Cut to the quick

      Последний месяц в Пентаграмм-Сити стал тем самым Адом для Вокса, который ему обещали при жизни. Гребанный Аластор со своим радио вещанием «On Air» стал не просто бомбой, а ядерной боеголовкой, в которой тонн тротила больше чем у Северной Кореи и России вместе взятых. Статистика медленно, но верно угасала у Вокса на всех площадках. Просмотры шоу и видео точно никто не урезал. Подписчиков стало меньше, и Вокс готов был поклясться Богу, что когда он видел, что число пользователей и подписчиков становилось вновь меньше, то глаз дергался. В его бизнес плане не было пункта о том, что Аластор вернется спустя долгих семь лет и начнет вести свою радиоволну как раньше.       Единственное, что более менее сглаживало углы при появлении сильного конкурента — внимание, которое возросло конкретно к Воксу, после того, как из-за гнева он ненароком обесточил весь Пентаграмм-Сити. Постоянные упоминания, приглашения на программы его же глобальной сети успокаивали, но так же раздражали. Вокс не хотел бы тыкать в палец и называть его именем Кэтти Килджой, ведь не она же поднимала рейтинги одними лишь словами и упоминаниями имен Вокса и Аластора. Хотя ее вечно прищуренные глаза и широкая улыбка прямо как у Аластора заставляли задуматься Вокса об обратном. Воксу хоть и нравилось подобное повышенное внимание к его персоне, но каверзные вопросы чтобы Килджой горела синим пламенем вновь заставляли глаз дергаться, а от ненависти и раздражения система глючила. Перегревы не есть хорошо для системы, особенно когда они за неделю случаются чуть ли не каждый день.       Воксу нужен отдых и желательно место куда более прохладное, но он забыл, что находится в гребанном Аду. Куда бы не сунулся, везде достанут. Ему нужно придумать нечто новое, новаторское, чтобы вернуться внимание и любовь пользователей. Нужно сделать невозможное — затмить Аластора, чья власть расстилается куда шире, чем власть VVV.       Вокс стал настолько одержим желанием превзойти не только Аластора, но и себя, что собственные идеи волшебным образом заглушали извечную и непрекращающуюся болтовню Валентино. Вокс в очередной раз оказался в его покоях, чтобы успокоить чужого босса, ведь очередная шлюха показала характер. Вокс даже не желал произносить имя строптивого подчиненного Вала, ведь оно звучало чаще мата.       В покоях Валентино как назло и привычно душно. От мысли, что плотный сигаретный дым Вала невольно напоминает Ад у Данте, ну или дом Манилова, что куда больше ему подходит, становится немного смешно. Такой же манерный, сладкий и глупый.       Недалеко от Вокса пролетел бокал с виски. Вокс и бровью не повел — настолько привычное дело. Звон разбитого стекла о стену всё-таки привел Вокса обратно в реальность, в розовую и приторную реальность. Валентино, явно перевозбужденный после очередной выходки Энджела, вскочил с дивана довольно давно. Мех на его импровизированном халате растрепался. Он тяжело дышал в полусогнутом состоянии, глядел на стенку позади Вокса, в которую прилетел ни в чем неповинный рокс с виски.       Вокс закинул ногу на ногу и сложил руки на колене. Он оглядел Валентино с ног до головы, пытаясь оценить насколько тот зол и взбешен из-за самого ценного и дорогого в денежном плане сотрудника. Однако, когда они встретились взглядами, если такое, конечно, возможно — взгляд Валентино вечно пустой, и Вокс всегда раздражался, ведь не понятно куда этот паразит смотрит Вокс понял, что словесная помощь не потребуется. Хрупкой бабочке нужно было лишь выплеснуть гнев и высказаться кому-то.       — Легче? — улыбка невольно проступила на лице, стоило спросить.       Валентино лишь выпрямился, если не горделиво расправился после эмоционального всплеска.       — Намного.       