Каким бы я ни был - я хочу быть рядом с тобой

Для тех мест дождь был обыденным, обыкновенным и привычным. Грозы держали в страхе мелкую живность, а раньше пугали и его, напоминая о прошлом. Но сейчас дождь лишь звенел в ушах как простое природное явление. Это просто смерть капель с высоты, ничего более. Он приоткрыл скрипучую дверь в родной дом, где пахло свежестью, осенью и древесиной. Всë было пропитано странным приятным теплом, которое можно было найти только здесь. Каким бы родным ему не казалось это место - это не его дом. Хозяином этого места был некто другой, кто непринуждëнно сидел за столом и что-то рисовал. При скрипе двери тот и ухом не повëл, лишь спокойно поправил прядь волос и сказал: - Какие добрые вести принëс ветер, - с еле уловимой улыбкой в голосе произнëс человек за столом, отрывая руку от бумаги, - не ожидал, что ты так скоро вернëшься из Сумеру, - Каэдэхара покрутил карандаш меж тонких пальцев, задумчиво наклонив голову в сторону, всë ещë не смотря на гостя. Он будто дразнил его. Хотя почему "будто"? Так и было. Его бесило это, и Кадзуха прекрасно это знал, так ещë и пользовался этим до ужаса нагло и часто. - Не хочешь посмотреть на меня? - Он решил взять ситуацию в свои руки. Ему хотелось увидеть лицо Каэдэхары, такое утончëнное, такое мягкое и приятное, до нельзя родное и до глубины души прекрасное. Ему хотелось заглянуть в кленовые глаза, в которых, словно листья на воде, плесали блики. Он желал вновь увидеть, доказать себе, что это реальность, что он сделал всë правильно, что его самый близкий человек запомнил его, что Ирминсуль учëл эту маленькую, но такую важную деталь, - мы, в конце концов, теперь оба несëм ветер, - он поправил свою шляпу, зная, что Кадзуху точно привлечëт эта фраза, ведь она значила куда больше, чем могла. Это не просто анемо глаз бога, это преодоление, при чëм тяжëлое, как для души, так и для тела. Каэдэхара должен был понимать это куда лучше остальных. Его маленький трюк сработал, хозяин дома наконец оглянулся и окинул его взглядом. Заботливо, трепетно, нежно, будто проверяя, всë ли хорошо. В душе от этого тепло замурлыкало, вновь согревая уже успевшее вновь оледенеть сердце. Он никогда не забудет эти глаза цвета закатного неба, этой неповторимой бронзы коньяка, этой изящной ветви красного дерева, этого невероятного осеннего вороха листьев. Никогда. - Раньше ты выглядел более статно, - в голосе послышалась издëвка, почти до идеала спрятанная, но будто специально выглянувшая наружу. Его это в то же время и позабавило, и раззадорило. Кадзуха наконец перестал мучить карандаш и положил его, уже корпусом поворачиваясь к гостю. На губах Каэдэхары, будто случайно опавший лист, находилась лëгкая улыбка. Его сердце покинул какой-то груз, который он ранее не замечал. Ему всë же рады, его не ненавидят, его принимают, его любят. Искренне. - Кто бы говорил, - отмахнулся он, наконец закрывая за собой дверь и проходя глубже в дом, ближе к стулу, где сидел его родной человек, что сейчас, он знал это, в душе сочинял стихи и пел, радуясь его возвращению. Глаза цвета сердца костра даже при желании не смогли бы скрыть это, уж точно не от него. Он видел всë, что касалось человека перед ним. От радостей до сожалений и обратно, упоминая кости и цветы. - Не злись, - усмехнулся Каэдэхара, вставая из-за стола подходя почти вплотную к нему. Он провëл руками по синей ткани на плече и кончиками пальцев коснулся новой шляпы, - тебе всë равно идëт, - в тот же миг его охватило тепло родных рук, которые спрятали его от всего. От невзгод, что будто следовали за ним по пятам. Руки, такие красивые, аристократичные, принимали его таким, какой он есть, не заставляя меняться под стандарты и идеалы, ведь их владелец был таким же, как и он, прошедшим через многое. Он обнял Кадзуху в ответ, пытаясь не задушить. Он скучал слишком сильно, чтобы скрывать это ещë и в действиях. Его всë равно поймут. - Я сменил имя, - наконец он заговорил о том, что его волновало, с тем, кто мог помочь ему. От кого было приятно принимать помощь. Он вздохнул, поправляя себя, - вернее, я подумал, что мне нужно новое, - он сказал без слов то, что хотел, после чего перевëл взгляд на белые волосы, похожие цветом на дым от костра. Самого