Visions

* * *

      В последнее время Лололошка всё чаще думал о том, что в прошлой своей жизни, скорее всего, был психом. Даже не так, он был абсолютно уверен в этом, как и в том, что его больной мозг — это, вероятно, единственное от него, что с ним осталось. Возможно. Возможно нет. Сложно было размышлять о собственном естестве, когда не помнишь о себе ничего абсолютно. Спасибо хотя бы за то, что знания о простых человеческих навыках в памяти не угасли, иначе было бы совсем плохо.       И имя тоже, если оно, конечно, было его настоящим; уж слишком сильно выделялось.       Остальные, наверняка, думали о нём тоже самое, просто высказывать это не хотели. До поры до времени. Портить отношения с соседом по блоку или просто одногруппником мало у кого было желание. Лишь бросали странные взгляды, когда тот в очередной раз хватался за голову и отходил в сторону или наоборот — пробегал мимо на бешеной скорости. Или бил окна в собственной комнате. Или подходил к каждому с желанием завести разговор. В общем, странностей у него было предостаточно.       Сам Лололошка, конечно, их таковыми не считал. Просто не имел никакого понятия по каким законам этот мир работал, а оттого вёл себя так, как сам считал нужным. Так, как ему подсказывало собственное сознание — единственное, чему, как он считал, он может верить. Ведь в этом мире у него — только он сам, миллионы вопросов и ни одного ответа. Одни загадки, загадки, загадки, и даже люди, окружающие его — сплошная загадка и никакого доверия к ним, если признаться себе честно, не было.       Где-то он услышал мысль о том, что надеяться можно лишь на себя самого, но даже это стояло под вопросом, ведь когда от собственной жизни ты помнишь лишь ничтожную её часть, ты не можешь быть уверен ни в чём абсолютно. Кто знает, какие тайны скрывает за собой густой туман, который укрыл за собой все его воспоминания?              Вначале он надеялся, что со временем вспомнит всё обязательно, и надеется на это всё ещё, вот только очень желает, чтобы происходило это не так… болезненно. Чтобы не выбивало из колеи, не било поддых, не втыкало в его мозг тысячи мелких игл и не заставляло пытаться закричать от внезапно переполняющих чувств и ощущений.       Когда это происходит впервые, он был готов поклясться, что умрёт прямо здесь и сейчас: рухнет на пол и просто задохнётся, ведь не был в силах вдохнуть ни капли кислорода. Или быстро-быстро бьющееся сердце не выдержит нагрузки: в целом, ему было плевать, главное, чтобы это прекратилось. И оно действительно прекращается, и всё вокруг говорит о том, что прошло не больше секунд десяти, хотя для него и чувствовалась одна сплошная бесконечность.       И всё вокруг — такое же, как было раньше, а в его голове уже нет, и уже таким как раньше никогда не будет, ведь странный смог, миллиметр за миллиметром, рассеивается.       У него странные видения. Лололошке кажется, что он видит то, чего видеть совершенно точно никак не может. Ведь этих людей он не знает, не знаком, пусть и вид их был до одури знаком и даже отголоски имён настигали его. Он записывал их в заметки на телефоне дрожащей рукой, но осознать и осмыслить происходящее мог с трудом.       Ведь так быть не должно. Ведь узнай кто о том, что с ним происходит, то поставил бы один единственный диагноз — «Шизофрения».       Он правда не знал стоит ли считать себя больным или нет.       Он отвечает себе, что скорее да, чем нет, когда на видениях его проблемы не заканчиваются. Собственная паранойя с каждым днём отравляет его жизнь всё больше и больше, а самое отвратительное состояло в том, что даже поделиться было не с кем. Кто поверит ему о внезапно исчезающих зданиях и студентах, чьих имён никто и не знал, но он ведь слышал, он видел, он точно знает, что те должны были существовать!       