чтобы завязать.       — Сожрать тебя хочу, — делится старший, обнимая младшего за талию и кладя ладони на поясницу — не сбежишь. — Разве можно меня обвинить в этом желании?       — Быстро заскучаешь без меня.       «Нет», — думает Хайтани, любуясь веерами длинных тёмных ресниц, что скрывают самые красивые аметистовые глаза на свете. — «Я умру без тебя».       О том, что они давно переступили эту братскую черту любви, никто не знает, а оба Хайтани и не собираются никого впускать в свою личную жизнь. Разумеется, багровые следы на шее Риндо не оставляют сомнений, что отношения у младшего Хайтани есть, как и у старшего — тот тоже с гордостью светит алыми пятнами на коже, но никто не догадывается о том, что спят братья исключительно друг с другом.       И всё же, старший чувствует себя бешеным зверем, когда вокруг его любимого колокольчика начинают виться даже с малейшими намёками на флирт. И пол подкатывающего не имеет для Рана никакого значения — Риндо принадлежит ему. Весь.       Старший Хайтани до определённого момента и не подозревал, что его собственничество и ревность могут довести до убийства. Однако парня, что активно подкатывал к младшему Хайтани, когда они ещё в школе учились, Ран забил насмерть в тёмной подворотне.       В тот момент, объятый яростью и злобой, он не мог остановиться, нанося уже не подававшему признаков жизни парню удары, пока его не окликает Риндо. Ран останавливается, чувствуя, как горячая кровь уже мёртвого Ромео стекает по его рукам и лицу, и смотрит на младшего брата. Становится дико страшно, потому что Риндо никогда до этого момента не видел старшего Хайтани по-настоящему злым. С ним Ран всегда нежен и ласков.       — Риндо, я… — слова застревают в горле, потому что старший не понимает, как можно объяснить младшему произошедшее. Ран ведь до сих пор не признался Риндо в своих чувствах.       Младший вдруг усмехается, не проявляя никакого ужаса. Он равнодушно переступает через ноги трупа и нежно стирает кровь со щеки брата, поглаживая длинными пальцами острую скулу.       — Скажи мне правду, — и Ран срывается, вываливая на Риндо всю богатую гамму своих бешеных чувств. В ту ночь они навсегда перестают быть просто братьями, сливаясь в одно целое долгие часы, наполненные страстью и взаимным желанием.       Да, младший Хайтани ни единого раза не давал повода ревновать, потому что для него не существует никого, кроме любимого старшего брата, однако самого Рана даже этот факт не приводит в полное спокойствие. Хайтани-старший ревнует постоянно, словно психопат, который всецело одержим объектом своей страсти.       Хватает малейшего взгляда в сторону Риндо, чтобы Ран смог ощутить внутри себя чёрную злобу и бешенство, что начинают активно циркулировать в крови, требуя смерти идиота, посмевшего позариться на душу и сердце старшего Хайтани. Со временем, старший научился виртуозно избавляться от таких смертников, потому что, вступив в «Бонтен», оба брата перестают быть просто преступниками. Теперь они члены якудза и их власть растёт в геометрической прогрессии.       Ран убивает безжалостно, не испытывая ни малейших мук совести, ему не важно: мужчина или женщина, самое главное — сберечь своё. Хайтани также знает, что младший догадывается об этой стороне любви старшего брата, но, как и тогда, в подворотне, никак на это не реагирует. Они оба — беспринципные и эгоистичные твари, любящие только друг друга.       — Пойдём, — зовёт Риндо, и Ран выныривает из своих воспоминаний, смотря на младшего брата, застёгивающего на запястье браслет часов. — Хаджиме сегодня рассчитывает завершить сделку насчёт сталелитейного завода, и нам нужно там быть к полудню.       — Псина Майки одна не справится? — усмехается Ран, приглаживая волосы на висках.       — Да брось, — младший улыбается и обнимает брата со спины, утыкаясь лицом между его лопаток. — Тебе же только дай волю покрасоваться.       — Да, чтобы ты видел, какой я у тебя распрекрасный, — от тепла тела Риндо внизу живота появляются бабочки, щекочущие крыльями горячее нутро. Любовь к младшему брату была слишком разной, соединяя в себе и свет, и бесконечную тьму.       — Я вижу, — шепчет Риндо. — И я очень люблю тебя.       «Я всё равно всегда буду любить сильнее, малыш».

