Could you do it for me?

***

      Уилл сжимает в руке мобильный, он сдавливает его с такой силой, что корпус скоро затрещит, моля о пощаде. Мысли в голове коршунами вцепляются в его мозг, стараясь урвать себе кусок побольше, но ведь Грэм ещё жив.

***

      Может и не жив полностью, но подаёт достаточное количество признаков для такого вывода. Его лёгкие вдыхают воздух и выдыхают углекислый газ, сердце разгоняет кровь по телу, веки вовремя закрываются, чтобы увлажнить глаза, и открываются по прошествию едва заметного мгновения, желудок требует своевременного питания, тело его полностью функционирует — всё, как у обычных вполне здоровых и живых людей.       Только вот ментально Уилл уже давно не чувствует себя живым. Его состояние нельзя определить ни как «жив», ни как «мёртв», он застрял где-то между, где-то, где он сначала жаждет покончить с этим и намерено изнуряет своё тело, а после цепляется скользкими от пота руками за последние волоски жизни, умоляя все силы сего мира о пощаде и прощении.       Уилл уже умирал. Умирал сам, умирал во сне, умирал от ранений, полученных при исполнении, умирал даже по случайности. Но всегда просыпался, либо в больничной койке, либо у себя дома, бывало даже на улице. Грэм устал просыпаться, устал вновь чувствовать тяжесть век, слышать неразборчивые звуки, видеть замыленные картинки, осязать собственное тело и вещи вокруг.       Он приходил в себя и переставал открывать глаза, лишь в тишине разочаровываясь в этом моменте. Если он был один и никто не будил его намеренно, дабы убедиться в стабильности его состояния, то он лежал так часами, просто не позволяя мозгу скопить достаточно информации для анализа. Порой он даже начинал свои передвижения, не открывая глаз, чтобы лишний раз не волновать себя размышлениями о том где он и в каком физическом состоянии.

***

      Сегодня такой же день, как и всегда, как и вчера, но сегодня Уилл не готов к своей условной традиции. Его голова гудит бесконечным потоком мыслей и эмоций, он чувствует, как нарастающий ужас скребет когтями по вискам, чувствует биение своего истеричного сердца в груди, оно бьёт с силой, с намерением сломать его рёбра и разорваться об получившиеся острые куски себя на части.       Грэм сжимает мобильник сильнее, прежде чем откинуть его на переднее пассажирское сидение. Ему не нужно разрешение, не нужен навигатор, всё так легко и просто, интуитивно и с надеждой, почти что уверенностью, что иначе быть и не может.       Как на зло именно этой ночью на дороге пусто, ни души, нет ни единого желающего стать участником дтп с потерпевшими, Грэма это злит сильнее, чем должно, он бьёт ладонями по рулю, выпуская скопившиеся в нём эмоции. Но эти жалкие на вид психи не освобождают его даже от процента всего скопленного.       Уилл паркует машину прям напротив дверей, игнорируя все правила дорожного движения, сейчас возможный штраф за нарушение – это наименьшая из его проблем.       Грэм барабанит в дверь кулаком, почти ломая мизинец об тёмное дерево, он не может ждать, если Лектор спит, то это исключительно его проблема, пусть правит свой дотошный режим и подстраивает его под нужды неугомонного полуживого профайлера.       Ганнибал не выглядит удивлённым, когда открывает дверь, они не здороваются, Грэм просто влетает в дом, следуя прямой наводкой в гостиную, там было спокойнее всего сейчас, всё ещё трещали брёвна в камине, а на столике между креслами наблюдалась некая склянка с явно устраивающим не придирчивого парня пойлом.       –Уилл?– обращается к нему психиатр, садясь поодаль, его глаза с интересом наблюдают, как нежданный гость проделывает фокус с исчезновением дорогого импортного коньяка за минуту. Проходит некоторое время, прежде чем Уилл смог отдышаться и был готов к началу неизбежного по его же вине разговора.       –Мне нужна ваша помощь, доктор Лектор,– он делает паузу, решая, насколько сильно он хочет посвятить своего лечащего врача в подробности ситуации.–Вы сами всё знаете, но.– Грэм снова делает паузу, в этот раз задумываясь сильнее.       –Но?– подгоняет его Ганнибал, с интересом заглядывая тому в глаза, он готов поклясться, что впервые не в силах так легко прочитать пациента, слишком уж густы тучи его мыслей.       –Но в этот раз всё сложнее. Значительно сложнее, поэтому я вынужден попросить вас об.. услуге,– Уилл нерешительно закатывает рукав рубашки, оголяя предплечье, изуродованное им же самим, но Ганнибал же, видящий это зрелище далеко не впервые, считает это своего рода искусством, частью которого безгранично сильно мечтает стать.–Могли бы вы сделать это за меня?–       Уилл говорит чёткие «за меня», но Ганнибал слышит лишь лестные «для меня». Он облизывается, слыша это предложение, словно его приглашают за обеденный стол, полный изысков кулинарии. Карие глаза с интересом и трепетом разглядывают усеянную шрамами руку, эта картина намертво въедается в сетчатку, её будет видно при каждом закрытие век, в каждом сне, в каждом тёмному углу его Дворца Памяти.       –Для тебя.– словно делая одолжение из необходимости, а не ясного, как солнечное небо, желания, говорит Лектор, принимая в руки охотничий нож Уилла, который уже давно был лишь орудием самоуничтожения и никак не охоты.       Одной рукой Ганнибал осторожно, почти что нежно придерживает трясущееся предплечье, а второй крепко сжимает нож, подзатупившееся лезвие касается кожи, продавливая её, прежде чем разрезать. Психиатр не пользуется своими навыками хирургии, а лишь навыками художественными, копируя размашистый и неровный почерк пациента. Свежие полосы совсем такие же, как старые, но в отличие от тех сделаны не с ненавистью, а с любовью.       Ганнибал проводит по чужой руке раз десять прежде, чем Грэма перестанет трясти. Тот сам отстраняется, после вновь подаваясь вперед, лишь для того, чтобы склонить голову к чужому плечу в качестве подставки, его неумолимо клонит в сон.       –Спасибо, доктор Лектор, что.. сделали это.. для меня.–шепчет Уилл, опуская свои тяжелые веки, позволяя своему разуму погрузиться в темноту очередного сна, после которого он вновь будет разочарован.       –Ещё не за что, Уилл.– Ганнибал улыбается, чуть более искренне, чем мог бы себе позволить раньше, тяжесть ножа в его руке — единственное, что напоминает ему о реальности происходящего.       Ганнибал влюблённо разглядывает спящего Уилла, в его голове нерешенная дилемма: сделать Уилл второе одолжение и освободить его от мук душевных и физических или оставить его здесь таким, позволив вновь разочароваться?

***

      Лектор кладёт охотничий нож Грэма рядом с пустой бутылкой, ещё мгновение любуясь движением его грудной клетки. Нет, он не станет его убивать, Ганнибал слишком жесток, чтобы давать тому поводы для удовлетворения слишком часто.