Нотка раздражения слышалась в его голосе, из-за которой Вокс нахмурился. С таким же взглядом и лицом наблюдал, как тонкими пальцами Валентино пригладил распушившийся мех халата у головы и устало улегся на диване. Приятная тишина на пару секунд вновь погрузила Вокса в рабочие мысли, однако вернули обратно столь же быстро. Нахальный взгляд Валентино лоб в лоб раздражал, особенно когда он лежал, как сейчас на животе когда успел сменить только положение подперев голову первой парой рук.       — А как дела у тебя с Радио-Демоном?       Глаз задергался. От подобной и явно любимой реакции улыбка Валентино стала шире.       — Вал, — голос по неосторожности стал чуть грубее, слегка дрогнул от поднимающейся волны неминуемого раздражения; если Валентино продолжит, а он так и сделает, то Вокс прекрасно знает, что дальше будет и его уже не остановят. Его хоть раз что-нибудь останавливало кроме редких скандалов и секса с Валом?       — Так и не придумал способ сокрушить своего горячо любимого врага?       — Ты и так знаешь, — ногтями Вокс впился в обивку кресла. Когда-нибудь он точно не оставит ни единой царапины в этих стенах, но не сегодня точно.       Улыбка лишь стала ярче, когда Валентино наклонил голову и долговато протянул излюбленную «М» перед тем как сказать:       — Хорошо.       Непонятное хорошо. Два смысла, может, даже больше — в этом весь Валентино. Хоть он и глуповат для сутенёра, который владеет тысячью и еще может парочкой тысяч душ, но хитрости и остроумности в том, в чем хорош только он в Аду, не отнять. Воксу редко удавалось быстро и вовремя разоблачить Вала. Однако за семь лет успел выучить пару приемов и отработать план действий. Первый пункт уже выполнен — задел. Еще как задел…       — Ты не подумай лишнего, — Валентино махнул рукой второй пары и оставил ее свисать с дивана. — Я лишь хочу, чтобы твоя страстная вражда с Аластором и частые попытки убить его не подпортили бизнес мне и Вельвет. Не хочу, чтобы ты начал гнить с головы.       Пункт второй — поддеть.       — Не волнуйся, — кое-как сдерживаясь, Вокс сложил руки на груди. Какого бы иногда грустного и негативного мнения Вокс не отзывался бы о Валентино, нельзя было закрыть глаза на то, какой же он профессионал речь даже не только о постели. Образ жесткого, временами нежного и заботливого сутенёра стал частью Вала. Подобное порядком раздражало. Неимоверно выводили из себя его хитрые, довольные, хищные глаза; его улыбка, пропитанная ложью и радостью от денег, которыми он набивает карманы каждый адский день. Вокс просто ненавидел, когда Валентино вел себя таким образом. Глупая истеричка в нем куда послушнее, покладистее, хоть и раздражала точно так же, — у меня все под контролем. Нужно лишь немного времени.       — Конечно-конечно.       Вал покивал головой, словно болванка в машине. Очередная тишина, которая должна была принести ощущение умиротворения и успокоения, будоражила, а вид Валентино лишь поднимал и будил бурлящие ощущения в груди Вокса. Вал в привычной грациозной манере перевернулся на спину, в длинных пальцах появился мундштук. Плотный малиновый дым вновь окутал комнату.       Дурманная смесь прокралась в систему. Кулер стал работать на износ. Тяжесть окутала тело, словно ленты: так же плотно, но приятно.       — Ты на слуху в последнее время, — оправа очков Валентино блеснула сквозь дым. Улыбка тоже показалась в нечеткой дымке, но не такая хищная и привычная, более спокойная, довольная. — Может, вместо того, чтобы бороться с Аластором, попробуешь с ним вместе вести дела? А то, как ни посмотрю, от возвращения Аластора больше пользы, чем проблем.       