***

      Интуиция у старшего Хайтани была превосходной, и ему крайне не нравятся моменты, когда она срабатывает, словно мощная сирена, в сторону Риндо. Чем ближе они подъезжают к месту встречи, тем молчаливее становится младший Хайтани, а на его лице застывает маска полного безразличия — будто ему абсолютно на всё плевать; вот только старшего брата обмануть нельзя, и Ран решает затаиться, чтобы сразу же понять, что конкретно не так.       Собственно, гадать приходится не так уж долго: стоит им подъехать к офису компании, которая владела заводом и так приглянулась Коконою, Риндо превращается в напряжённого зверя, почуявшего опасность. Хайтани-старший прослеживает его взгляд, и брови ползут вверх, когда Ран понимает, что к их машине идёт Харучиё, а младший брат крепче стискивает пальцами ручку двери, будто за спасательный круг держится.       Итак, кажется, номер два Бонтен становится причиной, по которой любовь всей жизни Рана нервничает, а это крайне не нравится старшему Хайтани. И поводов здесь может быть не так уж много, и главный из них — патологическая ревность старшего из братьев. Вообще, Ран и до этого замечал, что Санзу как-то странно поглядывает на Риндо, но в его взгляде не сквозило любовного интереса — только профессиональный, поэтому старший Хайтани внёс имя Харучиё в список смертников пока только карандашом.       Очевидно, пора переписать ручкой, а после — навсегда вычеркнуть, но поспешных решений Ран не совершает; он всегда действует наверняка. А Санзу не простой человек и имеет большое влияние в организации, что, кстати, также не слишком нравится старшему Хайтани.       — Малыш, — голос Рана ласков, словно вода, обтекающая гладкую гальку. — Что-то не так?       Реакция Риндо — лучший ответ на свой же вопрос: и правда не так. Младший быстро приходит в себя, но Хайтани-старший успевает заметить, как нервно сглатывает Риндо — знает, что Ран не видит перед собой границ и рамок, пряча внутреннего психопата за ледяной маской спокойствия и рациональности. От этого его жертвы умирают в более страшных муках.       — Всё так, — старший знает эту улыбку, предназначенную ему одному — стоит выйти из машины, и они станут просто братьями, скрывающими от всего мира жаркую неправильность своих отношений, но наедине невозможно себя сдерживать. — Пойдём?       Как только Хайтани покидают салон машины, Ран включает режим наблюдения, успевая подмечать массу деталей в окружающем пространстве, но основное внимание — конечно же — направлено на младшего брата. Внутри растут раздражение и ярость, потому что поведение номер два Бонтен категорически не нравится Хайтани-старшему: Санзу слишком широко улыбается, задерживает в ладони пальцы Риндо, когда здоровается с ним, но финальным аккордом становится его взгляд, когда младший Хайтани отворачивается от Харучиё, — липкий и оценивающий.       Ран стискивает зубы, но с Санзу здоровается вполне любезно, внутри продолжая кипеть от жгучей ревности, что плавит кости — так откровенно заглядываться на то, что принадлежит ему, Рану, означает самолично подписать себе смертный приговор. И Хайтани абсолютно плевать на статус Санзу.       Когда, после удачно заключённой сделки, братья приезжают в офис, Ран с силой захлопывает дверь в их кабинет и видит, как спина Риндо каменеет — брат понимает, что от старшего ничего не укрылось, да и как, если Харучиё почти вывесил красный флаг?       — Сам объяснишь? — Хайтани-старший запирает дверь и подходит к Риндо, обнимая его за талию и касаясь губами мочки уха. — Или мне додумать?       Младшему хочется начать материться, потому что нездоровый интерес Харучиё доставляет только лишние проблемы, которые Риндо совсем не нужны. Для него никогда не существовало иных мужчин, кроме старшего брата, поэтому ненавязчивые знаки внимания от Санзу младший Хайтани умело игнорировал, вот только для Рана это не имело значения.       — Ты же знаешь, что я чувствую к тебе, — Риндо слабо вздрагивает, когда кожи касается горячий влажный язык брата, выписывающий узоры на шее младшего Хайтани. От этой ласки хочется растечься воском по телу Рана, ещё раз показывая ему, что Риндо любит только его.       — В противном случае я бы уже снёс Санзу голову, — отвечает старший, после чего разворачивает брата к себе, чтобы нежно обхватить ладонями любимое лицо. — Смотри на меня.       Их глаза встречаются, и Ран без особых проблем читает во взгляде младшего досаду и раздражение от происходящей ситуации. Хайтани-старшего это умиляет, потому что Риндо знает чудовищную суть старшего брата, которую принимает и любит, но также Риндо знает, что Ран не будет терпеть никакого посягательства на то, что считает своим, а Санзу не просто левый человек — он заместитель Майки. Младший так расстроен, потому что переживает за него, Рана, и от этого внутри у старшего Хайтани всё плавится от мощнейшей волны любви к Риндо.       — Ты боишься, — ласково говорит старший, а потом осторожно касается губами лба младшего брата. Тот обхватывает длинными пальцами запястья Рана и слегка сжимает.       — Он не стоит того, аники, — Риндо закусывает губу, предпринимая тщетную попытку остановить Рана, а потом задыхается, когда старший толкает его назад, заставляя упереться ягодицами в стол, и жадно целует, терзая мягкие губы Хайтани-младшего.       — Он хочет твои поцелуи, которые принадлежат мне, — зло шепчет Ран между жадными касаниями губ. — Твоё тело, которое тоже моё. Всего тебя, но ты — мой, малыш, и Санзу придётся это понять.       — Ты не можешь его убить, — говорит Риндо, а брат улыбается и хватает младшего за волосы, чтобы запрокинуть назад его голову и коснуться губами смуглой шеи.       — Могу, и ты знаешь это. Мне абсолютно плевать на положение Санзу, — от ледяного спокойствия в голосе Рана у младшего внутри всё сжимается от ужаса: ему плевать на жизнь Харучиё, но если кто-то выяснит, что за его кончиной стоит старший Хайтани, то Сано прикажет убить его, а Риндо этого не выдержит.       — Зато мне не плевать на твою жизнь, а она, как и ты сам, — принадлежит мне!       Ран ухмыляется, а потом встаёт перед братом на колени, с жарким подобострастием смотря на Риндо снизу вверх, от чего младшему хочется немедленно раздеться, чтобы ничего не мешало наслаждаться взглядом старшего брата.       — Я весь твой, малыш, — и это правда. Ран готов на что угодно, лишь бы угодить младшему брату, сберечь его чувства, как самый большой дар во вселенной, что достался старшему Хайтани. Однако сейчас обстоятельства принимают другой оборот: на Риндо посягают, желая забрать себе, а Ран сходит с ума от одной только мысли, что младший брат может хоть каплю своего внимания отдать кому-то другому.       — Пожалуйста, любовь моя, — шепчет Риндо и нежно касается рукой щеки старшего брата, и тот прячет в ней лицо, целуя ладонь и ластясь, как большой кот. — Ты же знаешь, что, кроме тебя, мне никто не нужен, а Санзу имеет влияние и убивать его нельзя.       — Предлагаешь мне просто смотреть? – голос Рана меняется, становясь тише, а у Риндо от него мурашки идут по коже: старший начинает всерьёз злиться. — Я знаю, что ты мой, в противном случае уже запер бы тебя в каком-нибудь подвале…       — Заботливый какой, — ехидно вставляет младший Хайтани, а старший внезапно клацает зубами, и Риндо снова послушно замирает.       — Но меня бесит, что Санзу этого не знает, хотя я старательно мечу тебя. И, глянь-ка, все остальные понимают, что ты с кем-то встречаешься, и не лезут. Предлагаешь мне терпеть и молча наблюдать?       Риндо вздыхает, прекрасно зная, что, когда дело касается его, то вся холодная рассудительность и рационализм оставляют Рана, а вместо них на свет выбирается дикий зверь, что без разбору избавляется от любого, кто входит на территорию Рана Хайтани. Риндо — неприкосновенен, он единственная слабость старшего короля Роппонги и его бесконечная любовь, которой Ран ни с кем не собирается делиться.       — Иди ко мне, — тихо зовёт Риндо, и Ран поднимается с коленей, обнимая брата за талию и прижимая к себе. — Я отважу его, обещаю.       — Одна попытка, малыш, если он не поймёт и тогда, то я избавлюсь от Санзу, — говорит старший Хайтани и целует брата, заставляя на время полностью выкинуть мысли о Харучиё из головы, где им вообще не должно быть места.

***

      Риндо решает не откладывать это дело в долгий ящик и уже тем же вечером ловит Санзу в коридоре офиса, отводя чуть в сторону. Младший Хайтани спиной чувствует взгляд внимательных фиолетовых глаз Рана, что стоит в другом конце и разговаривает с одним из их заместителей, что докладывает старшему Хайтани обо всём произошедшем за день.       — Просто скажи, что сам решил позвать меня на свидание, красавчик, — усмехается Харучиё, и Риндо от досады прикусывает губу, сразу же отпуская запястье Санзу. — А то я уже устал ждать ответной реакции.       — Харучиё, — твёрдо говорит младший Хайтани, глядя в хитрые голубые глаза. — Прекрати ко мне подкатывать, у меня очень ревнивый парень.       — И эта информация должна меня впечатлить? — шрамированного рта касается лёгкая усмешка, и Риндо прекрасно знает — Санзу из той же породы людей, что и Ран: им плевать на препятствия, потому что они с лёгкостью их перешагивают.       — Тебя должна впечатлить информация о том, что я его люблю и никогда не отвечу на твои ухаживания, поэтому отвали по-хорошему, — Риндо холодно улыбается, но про себя понимает — Харучиё отступать не собирается.       — Парень — не стенка, может и подвинуться. К тому же, в нашем случае, милый, куда лучше иметь такого партнёра, как я, — Санзу склоняет голову набок, одаривая Хайтани самой обворожительной улыбкой. — Что он может дать тебе такого, чего нет у меня? Ну, а любовь… Я не требую всего сразу, со временем привыкнешь и полюбишь.       — Я повторять не стану, — уже с раздражением говорит Риндо. — Отвали.       Хайтани разворачивается к нему спиной, следуя в сторону старшего брата, уже не видя взгляда Санзу, в котором просыпается настоящий азарт охотника — теперь он во что был то ни стало хочет заполучить себе Риндо. Зато за Харучиё внимательно наблюдает Ран, и ему прекрасно знаком жадный огонёк в голубых глазах номер два Бонтен. Кажется, место заместителя Майки скоро окажется вакантным.       — Я хочу домой, — Риндо, не останавливаясь, говорит это Рану и проходит дальше, намереваясь быстрее оказаться на подземной парковке, чтобы скрыться в салоне их мерседеса, окунаясь в терпкий запах парфюма брата, разлитого внутри автомобиля.       Когда Ран садится за руль, младший еле сдерживается, чтобы не кинуться к нему на колени. Риндо знает, что, хоть и дал Санзу от ворот поворот, тот не успокоится, а старший брат больше не станет давать ему попыток избавиться от неугодного поклонника. И без того оказал большое одолжение.       — Голодный? — ласково спрашивает Ран и кладёт ладонь на колено брата. Они выезжают за пределы здания, и теперь можно не скрывать своих истинных отношений. Младший переплетает их пальцы, слегка поглаживая руку старшего Хайтани.       — Немного.       На несколько секунд воцаряется молчание.       — Если заставишь меня сегодня забыть о нём, то, так и быть: дам тебе ещё один шанс самому избавиться от этого придурка, — милостиво сообщает старший Хайтани, вот только он заранее знает, что Харучиё не отступит.       Риндо сначала думает, что ослышался, но стоит только посмотреть на профиль Рана, как младший понимает — брат серьёзен. И этой возможностью надо пользоваться. Хайтани-младший усмехается, чувствуя, как напряжение немного отпускает его, а потом придвигается ближе к Рану, опаляя горячим дыханием его шею.       — Что я должен сделать, чтобы ты снизошёл до такой милости? — он нежно целует тёплую кожу, ластится к брату, зарываясь лицом в сиреневые пряди коротких волос. — Хозяин.       От этого обращения у старшего кровь вскипает внутри артерий и вен; он на мгновение прикрывает глаза, отвлекаясь от дороги, а потом снова распахивает их и обводит языком губы, мечтая прямо сейчас разложить Риндо, вбиваясь в податливое горячее тело. От младшего пахнет сладостью и любовью, и Рану хочется раствориться в этом чарующем аромате.       — Покажи мне, что любишь только меня, — старший и так прекрасно знает, что для Риндо нет никого, кроме него, но его разносит каждый раз, как младший признаётся ему в любви и жарко шепчет, что хочет только его, Рана.       Они начинают в машине, точнее, Риндо решает не размениваться на долгое ожидание, а просто стаскивает со старшего брата брюки и опускается влажным ртом на колом стоящий член Хайтани-старшего, что громко стонет, кладя ладонь на затылок брата, и продолжает вести мерседес до их дома.       Младший не даёт Рану кончить, доводя до последней черты и останавливаясь, так что, когда они наконец-то оказываются около высотки, где находятся их апартаменты, у старшего перед глазами сплошное красное марево похоти. Он наспех застёгивает ремень на брюках и выдёргивает довольного Риндо из салона, сразу же заталкивая в подъезд, где просторный лифт уносит их на самый верх.       — Думаешь, тебе всё это сойдёт с рук, мой маленький сучёныш? — шепчет Ран, прижимая брата к стене и фиксируя его руки над лиловой макушкой. — Я живого места на тебе не оставлю.       — Хочу быть сверху, — усмехается Риндо, нисколько не пугаясь угрозе старшего брата, потому что оба знают — им в любом случае будет охуенно. — Мне нравится эта поза.       — Так я буду глубоко в тебе, малыш, — они целуются, не в силах больше терпеть и дразниться, потому что обоюдный жар желания разгорается сильнее с каждой секундой, а в свою квартиру они вваливаются всё так же — целуясь и начиная раздеваться, чтобы ничего не мешало чувствовать тепло любимого тела. — Держись.       Ран подхватывает брата под бёдра, и Риндо оплетает его талию ногами, а пальцами зарывается в шёлковые пряди волос, продолжая самозабвенно целовать и тонуть в наслаждении, разлитом вокруг них. Только рядом со старшим братом младший может быть по-настоящему счастливым.       Они оказываются в спальне, и Ран осторожно укладывает Риндо на широкую постель, нависая сверху и продолжая терзать мягкие губы, вкус которых пьянит его лучше любого алкоголя. Он чувствует руки младшего брата, что нежно касаются его волос и кожи, ласкают, от чего по телу расходится жаркая волна, оседающая огненными кольцами внизу живота.       — Я люблю тебя больше жизни, — говорит Риндо, когда Ран впивается губами ему в шею, оставляя после себя новые багряные цветы, стебли от которых давно проросли внутри тела младшего Хайтани. — Только тебя, Ран.       Хайтани-старший усмехается, а потом переворачивает младшего на живот, касаясь ладонями узкой талии и красивых крепких бёдер, усыпанных его укусами и засосами, — идеальная картина. Он нависает сверху, дразняще проводя твёрдым членом между ягодицами Риндо, что изгибается под братом, умоляя взять себя.       — Скажи это ещё раз, — старший отодвигает в сторону телефон брата, чтобы не мешал, и снова склоняется над Риндо, выцеловывая смуглые плечи. — Я хочу снова это услышать.       Младший стонет, чувствуя, как Ран дразнит его, целует плечи и тесно прижимается к нему, касаясь пальцами сжатого колечка мышц, что послушно раскрывается под властным нажимом — это место принимает только старшего Хайтани. Риндо поворачивает голову на бок, ловя взглядом выражение лица Рана: жадное, пропитанное диким собственничеством и страстью. Старший касается его так, словно младший Хайтани — божество, которое Ран нашёл и прибрал к рукам; от этого ощущения всё сводит внутри, и Риндо осознаёт, что никто и никогда не будет любить его так, как старший брат.       — Ран, — шепчет младший, и мужчина вскидывает голову, смотря в сияющие аметистовые глаза. — Когда я думаю о тебе, во мне не остаётся ничего, кроме любви. В моём мире существуешь только ты один. Мой единственный, мой любимый старший брат. Пожалуйста, Ран, я хочу стать с тобой одним целым…       У Хайтани-старшего мурашки идут по коже, и он жадно вслушивается в слова Риндо, звучащие, как самая сладкая музыка на свете; как изысканная ода о любви, поющаяся в его честь, как вдруг в эту идиллию — эфемерный кокон их обоюдной любви — врывается что-то инородное, как мерзкое насекомое, скребущее лапками по стеклу.       Экран смартфона Риндо загорается, и на дисплее высвечивается ненавистное имя Санзу Харучиё, что решает позвонить младшему Хайтани именно сейчас! Ран мгновенно звереет, отшвыривая гаджет в сторону, а потом впивается в губы брата больным голодным поцелуем, теперь точно зная — он убьёт Санзу, но перед этим воочию продемонстрирует ему — кому на самом деле принадлежит Риндо Хайтани, и план в голове вырисовывается сам собой.