Лололошка внезапно для себя начинает подозревать всех и во всём. В каждом знакомом, или не очень, лице он начинает видеть того, кто может стоять за всеми его проблемами. Или того, кто следит за ним — тайно, украдкой, докладывая обо всех его странностях тем, кому это было нужно. Кому это было нужно, правда, он всё ещё понять не мог.       Остальных студентов он тоже подозревает во всяком. Тайлера особенно — с ним он знаком меньше всего, да и поведение его навевало на странные мысли. И вот он уже сам следит за ним, подслушивает, пытается докопаться до правды.       Он не верит ни единому слову о ножах и «странном незаконном хобби», думает, что незаконное в делах Тайлера было точно, вот только с этим никак не было связано, нет.       Тот настраивает против него всех соседей по блоку и от этого Лололошка ненавидит его только больше. Да и их всех в целом. Даже не слушает, что те говорят ему, да и отвечает неосознанно, на автомате, а сам мечтает сбежать отсюда куда подальше. Схватить немногочисленные вещи, снять остаток денег с банковского счета, сесть на последний автобус до города и уехать.       Ему становится невероятно обидно от всей этой ситуации. От того, что, наверное, не найдётся ни один человек, которому он смог бы сказать правду и ему бы поверили.              Кажется, ему продолжают что-то кричать вслед, когда он выходит из своего блока, громко хлопнув дверью напоследок.       Он прижимается спиной к холодной стене и не глядя вытаскивает из кармана телефон, который начинается громко вибрировать.       «Нам надо встретиться.»       «Давай в туалете на первом этаже вечером, часов в 11.»              Лололошка моргает пару раз, пытаясь сосредоточиться на тексте перед ним. Сначала даже не обращает внимание на то, кто именно написал ему, но взгляд падает на имя «Престон» слева и он, отчего-то, заметно расслабляется. Не считает, что тот тоже захочет обвинить его в чём-то, а просто чувствует, что именно Престону можно доверять. И именно сейчас своему шестому чувству хочется верить.

* * *

      Сейчас ровно 23:00, а он ждёт Престона уже минут 15. К своему удивлению не опаздывает, как это случалось обычно, а приходит сильно заранее, боясь, что мог упустить этот разговор. И пусть он всегда мог просто прийти в блок Престона, ворваться, как делал это раньше, поговорить, но портить отношение парня к себе он не хотел. А потому стоит сейчас, нервно поправляя белое худи и колупая носком кроссовка кафель на полу.       Зеркало, висящее над раковиной, говорит ему о том, что вид у него сейчас был далеко не самый лучший и он даже не удивляется тому, что большинство студентов шарахались, стоило ему подойти к ним. Запутанные волосы и синяки под глазами — атрибут любого студента, а вот настолько отрешенный и нездоровый облик — нет.       Его слух улавливает эхо, раздающееся по комнате, стоит кому-то войти в неё, и он тут же поворачивается в сторону двери. Престон выглядит, как и всегда, спокойно. Наверняка идеальный ученик и не менее идеальный преподаватель факультатива: Лололошке абсолютно не было понятно почему он решил поговорить с ним — одним из самых проблематичных студентов во всём общежитии, даром, что прожил тут меньше месяца.       Он встаёт у стены совсем рядом, глубоко вздыхает и смотрит в потолок. Лололошка разговор начать первым не может — абсолютно не понимает, что нужно говорить, а вот Престон знает, но ему заговорить не менее сложно.       — Лололошка, — тот начинает, после глубокого вздоха. — Давай спрячемся.       Оглядывает помещение в надежде найти место, где их никто, даже если у тех будет такое желание, подслушать не мог. Из таких здесь разве что туалетные кабинки и Престон неуверенно указывает в сторону одной из них. Лололошка согласно кивает.       Когда почти вся твоя жизнь состоит из сплошных кошмаров наяву и бушующей паранойи — такие мелочи не особо волнуют.       Лололошка думает, что Престон тоже, скорее всего, был иностранцем: слишком отличался от всех остальных. Светлая кожа и волосы блондинистые — это, вроде как, черты тех, кто должен проживать на севере, а не там где… где они находились, где бы это ни было.       