Вернись

В тот вечер в качалку пришли не менты, а мордовороты того депутата. Разговаривать, судя по всему, они изначально не были настроены. Им нужно было имя, а самый быстрый способ получить необходимое — выбить силой. Кащей имен никаких не называл. С пола проорал, что другая информация имеется, и что на контакте с Чайниками по делам автопрома. Главный их сделал шаг вперед и дал знак ударившему до этого Кащея мужику отпустить Адидаса. Тот налетел на него сразу, как Никита упал, но мужик оказался сильнее, и повалил Адидаса на пол. — С кем разговаривал из Чайников? Кащей сплюнул сгусток крови на пол и не торопясь поднялся на ноги. — Давай так. Сейчас зайдем, посидим по-человечески, поговорим культурно. Ребят своих можешь отпустить, по мокрухе вашей у меня информации нет. А завтра пусть приходят, если договоримся. Адидас не понимал, о чём идёт речь и хмуро смотрел на размышляющего главного. Тот окинул взглядом качалку и остановился на Адидасе. — А это кто? Никита переводил взгляд с одного на другого, но Адидас не спешил представляться. — Да успокойся ты, ну не с того начали. Давай, иди, погуляй, пока мы тут дела обсудим с товарищем твоим. Меня Расул, — мужчина протянул руку Адидасу, и кивнул в сторону остальных, — это Вадим, Равиль, Григорий. — Вова Адидас. Разговаривать вместе будем. — Руку Вова всё-таки пожал, заметив краем глаза, как Кащей напрягся. — Ну вместе, так вместе. Мужики, — он своим кивнул, и двое молча вышли за дверь. Григорий, самый крупный, остался у входа стоять. Видно, решил что так справедливо будет. В тот вечер Вова узнал о планах Кащея на сотрудничество с Чайниками. Те хотели в долю на контроль рынка и заводских заодно, но людей грамотных нужно было подключить. Цепных мордоворотов не обсуждали, но Кащей решил, что вариант рабочий: там и связи, с одной стороны, и количеством давить не будут — ему на руку. Да и от ментов будет пацанам крыша через одно рукопожатие, если дело выгорит. Его роль так со всех сторон в плюсе — напрямую дел иметь не придется, только свести одних с другими и поручиться за обе стороны. Оставалось только всё организовать по уму, наладить кое-какие контакты с недавно откинувшимся товарищем, который нужных людей знал, и выдвигаться в Самару, пока все на мази. Вове идея не понравилась, как и то, что планы Кащей строил уже не первый месяц, втихую от пацанов. Но при Расуле озвучивать свое мнение не стал, дождался, пока все уйдут и Кащею предъявил. Без драки всё же не обошлось, и уходя избитому Кащею пообещал разобраться завтра — тот в моменте уже физически не мог ни о чем договориться. На следующий день Вова нашел его в прокуренной каморке в окружении привычных подпевал и девиц, которых он то ли не видел до этого, то ли от количества уже не отличал их друг от друга. Кащей говорить с ним отказался, и сказал что уезжает через пол часа. — Не мельтеши, Вов. Пообщаемся с тобой, как вернусь, я тебя когда подводил, а? — Кащей подмигнул и захлопнул дверь перед ним, не дожидаясь ответа. Хорошо, рядом пацанов не было, иначе пришлось бы по-другому решать. А Кащей по-справедливости не захочет, уголовников своих свистнет. Вся эта ситуация Вову выводила из себя, и перед глазами уже стояла картина, как они отшивают Кащея, по всем правилам улицы. Но хоть за год с возвращения он и укрепил свой авторитет, за Кащеем тоже были силы серьезные. Дожидаться Никиту в тот вечер он не стал. Пошел к Наташе, с тортом и цветами — как полагается. В её скромной, но уютной комнате в общаге злость никуда не делась, но до утра скрылась в тени Наташиных ласковых рук и поцелуев. Во вторник Кащей так и не появился. Его не было и в среду, и в четверг, как и никаких вестей о том, чем он занят. В качалке снова собирались по вечерам, а менты так и не приходили. Каморка Кащея все эти дни пустовала, дружки его без своего старшего не совались. В среду заглянула размалеванная девица, но и она ничего не знала, сама к Кащею шла. А в пятницу