***

      — Ты мне доверяешь? — старший нежно улыбается, а Риндо скептически склоняет голову набок, с опаской смотря на предметы, лежащие между ними на столе. — Тебе понравится, обещаю!       — С чего это тебя понесло в сторону экспериментов? — интересуется младший Хайтани, касаясь пальцем плотной чёрной маски. Ткань приятно холодит кожу, и Риндо закусывает губу, понимая — всё равно согласится.       — Хочу твоего полного доверия, даже если ты не видишь и не слышишь меня, — Ран обходит стол и останавливается позади брата, кладя подбородок ему на плечо. — Представь, что тебя ничего не будет отвлекать, а всё, на чём ты будешь сосредоточен…       — Да я и без того всегда думаю только о тебе, — хмыкает Риндо, но откидывает голову в сторону, когда старший принимается медленно целовать его в шею, заставляя чувствовать бесконечный голод, оседающий жгучим возбуждением внизу живота. — Ладно, ты же всё равно не отстанешь.       — Ни за что, — довольно говорит Ран и звонко чмокает брата в висок. — Пойдём.       Старший берёт Риндо за руку и ведёт за собой через длинный коридор дома, что снял через третьих лиц на все выходные, чтобы никто и ничто не смогли помешать ему осуществить задуманное. Хайтани в этот раз пришлось поднапрячь все свои возможности, потому что хищник, решивший вторгнуться на его территорию, был силён. Однако, когда дело касается Риндо, для Рана нет ничего невозможного, и в конечном итоге: Харучиё попадает в ловушку старшего Хайтани, из которой выход только один — на тот свет.       Они останавливаются около последней двери, и Ран поворачивается к Риндо, чтобы помочь брату надеть на себя непроницаемую маску и наушники, что напрочь лишат младшего Хайтани зрения и слуха.       — Я очень люблю тебя, малыш, — ласково шепчет брат прежде, чем младший перестанет его видеть и слышать. — И никогда не сделаю тебе больно, ты же знаешь.       — Я знаю, аники, — Риндо послушно делает то, что хочет старший Хайтани, но всё же чувствует себя совершенно беспомощным, однако успокаивается сразу же, как ощущает ласковые поглаживания на щеках — «я рядом, ты в безопасности». И младший верит этому, следуя за Раном в полной темноте и тишине, не зная, что ждёт его впереди.       Ран расплывается — оскаливается — в широкой ухмылке, когда видит бешенство в голубых глазах Санзу, что пристёгнут наручниками к стулу, а в его рот вставлен надёжный кляп. В этой комнате сегодня будут звучать иные мотивы, а дивой вечера станет Риндо.       — Заждался, псина? — старший Хайтани усаживается напротив Харучиё в широкое кресло, стоящее рядом со столом, на который мужчина укладывает пистолет. Риндо послушно замирает рядом с братом, по-прежнему находясь в неведении. Ран ласково поглаживает костяшки на братовой руке, а после усаживает его на свои колени, прижимаясь губами к смуглой шее. — Я всегда считал, что зачатки ума в тебе есть, но, видимо, переоценил твою способность строить логические цепочки. Иначе как ещё объяснить твою настойчивость по отношению к моему брату?       Глаза Санзу расширяются, когда он видит то, что происходит перед ним. Меньше всего это объятие напоминает родственное. Риндо изгибается, откидывает голову назад и зарывается пальцами в волосы на затылке Рана, привлекая его ближе к себе, а старший старательно вылизывает тёплую кожу, не сводя жёсткого надменного взгляда с лица Харучиё. В тёмных фиолетовых глазах сквозит превосходство, и Хайтани упивается им, не прекращая ласкать сидящего на его коленях Риндо.       — Я тот самый ревнивый парень, Санзу, — озвучивает теперь очевидную вещь Ран, начиная медленно расстёгивать пуговицы на рубашке брата, что закусывает губу. — И ты посмел возжелать то, что целиком и полностью моё. Он не знает, что ты смотришь, но я подумал, что тебе не помешает напоследок полюбоваться тем, как мы занимаемся любовью с Риндо, чтобы ты смог окончательно понять — он принадлежит мне.       — Ран? — голос младшего брата слегка надламывается, потому что без зрения и слуха всё мироощущение концентрируется исключительно на запахе и прикосновениях. Риндо думает, что больше похож на слепого котёнка, и он отчаянно ищет старшего брата в этой темноте, и Ран откликается, нежно касаясь ладонью его щеки. Младший Хайтани поворачивает голову и прячет в ней лицо, жадно вдыхая терпкий запах кожи Рана, что кажется ему самым вкусным лакомством на свете.       