И глаза у него тоже необычные. Серо-голубые, отчасти напоминающие свои собственные и такие яркие, что даже при тусклом искусственном помещении всё равно светились.       — Бри, о которой вы говорили сегодня, это блондинка из бара?       Эти слова Престон произносит шепотом, нагнувшись к нему и оказываясь близко-близко, ещё пара сантиметров и их лбы точно бы столкнулись.       Лололошка сглатывает. От неожиданной близости и всего происходящего, у него ком в горле.       — Да, — тихое, вторящее голосу Престона слово — это всё, на что он был способен сейчас.       Парень смотрит на него широко распахнутыми глазами и Лололошка почти слышит, как быстро бьётся чужое сердце.       — Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить о пропавших людях… — в чужой речи пробегают истерические нотки, — все делают вид, что их не существует и никогда не существовало!       Престон говорит что-то ещё, но парень его сейчас не слышит. У него в ушах звенит, а в голове становится так странно и легко, и будто даже всё в порядке. Всё так, как и должно быть, и это не он умом тронулся, а все вокруг него. Кроме него. И кроме Престона тоже.       — Я уже начал думать, что схожу с ума.       Лололошка горько усмехается и смотрит прямо в чужие глаза. И пусть даже для этого приходится чуть задрать голову, что было немного непривычно.       Он нервно кусает губы, хочет поговорить с Престоном о чём-то ещё, хочет рассказать все свои мысли о пропавших студентах и зданиях, показать заметки о собственных видениях, но именно сейчас, в самый неподходящий момент, он молчит. Но он отчётливо понимает что вот ему, Престону, он доверять может. И хочет.       — Мне пора.       — Постой.       Парень неловко хватает чужую руку, когда тот уже направляется к выходу, заставляя застыть на месте. Лололошка топчется на месте, отчего-то его бросает одновременно в жар и обливает холодным потом, он пару раз открывает рот, пытаясь вымолвить что-то, но ничего не удаётся и он вновь замолкает.       Престон свою ладонь не вырывает. Наверное понимает, что тому было жизненно необходимо выговориться, как и ему самому всего пару минут назад. Стоит на месте спокойно, выжидает, смотрит подбадривающе.       — Ты ведь не считаешь меня сумасшедшим?       У Лололошки голос дрожит. Едва заметно, но Престон всё равно улавливает чужое волнение. Парень не понимает, почему его мнение так было важно, а Лололошка осознает, что прямо сейчас, Престон — единственное доказательство того, что всё происходящее было реальным. Единственный, кому он мог доверять.       — Нет. Иначе мне бы и себя сумасшедшим пришлось считать.       Голос Престона — мягкий и тихий. Успокаивающий. Обволакивает его и дарит надежду на… на что-то. Он пока сам не понимает.       Он переводит глаза с пола и замечает, как парень пристально смотрит на него. Накрывает его ладонь своей второй рукой и крепко держит. Возможно, это заставляет его слегка покраснеть, возможно, заставляет шумно сглотнуть, но наверняка он не знает — в какой-то момент перестаёт воспринимать что-либо, кроме взгляда светлых глаз.       — Я смогу прийти к тебе, если будет нужно? — Лололошка говорит, сглотнув собравшуюся слюну и удивляется собственной смелости.       Престон тоже удивляется. Думает какое-то время и парень уже успевает пожалеть, что вообще вопрос этот задал, но тот, в конце-концов кивает. И добавляет потом:       — С соседями успел поссориться?       Лололошка устало кивает. Не хочет думать об этом, ведь так мечтал, что сможет со всеми иметь хорошие отношения, но все его планы летят к чёрту. Хочется винить за это и себя самого, и их, и весь мир в целом, но от этого ничего не изменится — он понимает.       — Приходи. И постарайся больше не упоминать пропавших, это привлекает много внимания.       Лололошка был уверен, что обязательно придёт.