До сих пор тепло.

По комнате летали какие-то мошки, сплетаясь в танце и растворяясь в солнечном свете. От него хотелось чихать. Или же было такое желание от запаха летней листвы, в перемешку с различными медикаментами и противного запаха еды, которую принесли в палату. Кормили здесь отвратительно, иногда Хан даже мечтал поймать какую нибудь муху или крысу, наверняка это было бы куда вкуснее, чем еда без специй, казалось, что она сделана из воды и пыли. Но Джисону не привыкать. Дай бог, что он вообще посмотрит в сторону еды, а не скривит гримасу ужаса, крича о том, что он лучше сляжет голодный, главное, что не нарушил свои принципы и не съел эту больничную отраву. Хотя, отравы в его жизни было много. И самой главной отравой была сама жизнь: или же мошки в голове Хана, которые носились внутри черепа как вне себя, возможно, это были даже огромные стрекозы, потому что боль в голове была невыносимая. Хоть к нему в палату заходили довольно часто, но каждый раз он от страха вздрагивал и его слегка трясло, словно котëнка, которого выкинули на мороз, открыли для него холодный и злой мир, где не было места слабым (на самом деле, таким образом его судьба и сложилась, но ведь по сюжету судьбы котëнка как нибудь да подберут, а... Хана?) Он не любил жить с кем-то, ведь тогда приходилось делиться своими мыслями, и нет,даже не разговаривая с этим человеком, а просто находясь рядом. Ведь слова можно не выпускать наружу, а вот маленькие существа легко могут порхать по комнате, доставая всех, кто находится внутри. Тогда ему придется спать не в одиночестве, а слушать чье-то сопение, а если это будет такой же человек, как Хан, наверное, вряд ли парень это переживет. Нет, он понимал, что он странный, и все его пытаются обходить стороной, но если Джисон встретит такого же отбитого суицидника, как он сам, сможет ли Хан вытерпеть этот дурдом? "Дурдом только в твоей голове, идиот" — сам себе произнес брюнет в мыслях. А может, это кто-то внутри подсказал ему, щекоча барабанную перепонку, и даже слегка царапая, отчего мальчик зашипел и почесал своё ухо, все таки поднимая взгляд на дверь, куда вошло двое человек. — Ли Минхо, можете располагаться здесь, всё, что вам нужно, я могу принести, и сегодняшний завтрак я тоже сейчас принесу. Располагайтесь. — Медсестра поклонилась, а рыжеволосый ничего не ответил, и с сумкой в руках плюхнулся на койку на против, в то время как Хан с интересом рассматривал его. Чем-то они все же были похожи: впалые скулы, безжизненные глаза, бледная кожа и худощавое тело. Но что-то в его ауре было злое: Хан не понимал, смущение это или гнев, ведь вокруг него он видел красный цвет и странных насекомых: не таких, как у остальных. — Я Хан Джисон, а ты странный. — Парень вынес вердикт, слегка хмурясь и теребя бинт на своих запястьях. Ли продолжал молчать, осматривая парнишку напротив сверху вниз, так, будто Хан ему жизнь испортил. Нет, пока что, он испортил её только себе. А хотя все возможно: как пожелают его черти в голове и в каком ритме будут двигаться его худощавые руки, гиперактивные ноги и истерзанное сердце. — Здесь странный только ты. Я вообще не должен был появляться здесь, среди долбанутых психов и шизиков... — А вот это было обидно. Да, у него был диагноз шизофрении, да, он иногда видел и нëс бред, но он же тоже человек. А ставить на ком-то клеймо всего лишь из-за болезни, это глупость. И так же было глупостью то, что мозго-насекомые Хана начали кружить вокруг Минхо. Нет, он не хочет делится своим самым сокровенным с этим высокомерным придурком, но... Видимо, душа так хотела? Душа Джисона много чего хотела, а в первую очередь умереть. Или это хотел его мозг. Или существа, которые жили где-то в уголке сборника нервных клеток и волокон, и подталкивали его на самые безумные и глупые действие. Хан сам по себе был глупым и безумным парнем, но ведь не он же виноват, правда? В этом он себя убеждал уже с 13-ти лет, когда родители выгнали из дома под предлогом "нам не нужны проблемы и сумашедший сын". Не значит ли это, что они были сумасшедшими родителями? Снова эти насекомые. До боли царапают кору мозга, выковыривая самые страшные воспоминания. — Но.. Ты же здесь как-то оказался, они привели тебя сюда. — Нет, Хан имел ввиду не медсестёр или работников больницы. Он имел ввиду скрытые и потайные мысли Ли, по крайней мере, он надеялся, что тот вообще умеет думать, а не только смотреть на тебя, как на всемирную ошибку, с таким отвращением и злобой. — Меня спекли сюда из обычной больницы. Думают, что я так перестану употреблять. — Хан вопросительно наклонил голову на бок, не понимая, о чём речь. Насколько же была невинна его душа: в голове возникли мысли о употреблении большого количества эмоций, начиная от радости и заканчивая гневом, ведь по видимому, именно его в парне было больше. Может быть, они, в его голове, решили, что он слишком счастлив или зол для этого мира? И начали предпринимать действия, чтобы справить его в эту заброшенную