Сладкая ложь под покровом ночи

“Ночь окутывала все вокруг мраком, лишь слабый свет фонарей освещал город. Двое, скрываясь от посторонних глаз, встретились на тихой улочке, где вечернюю тишину нарушали лишь периодическая трескучая лампа и тихое завывание ветра меж старых домов. Воздух пропах озоном и влажностью, а в лужах, образовавшихся после недавнего проливного дождя, отражались небесные огни. Первый, выходивший из тени, был облачен в черное пальто и низко надвинутую шляпу, его глаза сверкали спокойствием и таинственностью. Второй, подходивший к нему шаг за шагом, вероятно, был рад долгожданной встрече, что даже сквозь упавшую на него тень виднелась слегка нервная улыбка. «Почему мы должны встречаться втайне от всех?» 一 спросил второй, смущенно опуская глаза. Этот вопрос был столь тихим, что он бы запросто показался шелестом листьев, дрожащих на ветру. Первый улыбнулся загадочно, приблизившись к нему на расстояние вытянутой руки. — «Потому что больное и пропитанное завистью общество не поймет нашего союза. Нам суждено быть вместе лишь в этот момент времени и лишь под покровом ночи», 一 прошептал он в ответ, убеждающе и страстно, касаясь легким прикосновением щеки второго. И второй наконец-то поднял глаза, встречаясь с темным взглядом первого, и понял: это встреча была для них обоих особенной, запретной и необъяснимо притягательной. В этот момент они забыли обо всем на свете, кроме друг друга, их сердца бились в унисон, неслышимый для других. Их встреча была короткой, но запоминающейся, словно мгновение истины в мире лжи. Покидая друг друга, они знали: эта ночь останется в их сердцах как светлая точка во мраке, как воспоминание о том, что судьба иногда дарит им нечто большее, чем можно было представить. Конец.” 一 Ва-ау, 一 Энджел захлопнул книгу, вежливо поданную Аластором, 一 какая же это херня. Чел, ты серьёзно это читаешь? Порнушные творения подростков и то лучше, — и закатил глаза, пытаясь подавить поднявшееся внутри раздражение. 一 Ха-ха! Нет, юный друг, я просто просматриваю, 一 рассмеялся демон, натягивая улыбку, пока Энджел напротив него не скорчил такое лицо, словно проглотил что-то мерзкое, и, кинув в ему книгу обратно, поскорее ретировался подальше от сумасшедшего. Аластор же растворился в тени, представая рядом с актером, стоящим уже возле входа в собственную комнату с раздраженно-гневно-убийственным видом. 一...Просто люблю истории, которые могу наблюдать воочию. Последний резко сжал дверную ручку, на секунду задумавшись, а после хлопнул дверью, закрыв ее за собой. 一 Перестань нести херню, умник. Демон улыбнулся только шире, хищно прищурив глаза.

***

Он таял под его ласками, наслаждаясь нежными прикосновениями: пальцы спускались с щёк к оголенной белоснежной шее, ловко заползали под наспех накинутое пальто, поглаживая выступы ключицы, пока в глазах рассыпались искры — это было похоже на сказку и сладкую пытку, невозможную для Ада, разливаясь по телу непривычным ему теплом, вызывая мурашки и сбивая дыхание. Это было до боли приятно, почти невыносимо, хотелось убежать, но и вжаться в горячее тело, лишь бы не упустить, не потерять обретённую только недавно драгоценность, наконец-то выйдя из тьмы унижений, прячась в кромешном мраке улицы ради долгожданных прикосновений… — Ты не должен рассказывать, что мы встречаемся, — шептал ему голос напротив, подцепив подбородок, чтобы придвинуть лицо Энджела ближе, — потому что они ничего не знают, Энджел, они ничего не знают… и не поймут тебя. — Валентино… — Энджел поднял затуманенные глаза, и на его губах расцвела улыбка, одновременно радостная и полная загадки, —...всё это неважно, сейчас… нужно другое, понимаешь? Ха-а… Ночь окутывала все вокруг мраком, скрывая то, что происходило во время её власти. Казалось, что Валентино стал совсем другим — ранее крикливый и жестокий, озабоченный только желанием обладать, его совершенно иная сторона проявлялась в недолгих ночных встречах. Он проявлял нежность, и от неё нельзя было отказаться — словно наркотик, заставляющий возвращаться к нему из раза в раз за новыми ласками, и, пусть кратковременным, но облегчением. Почти не видя друг друга, зная только тела наизусть — каждый изгиб, каждое слабое место, от которого пробегала дрожь, каждое слово становилось способом сводить друг друга с ума. Поцелуй за поцелуем, деликатные и осторожные, наполненные желанием наполниться этим моментом сполна, перетекали в безумные, дерзкие, пока Энджел не оказывался прижат между холодной стеной и горячим Валентино, обнимая его за шею и подставляя собственную — словно самое беззащитное место требовало больше всего внимания, доставляя наслаждения от одного только прикосновения. Целовать, целовать и целовать, пока он не потеряет память, не потеряет себя в этих ощущениях, засыпая крепким изумительным сном, вдыхая сладкий аромат… К предрассветным сумеркам они расставались, исчезая в кромешной тьме, когда один за одним начинали зажигаться фонари, потухшие далеко после полуночи. Каждый шёл своей дорогой, виляя по старым полуразрушенным улочкам, проходя мимо потрескавшихся арок. В ужасающем, даже для него, чувстве одиночества. Энджел прекрасно понимал — это было неправильно, противоречиво до тошноты, однако разорвать эту порочную связь, въевшуюся своим ядом до самых косточек… Почти безумство, хождение по грани здравомыслия, медленная гибель. Разве всё это и так не описывало их обыденные отношения? Ненависть, принуждение, рабство менялись на фальшивую, но любовь, страсть и так недостающую нежность, заставляя почти мёртвое сердце биться быстрее, а руки дрожать от волнительного ожидания новой встречи. Энджелу не нужно было говорить, упрашивать и умолять. Теперь Валентино понимал его без слов. Актёра всё устраивало. Никто, кроме них двоих, не мог знать — значит, и никто не мог попытаться всё разрушить во благо здравого смысла. Он не хотел спасения против собственной воли. Вкус тайны и запрета всегда был слаще горькой правды и осознания. Энджел убедился в этом, привнеся коррективы в итак своеобразное расписание. Только теперь в отеле приходилось глушить не только пустоту и пожирающее омерзение от происходящего в обычное время, но странную тоску и разочарование, смешанные со всеми испытанными чувствами в особые ночи. Эти чувства становилось облегчением, светом в поглощающей бездне, а позже… больно скручивало, заставляя выступать слёзы в глазах, стискивая горло от несправедливости, оставляя жаждать о новой дозе, о руках Валентино, о его жарком дыхании на своём теле, но молча, тихо, совершенно без звука, только в собственной голове, лихорадочно хватаясь за телефон, стоило лишь наступить вечеру. Всё запуталось окончательно. Окружающие словно не замечали того, что с ним происходит. «Ну, и к лучшему», — думал Энджел, прислушиваясь к радостному лепету вокруг, но больше не чувствовал себя частью происходящего. Бутылка уходила за бутылкой, превращая дни в сплошную мешанину из встреч на работе, времени среди “друзей”, вкуса алкоголя, пока всё не сосредотачивалось на Валентино, его иной стороне. Вот тогда было хорошо, приятно, как свежий глоток… Только бы время остановилось.