Чёрный список

***

      Первой, кого она потеряла, была Кора. Не физически, конечно, а скорее духовно. Но факт остаётся фактом: первой жертвой стала именно она. Теперь, спустя столько лет, сложно вспомнить момент, когда мама перестала быть мамой, а превратилась в Мать: грозную, беспощадную, злую и бессердечную. Это не означало, что она хоть на мгновение переставала её любить.       Вероятно, это было тогда, когда Кора впервые применила на юной Реджине магию, наказывая за очередное непослушание. Если ей не изменяет память, тогда она сбежала с дочкой кухарки на речку и не успела вернуться к ужину. Она ожидала крики и разочарование в глазах Коры, она была готова к тому, что её запрут в комнате или лишат еды на тот вечер. А вот болезненного, почти выбивающего весь воздух из лёгких удара магией — не ждала. И злобного лица матери, не дрогнувшего ни на секунду от криков её дочери — тоже нет. Впервые магия её так напугала, впервые мама её так напугала.       Да, это было именно тогда. Просто понимание этого пришло спустя десятилетия и уже в другом мире. Она до сих пор не хочет знать, что Кора сделала с доброй кухаркой и её дочерью. После того события их никогда никогда не видел.       Когда Кора ушла по-настоящему — у Реджины на руках, умирая от отравленного Снежкой сердца — она никому не признается, но, по большей части, это принесло ей облегчение.

***

      Следующим стал Дениэл. Молодой и добрый конюх, который смотрел на неё влюблёнными глазами и обещал рай в шалаше. Любовь к нему, естественно, отличалась от той, которую она испытывала к матери. Но не столько в плане романтики, сколько в плане свободы выбора. Кора была матерью, любовь к ней была чем-то прирождённым, тогда как любовь к Дениэлу была её выбором, её едва ли не первый самостоятельным решением.       Где-то в глубине души Реджина знала, что именно это стало причиной его гибели. Он не был не просто её любимым, он был показателем её независимости. А такое Кора должна была пресечь на корню, не дать даже шанса в будущем. Раздавленное в пыль сердце Дениэла на долгие годы стало крахом всего, что могло быть в её жизни: счастья, свободы, любви.       В тот раз, когда она убила воскресшего Дениэла уже своими руками, было не менее больно. И она опять никому бы не призналась, но это было облегчением. Она, может быть, всё ещё любила его, но он… Он бы никогда не любил ту, в кого она превратилась.

***

      В конце концов пришла очередь и её отца. Реджина всегда была папиной дочкой: он шёл на охоту — она с ним, он шёл на рыбалку — она за ним, он готовил консервацию на зиму — она была тут как тут. Генри был хорошим отцом — добрым, весёлым, любящим, всепрощающим. За всё это Реджина любила его больше всех на свете. Но ещё он был трусом, и это иногда, в минуты жалости к себе, заставляло Миллс его ненавидеть. Будь он немного сильнее, Кора влияла бы на жизнь Реджины так сильно. Будь у него немного больше характера, Реджину бы не выдали замуж насильно. Будь он менее трусом, Злая Королева никогда бы не появилась.       Его Реджина тоже убила своими руками — и вот от этой смерти она не получила ни капли облегчения. Она не думает, что поменяла бы что-то, если бы у неё был такой шанс: всё-таки Проклятие привело её к сыну, а его она никому и никогда не отдаст. И всё же воспоминание о его жертве, стуке сердца, который она остановила для Проклятия, добрых глазах, которые сияли любовью, даже когда она забирала его жизнь… Это до сих пор причиняло неимоверную боль и ежедневные муки. Её за это простили, сам отец её за это просил. А Реджина не смогла. И, вероятно, никогда не сможет.

***

      Последним (а последним ли?) стал Робин. Он должен был стать её прощением, её последним шансом на счастье, её судьбой. Лесной разбойник с татуировкой льва — она до сих пор думает, что поступила правильно, не подойдя к нему в баре, когда волшебная пыль указала на него. С одной стороны, всё могло бы пойти не так: ни брака с Леопольдом, ни существования Злой Королевы, никаких смертей, никакого Генри. С другой стороны, Реджина думает, что так дала ему несколько лет хорошей, спокойной жизни, семейного счастья с Мириам и Роландом. За ней беда всегда ходит по пятам, так что и Робина она достала бы: рано или поздно.       Было бы неправильно, наверное, говорить, что она его потеряла, потому что он никогда по-настоящему не был её. Мириам была мертва, давно и безвозвратно (перевоплощение Зелины не в счёт), но будь она жива, Робин бы никогда не выбрал Реджину. И это хорошо, это было нормально. Хотя бы потому, что Реджина тоже, вероятно, не выбрала бы его, если бы не татуировка.       Она не уверена, получилось бы у них что-то в будущем, учитывая, что они друг для друга были вторым выбором, навязанным «родственными душами». Возможно, они бы привыкли: к друг другу, к детям, к грузу на плечах, что всё решили за них. Всё-таки это было бы не впервые.       Только было глупо мечтать об общем будущем, потому что хорошее в жизни Реджины не задерживается, потому что хорошее в её жизни неизменно погибает. Робин умирает в Аду, от рук проклятого Аида, но она всё равно знает, что убила его именно она. Не своими руками, косвенно, но убила, оставляя маленького Роланда сиротой.       Если бы не она, Робин бы не прыгнул перед ужасным оружием Аида. Если бы не она, он бы вообще не попал в Ад. Если бы не она, он мог бы прожить долгую жизнь с сыном. Реджина стала не его судьбой, она стала его смертью.

