Исследование

Зоя укуталась в плед и кинула недовольный взгляд на незваного гостя. Сняла квартиру, так нет, притопали какие-то сомнительные личности к ней домой. Если конкретнее, то Николай и его собака. Пса зовут Доминик, ему четыре года, порода у него, видимо, королевская дворняжка, и ведёт он себя значительно приличнее Ланцова. Не стал нарушать личное пространство, а поинтересовался, не против ли хозяйка квартиры с ним полежать. А потом, дождавшись протянутой руки, с радостью запрыгнул на кровать и теперь лежал рядом, то ли посапывая, то ли прикидываясь. С чего эти двое вообще к ней пришли? Всё просто: здоровье неожиданно подвело, и с утра градусник показал что-то, смахивающее на 39,5. Женя, староста группы и по совместительству лучшая подруга, категорически запретила являться на пары в ближайшие три дня и пообещала в случае непослушания начать отмечать как отсутствующую. Угроза оказалась весомой, Назяленская и думать не хотела о том, чтобы продолжить грызть гранит науки с температурой (кому оно надо? Можно было и не угрожать совсем), но Сафина попросила одного блондинистого полуфабриката заехать и проведать больную. Полуфабрикат приехал не один, но оно и хорошо. — Как ты живёшь с этим полудурком? — осипшим голосом поинтересовалась Зоя у Доминика. Тот лишь задумчиво что-то проскулил и дёрнул хвостом. — Не живёшь, а выживаешь? Понимаю. Я тоже чуть в окно не выхожу, когда он ко мне подсаживается на математике. И дело вовсе не в том, что Николай слишком болтлив или надоедлив (хотя так оно и есть). Они были приятелями долгое время, друг к другу привыкли, со всеми особенностями характеров смирились. Просто с недавних пор этот блондинистый полуфабрикат стал к ней в эротических снах заявляться. Потом её вдруг стали трогать его приветственные объятия, а шуточки, заходящие за грань флирта, то заставляли чувствовать абсолютное счастье, то разочаровывали. Для него-то это просто шутки, а она с ума сошла. Женя, кажется, называла это состояние влюблённостью. Зоя предпочитала вариант «шизофрения». Доминик вдруг гавкнул, заставляя больную поморщиться от резкого звука, и спрыгнул с кровати. Впрочем, тут же обернулся и лизнул её руку, словно извиняясь за шум, и направился в сторону кухни. Пёс скрылся из вида как раз в тот момент, когда в поле зрения оказался Николай. — Ещё не умираешь, Назяленская? — в его руках был поднос с какой-то ерундой. Градусник, напиток яркого оранжевого цвета, таблетки и даже суп. Вот этого добра ей не хватало. — С чего начнём? — С того, что ты мне объяснишь, какого Дарклинга Сафина отправила именно тебя, — стоило выдать хоть сколько-нибудь саркастичную фразочку, как она тут же закашлялась. — Ничего не надо. Не хочу. — В таком случае, сейчас будем мерить температуру, — с невозмутимым видом Ланцов проконтролировал, чтобы Назяленская не уронила прибор во время своих попыток поставить тот в правильное положение. — Милая Зоя, я надеюсь, ты не хочешь возразить и сказать, что температуры нет? Очевидно, что есть. Вопрос, какая. — Вероятно, высокая? — вновь съязвила девушка, чуть вздрагивая, когда прохладная мужская ладонь коснулась её лба. — И руки свои холодные убери. — Руки нормальные, а вот ты горячая. Во всех смыслах, разумеется. Зоя лишь недовольно фыркнула и прикрыла глаза, чтобы не видеть его самодовольное лицо. Ей не хотелось отвечать хоть что-нибудь, и так ведь все знали, что она — самое потрясающее, что могло случиться с этим университетом, и всё тут. — Эй, ну чего ты? — уже менее шутливым тоном спросил Николай, на этот раз касаясь её щеки. — Зоя? Тебе плохо? — Стоило оставить одну колкость безнаказанной, так меня чуть ли не в