Пункт третий — потянуть и оторвать, чтобы вслед за удушающей и сковывающей болью пришел жар, который разгорячит мышцы, сделает их подвижными. Жар ударил в голову. Кажется, ещё пару минут работы в таком режиме и кулер Вокса плюнет на единственную и вовсе несложную команду «охлаждать» и отключится, а вслед за ним вся система.       Вокс понимал, что перегрев неминуем, однако контролировать эмоции, которые в нем могли вызвать лишь Валентино и Аластор, было задачей с подвохом. Сколько бы лет бок о бок с Валом он не провел, методы и техники все равно рабочие и нельзя сказать уже в чем или в ком проблема. И сколько бы лет не прошло после неожиданной пропажи Аластора, и позорного унижение, забыть которое не так просто, кажется, тот опыт перерос в травму желание одновременно убить и трахнуть его растет лишь сильнее. И за столько лет лишь Валентино и Вельвет знают о столь странном фетише Вокса. Вот, правда, незадача — предположения стала строить и общественность, что подобная мысль может оказаться не пьяной правдой маткой, а фактом, который так скрывают.       — Ни при каком удобном или возможном случае не позволю этому старомодному ублюдку присоединиться к тому, что мы строили, прилагая непомерные усилия, — не то под действием перегрева, не то из-за излишней эмоциональности Вокс подскочил с кресла. Его металлические ногти блеснули почти фиолетовым в клубе розового дыма, когда развел руками в сторону, будто напомнил, что данные материальные блага появились не как в известной пословице «как снег на голову». — Я уничтожу зазнавшегося ублюдка собственными руками! — Вокс сделал шаг к Валентино, с силой ударил кулаком по непроглядному дыму, рассеивая и почти разрубая пространство вокруг себя. Образ Валентино проглядывался лишь силуэтом, однако Воксу удалось рассмотреть, как тот вновь щурил глаза и улыбался так же широко, как своим шлюхам. — И повешу его оленью голову на стене.       Валентино состроил милое личико и приторно пошло сказал:       — Главное не член.       Пункт четвертый, последний в списке Валентино, — дотронуться может и слегка, но до обнаженной и нежной кожи, которую бессовестно вскрыл ради потехи.       От слов Валентино по телу Вокса наяву пробежала искра. Перегрев. Кажется, внутри что-то закоротило: Вокс перестал видеть четко и ясно. Дело даже не в дыме гребанного мундштука, а в Валентино, который совсем не следит за длинным языком.       Вокс сжал кулаки, прищурился, его взгляд нервно и зло забегал по силуэту Валентино на диване. Взять его. За шею. Задушить никудышную, глупую, слабую бабочку так, чтобы крылья в страхе от неминуемой смерти трепыхались, а когтистые руки цеплялись за лацканы пиджака в надежде освободиться.       На пару секунд Вокс словно отключился. Словно быстрая и принудительная перезагрузка произошла в системе, чтобы не сгореть к чертям собачьим. Зрение вернулось к нему лишь, когда в руках действительно оказалась тонкая и изящная шея Вала, когда тот цеплялся за него, но не в желании сбросить обезумевшего оверлода, наоборот, руки двигались жадно, безбожно. Длинные пальцы сжимали острые из-за пиджака плечи, вторая пара рук без стеснения расстегивала единственную пуговицу.       Вокс поджал губы, когда сжал шею Валентино с ещё большей силой. Перед глазами искрилось и сверкало. Жар стал сильнее и от того невыносимее. Странные, но знакомые желания пробудились в нем: страсть к сексу и страсть к убийству. Ему хотелось сейчас, как и в фантазиях с Аластором, убить ублюдка Валентино и трахнуть. Желательно не один раз, чтобы удовлетвориться полностью, сполна.       Навязчивая страсть убить пропала. Вокс уже не душил Вала, наоборот так же проводил руками по его телу, желая теперь, чтобы тот распахнул крылья, в которые завернулся. Однако куда бы Вокс не уложил руки, где бы не положил и не провел по телу Валентино, тот не торопился, словно продолжал играть.       