***

      Эмма Свон никогда не должна была оказаться в этом списке. Скорее, когда блондинка приехала в Сторибрук, в голове Миллс билась мысль: «Эта женщина станет моей погибелью». Она стала, просто не так, как Реджина ожидала.       С момента прибытия в город Эмма была самым постоянным элементом в её жизни. Реджина хотела его выгнать из Сторибрука — она осталась, затянуло со Снежкой в портал — она вернулась, пропал Генри — пошла с Миллс в Неверленд. Что бы ни случалось в этом проклятом городке, Свон всегда была рядом — мешала, раздражала, но не оставляла наедине с трудностями. И Реджина привыкла. К ужасной красной куртке, насмешливым комментариям, дружеским касаниям и пониманию в глазах. Привыкла даже к ужасному пирату, который теперь не просто её парнем, а женихом. Эмма ассоциировалась со стабильностью, и этого Миллс было вполне достаточно.       А потом она забирает тьму, предназначенную Реджине, и становится Тёмной. И это невероятно глупо, смело, но абсолютно глупо, потому что Реджина того не стоит, потому что кому в голову может прийти спасти Реджину и пожертвовать собой. Только такой идиотке, как Свон.       И вот так стабильность нарушилась: Свон пропала, а потом появилась, но уже не такая, Тёмная, злая и «не её Эмма». Это было худшее время. Даже хуже, чем когда она убивала направо и налево. Хуже, чем когда Генри её ненавидел. Потому что тогда у неё был шанс, что всё будет хорошо. Смотря в холодные, мёртвые глаза Тёмной Свон, шанса на спасение Реджина не видела.       Им повезло. После неудач, ссор, смертей… Чёртов Крюк сделал наконец доброе дело и умер, оставляя Эмму сломленной, но живой и без тьмы, которая, она всегда будет помнить, предназначалась Реджине.       Потом был Ад — в прямом и в переносном смысле. Потому что, конечно, лишение тьмы не стало решением всех проблем. И, естественно, Свон не могла смириться, что Крюк умер из-за неё (хотя сделала то же самое с Миллс, что иронично). Ад был… как ад. И всё хорошее, что там было, — это возвращение Крюка. Ну, хорошее — громко сказано, но всё было хотя бы не зря.       Так что да, Свон нарушила стабильность, но всё равно не должна была попасть в ёё «чёрный список». Она была второй мамой Генри, иногда собутыльником, иногда партнёром в битвах, в крайнем случае — подругой. И это было нормально. Таких людей судьба у неё не забирала. Пусть и ситуация с Тёмной была очень близкой.       А потом Эмма рассталась с Крюком — и это должно было стать первым звоночком. Пират, ради которого они все пошли в Преисподнюю, ни с того, ни с сего просто пропал, как и обручальное кольцо с пальца Эммы. Никаких объяснений, никаких оправданий, но это никого и не интерисовало. Потому что Свон наконец стала прежней: яркие улыбки, семейные ужины, горящие глаза. И если кто-то скучал по Крюку, то это Дэвид, — он потерял отличного слушателя своим басням.       Потом появились знаки внимания. Странного внимания, не такого, как раньше: цветы — «просто для настроения», подарки — «я так и не отблагодарила тебя за то, что ты терпела меня Тёмной», смущённые улыбки — «я рада тебя видеть», румянец на щеках — «вау, это платье тебе действительно идёт». Это должно было напугать её. Вместо этого — заинтересовало, заставило чувствовать себя хорошо, желанно, любимой.       И только сегодня вечером, когда они с Эммой вернулись с вечерней прогулки (это было свидание, они обе знают, что это было свидание), она поняла, что теперь Свон — кандидат на попадание в её «чёрный список». Что ещё чуть-чуть, она привяжется немного сильнее — и Свон исчезнет, умрёт, как и все остальные, потому что Миллс притягивает смерть. Потому что любить Реджину равно умереть ужасной смертью. Так всегда было. Поэтому она решает этого не допустить.       Было сложно вспоминать, как быть холодной стервой, какой она была годы назад. Было неприятно делать это в сторону Эммы, которая превращалась в непонимающего грустного щенка от каждого грубого слова и язвительного комментария. Было невыносимо больно смотреть, как рушатся одни из её важнейших отношений. Но если Эмма останется жива — это того стоит.