Горячие губы касаются шеи и ключиц, заставляя в очередной раз задохнуться от наслаждения и восторга, потому что ощущаются в тысячу раз ярче и желаннее, и Риндо запрокидывает голову назад, подставляясь. Он чувствует, как Ран избавляет его от одежды, а по обнажённой коже скользит прохладный воздух, и младший жмётся ближе к старшему брату, что с радостью отвечает на это объятие.       — Видишь? — самодовольно произносит старший Хайтани, ведя рукой по груди Риндо вниз, специально задевая напрягшиеся соски, обрисовывая мышцы пресса и ямку пупка. — Ему нужен только я один.       Ещё давно Ран честно признался брату, что обожает слушать его просьбы и мольбы, по этой причине они придумали свой собственный язык прикосновений, после которых Риндо должен был сказать фразу, которую хочет слышать старший в данный момент. Вот и теперь Ран решает использовать этот приём, проводя пальцем по губам младшего брата.       — Коснись меня, — хрипло шепчет Риндо, действительно изнывая от медлительности брата, хотя прекрасно чувствует каменный стояк Рана, на котором так удачно сидит. — Пожалуйста, аники, поласкай меня.       У Санзу по затылку ползут мурашки ужаса и — отвратительно — возбуждения. Меньше всего он ожидал узнать о том, что оба Хайтани ёбнутые твари, трахающиеся друг с другом. Но видеть объект своих эротических фантазий таким изнывающим и умоляющим — действительно горячо, и Харучиё не может отрицать очевидный факт: он хочет быть на месте Рана сейчас, слушая подобные просьбы.       — Хороший мальчик, — Ран поднимается вместе с Риндо и усаживает брата на стол, на время полностью теряя интерес к Харучиё. Он сам связывал его, так что знает, что тот не сможет ничего сделать, кроме как наблюдать за тем, как сильно старший Хайтани любит своего брата, а тот отвечает взаимностью.       Их губы сталкиваются, и Риндо глухо стонет, обнимая Рана одной рукой за шею, а другой помогая ему избавиться от пиджака и рубашки, что ужасно раздражают младшего Хайтани — он хочет касаться тела брата без всяких препятствий. Ран ухмыляется и снимает лишнее, сразу же крепко прижимая к себе Риндо и продолжая жадно целовать его, тесно сплетаясь языками. Старший пьёт этот поцелуй, как самый вкусный напиток, чувствуя, что пьянеет всё больше с каждой секундой, а шаловливые руки младшего брата скользят по его груди и торсу: гладят, сжимают, заставляют сходить с ума от неукротимой похоти.       Ран собирает в кулак волосы брата и заставляет откинуть назад голову, сразу же набрасываясь жаркими ласками на открытую шею, от чего Риндо громко и развязно стонет, а после шире разводит ноги, обнимая ими старшего Хайтани за талию и прижимая ближе к себе. Старший рычит, другой рукой расправляясь с пуговицей и ширинкой на брюках Риндо. Ткань соскальзывает с узких бёдер вместе с боксерами, оставляя младшего Хайтани обнажённым.       — Смотри, Санзу, — Ран улыбается, как сумасшедший, с фанатичной влюблённостью смотря на тело брата под собой. — Всё это — моё.       И Харучиё смотрит, скользя взглядом по красивому рельефному телу, смуглая кожа которого, помимо огромной татуировки, усыпана многочисленными засосами и укусами, цветущими багряными и алыми пятнами на Риндо. Будто бы Ран — зверь, отчаянно метящий свою территорию. Младший Хайтани невероятно красивый, как лучшее произведение этого мира, и — к языку подкатывает горькая желчь — принадлежит этому безумцу.       — Хочу тебя, — слетает с губ Риндо, и Ран жмурится, потому что эти слова брат произносит сам, и от этого старшему просто сносит голову. Его любимый колокольчик не перестаёт сводить с ума, сам не понимая, как сильно порабощает Рана собой. — Ран, пожалуйста, я хочу тебя.       — Мой Риндо, — ладонь ложится на горячий твёрдый член младшего брата, и Риндо громко стонет, шире разводя колени, предлагая себя. Ран наклоняется над ним и коротко целует, осыпая торс и пах россыпью голодных ласк. — Думаю, тебе понравится и это, Санзу.       Риндо чувствует, как старший брат берёт его за руку и проводит ладонью по своему животу. Младший облизывается и садится, а Ран помогает ему слезть со стола и кидает на пол свой пиджак, чтобы Риндо случайно не поранил колени о каменный пол. Сознание покидает Рана в тот момент, когда его шеи касаются нежные губы, и младший брат принимается осыпать его тело ласками, пока ловкие руки снимают со старшего Хайтани брюки и бельё. Длинные пальцы кольцом сжимаются вокруг толстого твёрдого члена, медленно скользя по стволу, и Ран стонет, вскидывая бёдра навстречу этим движениям — нужным, сладким, обожаемым.       — Можно? — спрашивает Риндо, обводя языком сосок брата. — Хочу отсосать тебе.       Ран усмехается и ласково надавливает на плечи младшего Хайтани, заставляя опуститься перед ним на колени. Риндо застывает внизу, послушно приоткрывая рот.       — Видишь, как он ждёт мой член? — Ран кладёт большой палец на пухлую нижнюю губу младшего Хайтани, нежно поглаживая упругую плоть. — Он потрясающе сосёт, так что у меня звёзды перед глазами мелькают всякий раз, как я имею Риндо в рот. Полюбуешься?       Санзу и хотелось бы закрыть глаза, но он делает именно так, как говорит Ран, — любуется, представляя себя на месте старшего Хайтани. Это его рука в лиловых волосах, головка его члена нежно постукивает по губам Риндо, а тот послушно раскрывает рот и ждёт, когда ему засадят по самые гланды. Это грязно, липко и до одури возбуждающе.       Риндо высовывает язык и обводит по кругу крупную головку, жадно слизывая с тонкой кожи солоноватый предэякулят. Он не может слышать стонов Рана, но знает, что тот делает это. Младший слегка дразнит кончиком языка половую щель и уздечку, а потом давится воздухом, когда Ран почти полностью вгоняет свой большой член ему в рот. Вот только Риндо обожает такую грубость и доминантность; чувство полной принадлежности старшему брату сводит с ума, и младший стонет, начиная двигать головой и ласкать твёрдый горячий ствол, не подозревая, что за ним жадно наблюдает две пары глаз.       — Как же хорошо ты сосёшь, малыш, — Ран откидывает голову назад, поглаживая Риндо по затылку и вбиваясь в его влажный горячий рот своей плотью. — Я бы обкончал тебе всё лицо, но, думаю, ты предпочтёшь мою сперму внутри себя. О, мой сексуальный развратный котёнок, я вылижу тебя, а потом засажу тебе, и наш зритель увидит это во всех подробностях.       Ран любуется лицом Риндо, видя, как края маски намокают от слёз, стекающих из глаз брата, но остановиться не может; да и знает, что его любимый колокольчик любит такую грубость, наверняка сейчас представляя себе, что старший шепчет ему всякие пошлости. А Ран именно это и делает.       — Как хорошо ты смотришься с моим членом во рту, Риндо, — губ касается оскал, и глаза Рана темнеют от жуткого голода и жадности — брат только его. — Ну что, Санзу, глянешь на то место, куда так хотел загнать свой член?       Они встречаются взглядами, и Ран заливисто смеётся, купаясь в жгучей ненависти Харучиё, вынужденного наблюдать за творящимся пиздецом. Хайтани-старший обхватывает подбородок брата пальцами, и Риндо послушно останавливается. Ран наклоняется к нему и нежно целует, после чего снова укладывает на стол, но животом вниз, заставляя как можно шире расставить ноги.       — Любуйся, пока я добрый, — жёстко произносит Ран. — Всё равно скоро сдохнешь, но успеешь увидеть, как он кончает, прыгая на моём члене.       Взгляд голубых глаз приклеивается к телу младшего Хайтани, а Ран специально укладывает Риндо почти на угол, чтобы Харучиё мог воочию полюбоваться на сногсшибательный упругий зад младшего Хайтани, о котором — да, блять! — фантазировал последние недели. Длинные пальцы осторожно и трепетно разводят в стороны ягодицы, и Санзу сглатывает, жадно рассматривая сжатое мышечное колечко, что пульсирует — требует быть заполненным.       — Видишь, — нежно говорит Ран и, смочив палец в слюне, касается им сфинктера, а Риндо издаёт громкий протяжный стон, приподнимая бёдра, и старший Хайтани усмехается. — Это место принимает только меня одного.       Ран опускается на колени, любуясь видом, а потом с остервенением принимается вылизывать Риндо, наслаждаясь вкусом и запахом; как брат откликается на его ласку, елозя и скуля, шире разводя ладонями ягодицы, чтобы Ран мог как следует трахнуть его своим языком.       — Так хорошо, любимый, — говорит Риндо, чувствуя, как тело звенит от возбуждения и жгучего наслаждения, разливающегося вокруг них, подобно игристому шампанскому — слишком хорошо. — Пожалуйста, не останавливайся, я хочу ещё!       Эта требовательность в голосе младшего брата как лучший афродизиак, и Ран подчиняется, проникая языком глубже, помогая себе пальцами, чувствуя тесную влажность обожаемого тела. Его ведёт от адреналина и возбуждения: его враг видит, что битва заранее была проиграна, и Риндо никогда не будет принадлежать кому-то, кроме старшего Хайтани.       