Перед глазами промелькнула искра, когда коленом Вал задел пах Вокса. Теперь было не только жарко, но ещё и ныло, и тянуло, и царапало где-то внутри, под сердцем. Уже хотелось, чтобы его острые и тонкие пальцы пробрались под ребра и достали это невообразимое чувство, которое постоянно будоражит, морозит и раздражает.       Беспорядочные поцелуи лишь горячили и так разгоряченное и разнеженное сердце. Ему было одновременно хорошо и больно и не важно сердцу или Воксу, может, сразу обоим. Сковывающая тело одежда мигом стала мешаться. Пиджак неудобно сполз с плеч, сковывая их. Тесная одежда Валентино тоже раздражала. Снять, а лучше разорвать, содрать и порвать зубами. Однако Вокс не поступил так по-скотски с дорогущей, как и он сам, одеждой Вала. Такие тряпки нужно лишь медленно и страстно снимать, при этом расцеловывать открывающийся участок кожи.       Нежнейшая кожа ласкала нейроны. Искры пробегали где-то в глубине системы, даруя короткое ощущение удовлетворенности, которое лишь росло с каждым поцелуем, с каждым грубым засосом и укусом. Худощавое тело Валентино уже не скрывала одежда, да и Вокса успели небрежно раздеть оставив лишь брюки, в которых вмиг стало неудобно, тесно, дискомфортно.       Знакомые движения. Нежная плоть приятно скользила в руке. На контрасте с горячими, влажными и невесомыми прикосновениями играли острые ногти если не когти Валентино, которыми он безжалостно цеплялся за Вокса и молил о большем так страстно, так неестественно, что Вокс сделал, как просили, лишь бы не слышать противного и высокого голоса рядом с лицом.       Первые толчки всегда, как и в первые разы, были и остались неловкими. По телу пробежала крупная дрожь не то удовольствия, не то раздражения. Пару секунд невообразимого напряжения лишь для того, чтобы с легкими толчками обоим быстро расслабиться.       В голове Вокса полная каша. Он уже не понимал из-за чего вновь трахал Валентино: не то проклятый дым мундштука действовал на всех без исключения, не то злость настолько отключала мозги, превращая из рациональной и точной машины в то животное, которым он был еще при жизни. Однако причина даже не так важна почему они вновь ласкают друг друга так, будто женаты больше десяти лет и знают тела обоих лучше своих.       И с каким бы пылом и ненавистью Вокс из раза в раз не трахал Валентино, тот никогда не жаловался. Ему, кажется, лишь доставлял удовольствие жесткий секс, в котором нет и намека на нежность, какое-то любование и волнение за партнера. Подобное повторялось каждый раз не только из-за ненасытного, жадного и ревнивого Валентино, но и из-за эгоистичного Вокса.       Подобную слабость в Воксе мог вскрыть лишь Валентино. Однако как он превосходно вскрывает, так же прилежно зализывает, усмиряя и словно вправляя мозги на место. Именно поэтому как бы хорошо Вокс не знал все уловки, манипуляции Валентино, прекрасно понимал, что лишь с ним подростковая дурость исчезает.       Секс с Валентино поглощал и погружал так глубоко в самые потайные и сокрытые в груди чувства, что Вокс готов каждый раз рыдать от наслаждения и удовольствия, когда кончает. Оргазм с Валентино будто вновь погружает в травматический опыт при жизни как в Аду, так и на Земле, что хочется дрожать, истерически смеяться, бить кулаками по экрану, чтобы разбить его да так, чтобы матрица потекла, а после падать в объятия рук и крыльев Валентино, которые так заботливо и непривычно нежно укрывают каждый ебанный раз.       Даже если Вокс и принесет отрубленную голову Аластора и бросит ее под ноги Валентино, то будет жест, не доказывающий победу над сильным конкурентом, а жест, доказывающий, что сплетни про Вокса и Аластора — бред и абсурд, которые так ненавидят они оба.