Шрамами на её теле

Было больно. Её тело буквально плавилось, внутренности словно поменяли местами. Сколько времени прошло? Десять минут, полчаса, час? Или, может, сутки? Казалось, что уже целую вечность Гермиона Грейнджер корчилась от боли на полу Малфой-мэнора. Сумашедшая Лестрейндж кидала в неё заклятие за заклятием. В ход шли как знакомые круциатусы, так и совершенно неизвестные проклятья. Грейнджер открыла глаза, задыхаясь от боли. Кажется, Беллатриса дала ей передышку. Снова. Лучше бы она, черт возьми, этого не делала. Пожирательница явно сильно в пытках. Ей это нравится. Нравится видеть, как жертва мучается в агонии. Как кожа покрывается всё новыми шрамами. Как кровь, стекающая с тела, окрашивает ковры и полы поместья. О да, ей это чертовски нравится. Глаза гриффиндорки нашли Малфоя. Чёртов Малфой… Он был бледен, как мел в кабинете трансфигурации. Кажется, его руки дрожали. Или, вероятнее всего, это дрожала сама Гермиона. Новая вспышка, новое проклятье, новая боль. И так по кругу. Девушка снова закрыла глаза. Так было… Легче? Хлопок. Вспышка. Кто-то хватает её за руку. Грейнджер открывает глаза и видит лучшего друга, почти брата. Она знала, что он вернётся за ней. Знала. Добби начинает перемещение. Краем глаза гриффиндорка видит, как сумасшедшая Лестрейндж плетёт заклятие. Следом за этим, в спину Добби летит отравленные кинжал. Времени мало, надо что-то делать. Звон. Это упал кинжал, отбитый девушкой. Вскрик. Это тёмное проклятье настигло девушку. Хлопок. Это Добби наконец переместил их. Темнота. Это Гермиона вновь закрыла глаза. *** —Черт возьми, Гермиона, очнись. Пожалуйста, Герм, не бросай нас. Открой глаза, ну же. -кажется, это Гарри. —Гермиона, милая, открой глазки. Тебе сейчас нужно очнуться, дорогая. — это. Молли? Громкий всхлип. Это Джинни. Удар по столу. Рон? Девушка открыла глаза. Яркий свет заставил её сморщиться и резко заморгать. —Гарри, я. — её накрывает резкий кашель. Кажется, будто она пытается выкашлять свои лёгкие. —Тише, девочка, тише. Тебе не нужно так сразу пытаться ухудшить и без того шаткое состояние. Молли, оставлю три флакона. Раз в четыре часа. А теперь покиньте комнату, девочке нужен покой. — сказал целитель. Кажется. А может и не целитель. —Гермиона, слава Мерлину… — эти слова как будто выбили все силы из Гарри. Несколько неуверенных шагов и за ними с грохотом закрылась двери. Как же чертовски громко. Гермиона подняла свою руку. Вся кожа была испещрена порезами. Кое-где были ожоги. Такие, если бы где-то в Америке какой-нибудь мафиози вздумал бы пытать кого-то автомобильным прикуривателем. Девушка улыбнулась от этого сравнения, и боль тут же сковала всё её лицо. Как же она сейчас, наверное, ужасно выглядит. Вся в шрамах, ожогах. Она подняла вторую руку. Те же порезы, те же ожоги. Единственное, что отличалось — надпись, высеченная на её коже, словно на камне. Та же самая надпись, что была высечена на её сердце. «Грязнокровка» Воздуха перестало хватать. Кажется, всё что произошло, навалилось на девушку в полной мере, сотрясая её истерикой. Всхлипы вырывались из её груди вместе с кашлем, доставляя ей невыносимую боль. —Опять эта чертова боль. -прошептала Грейнджер и провалилась в бессознательный сон.