Пах сводит от лёгкой боли, и Ран решает, что больше не хочет терпеть. Он поднимается, берёт смазку, лежащую в кресле, и щедро льёт на свой член, разнося по помещению нежный запах кокоса. Кладёт ладони на бёдра Риндо и ласково поглаживает, пока его член дразняще проезжается по упругим ягодицам, а Риндо подаётся на это движение.       — Возьми меня, — умоляет он, стараясь как можно крепче прижаться к паху Рана. — Пожалуйста, мой единственный, я хочу тебя!       — Видишь, псина, — усмехается Ран. — Риндо — мой, всегда был и будет.       Хайтани входит резко, знает, что младший легко примет его, учитывая частоту их секса, но перед глазами всё равно зависает золотое мерцание — слишком шикарное ощущение, когда член со всех сторон сжимается влажной шёлковой узостью любимого тела, и Ран наклоняется над братом, целуя его лопатки.       — Какой же ты узкий и горячий, — это настоящая агония, и Ран умирает и возрождается в ней, как феникс. — Так сильно сжимаешь меня, мой любимый мальчик.       Когда старший начинает двигаться, Риндо вцепляется руками в края стола, активно подаваясь навстречу и приподнимая бёдра, как можно выше. Головка братова члена каждый раз с силой ударяет по чувствительному комку нервов, от которого по телу расходятся огненные протуберанцы наслаждения, и Риндо тонет в нём, мечтая сейчас только об одном — целовать Рана.       Он тянет руку назад, и старший переплетает их пальцы, а после — рывок, и Риндо оказывается сидящим на коленях Рана, прижимаясь спиной к твёрдой груди. Брат заставляет его залезть на кресло с ногами и шире развести бёдра. Младший закусывает губу, думая, что Ран делает это не просто так — скорее всего перед ними зеркало, и Хайтани-старший смотрит на то, как его член глубоко входит в задницу младшего. От жаркой порочности этой мысли Риндо стонет и начинает двигаться, закидывая голову назад и чувствуя, как старший обнимает его за талию и нежно целует в плечо.       — Теб-е… Ох, блять, как же охуенно, — стонет Ран, а потом кидает взгляд на Санзу. — Хорошо видно, как глубоко я вхожу в него?       Хайтани нежно обхватывает пальцами член Риндо, принимаясь ласкать, и младший стонет так красиво, что кажется, будто Ран ловит ещё и слуховой оргазм. Риндо так сильно и жадно сжимается на нем, что от этого можно запросто сойти с ума.       Санзу кажется, что проходят долгие часы, а он взгляда не может отвести от происходящего перед собой, пах сводит от боли и возбуждения, а перед ним Риндо с силой насаживается на член своего старшего брата и громко пошло стонет, умоляя не останавливаться. Это ад на земле.       Тело объято огнём, и Риндо сгорает в нём. Он поворачивает голову, и Ран сам находит его губы, жадно целуя. От ощущения его языка во рту и члена внутри своего тела младший взрывается и кончает, пачкая свой живот и пальцы брата, а Ран продолжает вбиваться в него, сходя с ума от жаркой идеальной узости.       — Люблю тебя, — тихо шепчет Риндо, и старшего Хайтани накрывает волна всепоглощающей нежности, после чего он кончает, наполняя нутро брата собой. — Так хорошо…       Ран усмехается, облизывая губы языком. Он дотягивается до пистолета и снимает его с предохранителя.       — Передай привет Изане, мудак, — жёстко улыбается Хайтани и нажимает на курок, а по каменной стене разлетаются алые фонтаны брызг и ошмётки мозгов бывшего номер два Бонтен. В этот же момент Риндо в испуге сдёргивает с себя наушники и повязку, в шоке смотря на то, что осталось от Санзу. — Не переживай, ему понравилось.       — ТЫ СОВСЕМ ЁБНУТЫЙ, РАН? — в ужасе кричит Риндо, но не предпринимает попыток отпихнуть от себя старшего брата, что откладывает пистолет и спокойно закуривает, свободной рукой обнимая младшего за талию. — Ты… Блять, Ран!       — Да, я знаю. Я — ёбнутое ревнивое чудовище, и ты, малыш, знаешь это лучше других. Ты — мой, был моим и будешь, — Хайтани-старший равнодушно смотрит на труп Харучиё, не испытывая ни малейшего угрызения совести; одно только удовлетворение, что смог защитить своё. — И Санзу это тоже напоследок узнал.       — Если Майки узнает… — в ужасе шепчет Риндо, больше всего на свете боясь потерять Рана. И от этих мыслей он готов впасть в истерику, как вдруг старший усаживает его лицом к себе и целует, медленно лаская языком.       — Я обо всём позаботился, любовь моя, — нежно улыбается Ран, поглаживая брата по спине. — Я люблю тебя больше жизни, Риндо, и никогда не оставлю. Верь мне. Всё будет хорошо.       И Ран, как и всегда, оказался прав.