покойницы записывают. Учту на будущее, — ради того, чтобы он не волновался, можно и побыть саркастичной врединой ещё немного. — Если я умру, тебе придётся делать исследование с Давидом. Давид Костюк, молодой человек Жени и будущее равкианской науки, сам по себе весьма неплохой. Только очень замкнутый и неразговорчивый. Николай такого не выдержит. Ему бы болтать, не затыкаясь, а с самим собой болтать неинтересно. — Как будто я ради исследования приехал, — неожиданно серьёзно продолжил он. — И не Сафина меня отправила. Сам захотел. У Зои неожиданно перехватило дыхание, и на этот раз вовсе не из-за болезни. — А ради чего тогда? — вопрос сорвался с её губ сам собой. — Чего ты хотел? — Провести своего рода исследование, — задумчиво протянул Николай. — Как болеют мои друзья. Тамара, например, ужасно громко сморкается. — Я тебя сейчас действительно убью, Ланцов. — Ладно, я тебе наврал. Не такое исследование. Я в последнее время так странно себя чувствую рядом с тобой, и я решил… Решил проверить, что будет, если окажусь совсем близко, — он говорил с долгими паузами и смотрел то на собеседницу, то куда-то в стену. — А увидел тебя больную. Бледную такую, глаза стеклянные… Смотрю и так больно самому становится. Зоя в последнее время тоже подумывала провести исследование. Суть проста: затащить предполагаемый объект влюблённости в укромный уголок и посмотреть, сильно ли захочется соблазнить или терпеть можно. Как иначе её определять, ей непонятно. Женя со своим Давидом как-то по-другому поняла. — А я не хочу, чтобы тебе было больно. Хочу видеть тебя счастливой, — заключил Николай, склоняя голову. — Ты мне небезразлична. Не только как друг, если ты понимаешь, о чём я. — Решил признаться сейчас, чтобы потом, если что, сказать, что мне приснилось? — с температурой снилось и не такое. Ей-то известно. — Понимаю я всё. Себя бы ещё понять. — А что такое? Может, я могу помочь? — услышав о её проблеме, он словно позабыл о собственном признании и машинально потянулся, чтобы взять за руку, но тут же одёрнул себя. — Расскажешь? — Расскажу. Это вообще ты виноват, — заявила Зоя так, словно это была не теорема, требующая доказательства, а древняя аксиома. — Со мной из-за тебя непонятно что. Женя говорит, влюблённость. Ну-ка поцелуй меня, сейчас проверим. Она не до конца понимала, что говорит. Одновременно было и жарко, и холодно, и мысли ворочались в голове тяжело и вяло. В нормальном состоянии не было бы спутанного признания, не было бы странных мыслей. И вот это уже не от влюблённости, это от температуры. Ей казалось: Ланцов сейчас рассмеётся, и между ними, старыми добрыми друзьями, всё будет по-прежнему. Но вместо этого он склоняется к ней и целует так нежно и словно бы правильно, что сомнений не остаётся. Давид бы сказал, что её гипотеза была верна. — Что скажешь? — тихо спросил Николай, прикасаясь кончиками пальцев к её щеке. — Проверила? — Проверила. Кажется, я в тебя влюблена, — заявила она так, словно эта новость стала любопытным научным открытием. — А ещё, кажется, я не соображаю. — Градусник давай сюда, посмотрим, — видимо, значения там показывались не очень хорошие. На лице у парня прочитать можно, что ничего приятного там нет. — Ещё бы ты соображала с такой температурой. Может, скорую? Тридцать девять и семь, Зой. — Ну нет… Оно само пройдёт. — Вот это мы проверять точно не будем. Сейчас принесу жаропонижающее, выпьешь. Доминик, тактично сидящий в коридоре, и не подозревал, что совсем скоро станет свидетелем нового исследования: его хозяин будет изучать, сколько времени потребуется, чтобы уговорить одну очень вредную, но любимую больную принять невкусное лекарство.