тëплого костра. Он пальцами коснулся их, перебирая, словно пытаясь запомнить каждый миллиметр на случай ещë одного подобного путешествия. Он выдохнул в плечо Каэдэхары, после чего втянул носом его запах, успокаивающий, мягкий, приятный, местами резкий, но всë такой же пряный как и обычно. Время шло, а он всë не менялся. Это ему шло. - А что не так со старым? - Поинтересовался Кадзуха, пальцами легко и осторожно перебирая его новые одеяния, совсем не инадзумские по стилю. Его руки двигались плавно, точно зная, что где-то могли оказаться новые шрамы или синяки. Он обследовал не одежду, он обследовал тело, будто между делом поддерживая разговор. В этой чуткости весь Каэдэхара, что поделать. Он любил эту заботу в нëм, то, что с таким трепетом это воплощение осеннего листа относится только к нему. Ему льстило это, чем Кадзуха порой нагло пользовался, но это того стоило. Он любил таять под этой заботой, зная, что ему ничего не угрожает. Я хочу покончить с прошлым, которое принесло это имя, - выдохнул тише, чем хотелось бы. Для него это было больной темой. Большая часть его жизни - больная тема. Он вновь вздохнул, аккуратно и бережно кладя свою руку на поясницу Кадзухе. Он был уверен, тот был не против. - Но это имя принесло меня в твою жизнь. Хочешь оставить меня в прошлом? - В голосе не было насмешки, как и серьëзности. Манëвр, чтобы разбавить, растянуть диалог, чтобы отодвинуть момент, когда ему придëтся выбрать для него имя. Каэдэра вздохнул и потëрся носом о его шею, будто сообщая о конце досмотра. По коже пробежали приятные муражки, но от темы разговора это обладателя глаз цвета бронзы виски не спасëт. - Ты понял, о чëм я, - фиалковый взор окунулся во тьму, вздыхая, - Кадзуха, пожалуйста, - перед ним единственный человек, которого он готов умолять, потому что Кадзуха был этого достоин. Потому что он действительно понимал его, он был его родственной душой, его пряным отражением. Его пальцы вновь утонули в мягких прядях цвета дыма, перебирая их. - Почему сам не выберешь? - Уже тише, чем в прошлый раз, спросил Каэдэхара, гладя его рукой по затылку, играя с тëмными прядями и спускаясь к спине, успокаивая, будто говоря, что он тут, что всë хорошо. Его прикосновения походили на лëгкий ветер, такой приятный и позитивный, готовый выслушать, принять, понять и успокоить. Настоящий хранитель силы анемо. Он не ответил на вопрос Кадзухи, не хотел тревожить прошлое и портить будущее словами. - Надеюсь, теперь ты отдохнëшь от всех своих страданий, Нокори, - Каэдэхара ненадолго разорвал объятия, дабы снять его шляпу и положить еë на стол, чтобы не испачкать. Кадзуха тут же вновь обнял его, уже гладя по голове, зарываясь в волосы, вдыхая запах бергамота. Он почувствовал, что каждое движение хозяина дома наполнились печалью, тоской и какой-то неотвратимой грустью. - "Отдых", серьëзно? - Было что-то хорошее в новом имени. Оно нравилось ему всецело, кроме перевода на родной язык, но он привыкнет к этому, ведь это имя дал его родной человек. Это лучше, куда лучше, чем могло бы быть. Нет, это лучшее, из всего, что могло бы быть. Он обнял его сильнее, цепляясь пальцами за ткань, желая не отпускать более. Он хотел спасти олицетворение осени от какой-то странно быстро наступившей печали. - Ты знаешь, жизнь переменчива, - Каэдэхара вздохнул, кажется, подавляя ком в горле, - я не всегда буду рядом с тобой. Пусть, пока ты носишь это имя - ты будешь отдыхать от всех бед и тревог. Я буду помогать тебе, пока смогу. Приму любой удар на себя. Я не хочу чтобы ты больше страдал, - он почувствовал, как ткань намокла от горячих слëз. Он знал, что сейчас Кадзуха печально улыбался, понимая всю неотвратимость бытия. Он прижал его к себе ближе, пытаясь избавить от пугающих мыслей о будущем. - Не говори так, - он аккуратно поцеловал его в шею, стараясь сказать, что они сейчас оба тут и всë хорошо, а время, каким бы беспощадным оно ни было, не такое быстрое, каким иногда кажется. - Хорошо, Нокори, - устало произнëс Каэдэхара, целуя в ответ, мягко, невесомо, также, как делает это ветер. Он никогда не забудет его, и если надо - всю Академию Сумеру заставит приготовить эликсир бессмертия, если Кадзуха не захочет уходить. Он сделает всë, лишь бы они были счастливы, оба.