к Вове подбежал Андрей, и сказал, что его попросили передать ему адрес и ключи от Кащеевской машины. Передал один из уголовников, и попросил с собой никого не брать — тихо надо все сделать, оперативно. Якобы Никита у жилковских третий день, а с ним и мелкий, чуть ли не детсадовец — чайника брат. Вова уже хотел ключи вернуть, чтоб сами рожи синие за своего и впрягались, но что-то останавливало. За год Никита ни разу не обращался к нему за помощью. И не обратился бы, если бы не крайняя нужда. А помимо Вовы о делах его никто и не знал из пацанов, скорее всего, так что объяснять суть дела кому другому сейчас был не вариант. Скорлупе сказал помалкивать об их разговоре. Знал, что вопросы будут, но отвечать перед пацанами по-хорошему сам Кащей должен был. И на этот раз он не посмотрит ни на дружков его, ни на авторитет — пусть большинство решит, нужен ли им такой старший или по его милости уважение последнее потерять собираются. Но для этого надо было брать и ехать, а потом уже внутри всё решать. Вова сунул ключи в карман и направился во двор Кащея, где тот свое корыто оставлял. Долго не мог завести, и на десятой попытке долбанул в панель кулаком. Бардачок от удара распахнулся, выбрасывая на сиденье пистолет и какие-то бумаги. Подумал, что будто чувствовал Никита, что в замес попадет со своими новыми товарищами. Проверил патроны, и убрал оружие во внутренний карман. Машина завелась после дополнительных трех попыток и Вова направился на другой конец города, к заброшкам, где собирались жилковские. Дорога была неблизкая, так что в голову всякое приходило. Поначалу даже приободрился, что повод будет Кащея отшить. Дела имеет с другими группами, своих не ставит ни во что, пьет, как скотина. И если последнее ему с рук сходило, то после такого с него и спрос будет другой. А потом взгляд упал на соседнее сиденье. Среди тех бумаг, он посмотрел, было свидетельство о смерти Арины Андреевной, бабушки Кащеевской. Долго она протянула, хотя после смерти сына, отца Никиты, совсем плохая была. В её старенькую квартиру он и вернулся с зоны, в ней же Вова с ним месяц прожил перед заключением. Бабушка у Никиты была хорошая. На даче часто пропадала, Никита сам себе и улице был предоставлен целыми днями, но возвращалась всегда с ведрами клубники, молодой картошкой и ароматными помидорами со своего огорода. Всегда звала Вову на ужин, и постель ему сама готовила, когда они с Никитой допоздна засиживались. Что бы с ней было, если бы она узнала, что Кащея больше нет? И что Вова не успел, не помог ему. Да и не собирался, если так посудить — ключи забрал с неохотой, год с возвращения провел в молчаливом противостоянии. А ведь когда-то друзьями были. Перед глазами стоял образ мертвого Кащея. Но не того, кто несколько дней назад отказался с ним говорить и захлопнул дверь, а того молодого парня в бабушкиной кухне. Нескладный, с кудрями этими, измотанный допросами постоянными и весь гонор былой растерявший. Только теперь он не крутил спичечный коробок между пальцами, стараясь унять нервы. Теперь он смотрел мертвыми глазами сквозь Вову. Вову, который вот только прижимал к себе и просил вернуться, пойти на сделку, а потом лежал мокрым лицом на его старом линялом полотенце несколько часов не вставая. Вова встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Нет его больше, того Никиты. Уехал на зону, а вместо него вернулся кто-то чужой. Вова за год так и не смог узнать этого человека, да и желанием не горел. Постарался сосредоточиться на дороге, но почти сразу мысли вернулись с новой силой. А что, если не узнавать Кащея надо было, не противостоянием заниматься, а спасать, и не сейчас, а ещё год назад? Не делиться, а быть заодно, единой силой. Сука. Вова ударяет со всей силы по рулю, и вдавливает педаль. Как бы там ни было, сейчас главное успеть. Не дать судьбе, тюрьме, воле случая снова решить всё за них. Забрать сволочь эту уголовную, а дальше уже видно будет.