больницу, как Джисона в своё время, доведя его до желаний о самоубийстве и самоповреждении. Ли закатил глаза на эту непонятную реакцию, и откинулся на стенку спиной, прикрывая глаза. — Я употребляю наркотики. — Звучало так, будто он оповестил Хана о погоде на улице, и блондин лишь глупо усмехнулся, приоткрыв глаз и следя за реакцией этого странного парня. Но он не увидел удивления или отвращения в его глазах: в них лишь был виден заинтересованный блеск, и, кажется, вот вот из его зрачка вылетит табун бабочек, светящихся разными цветами. Кажется, его цвет был бы охровым — знойное лето, жара и поздний закат, сопровождающийся песнями кукушками. — Ну, знаешь, у всех бывают разные наркотики: кто-то не париться и покупает их за деньги, а кто-то ищет его в любви и понимании, в желании найти как можно больше радости или грусти, впитать его в свои вены, и у них начинается ломка без этих эмоций... — Хан почувствовал ощущение этой ломки, как только сказал о ней. Он хотел дотронуться до кого то. Даже до этого парня с красной аурой, почему-то Хана к нему тянуло... Может, это все таки был не гнев, а смущение? Не боясь отрицательной реакции (а Джисон привык её получать), парень сел рядом с рыжеволосым, и только сейчас он увидел их разницу в росте: даже сидя, Ли был куда выше, а глаза Хана были на уровне его плеч, и, слегка колеблясь, брюнет обхватил худощавую, как его, руку, и Минхо сразу же заметил красное пятно на его бинтах. Видно, свежее. Ли не противился, не оттолкнул мальчишку, а лишь приоткрыл глаза, большим пальцем поглаживая раненные запястья, стараясь сильно не давить, пока младший рассматривал сгиб локтя, на котором было полно синяков. Впервые за это время Джисон поморщился, представляя, как они болят, и не понимая, как можно было пускать в свои вены подобные вещества. Хан правда понимал, что по его венам течёт не только кровь: там много тёмного вещества, рвущегося наружу в виде боли и причинения вреда себе. Прикосновения его спасали, помогали справится с ломкой и давали возможность забыть о потребности в смерти. — А ты говорил, что я странный....— Минхо недовольно фыркнул, удивляясь, что такой странный парень называет указывает на какую-то странность Ли, которой, вроде как, он пока еще не показал. — Да, ты странный, потому что ты медленно убиваешь себя. — Хан перешёл на шепот, смущенно кладя голову на плечо старшего и чувствуя обжигающее тепло. Это было от прикосновения, или так Минхо своей аурой оттолкнул его? По крайней мере сейчас он его не отталкивал физически, и возможно, его душа была тоже не против. Истерзанная веществами и болью душа, которую он пытался наполнить тем, чего ему так не хватало, но он выбрал не тот путь. Эти двое оба выбрали неправильный путь. — Ты тоже медленно убиваешь себя. — Тихо засмеявшись от глупости ситуации, рыжеволосый снова сжал запястье брюнета, указывая взглядом на кровавые бинты. Хан лишь тихо фыркнул, ближе прижимаясь к такому тëплому и ледяному парню одновременно, прикрывая глаза, и носом проводя по острой ключице. — Я знаю, и я не отрицаю, что странный. Мы оба.... чудные. И глупые. — Неловко улыбнувшись, Хан поднял взгляд, рассматривая сначала пухлые губы, что были в паре сантиметров от его лица, а после посмотрел в стеклянные глаза, которые были пустыми, но в них кишали мошки боли, одиночества и немного заинтересованности. Ли умилился, уткнувшись щекой в лоб брюнета, и лишь тихо выдохнул, но Джисону хватило и такого ответа. Они любят тишину. Те существа, которые таились в голове Хана, иногда выходя наружу в виде самоистерзания и истерик. Джисон уже не первый раз был в подобной больнице: иногда его отводили родители, а иногда доходило до того, что врачам, которые находили его в ванной с изрезанными венами, приходилось отвозить сначала на лечение, а после на реабилитацию. Будто его это могло спасти от них. Они всегда в его голове: иногда выходили наружу, кружась под лучами солнца. Оно было неким спасением для них: солнце горело, оставляя обжигающее отпечатки, и так эти мошки испарялись, покидая Хана, и давая возможность появится новым существам внутри него. Парень за это ненавидел их, можно было просто оставить его в одиночестве, и дать думать ему своими мыслями, а не чужими? Ли любит тишину. Он ненавидел, когда друзья на него кричали, в очередной раз видя Минхо под наркотическими веществами: широкие зрачки, в которых горело лишь безумие и несдержанность, странная улыбка, и пугающие действия, ведь никто не знал, чего можно ждать от человека под веществами. И все от него отвернулись: но он не был против. Одиночество — это хорошо, но в меру. А Ли этой меры не знал. Он в принципе не знал меру чего-либо, да и зачем она? Жизнь настолько многогранна, что ограничивать себя глупо — но так же глупо разграничивать себя настолько, что ты наносишь вред не только себе, но и окружающим. Разве есть хоть один человек, что не творил зла с собой или другими? Эти двое нанесли слишком сильный вред сами себе, но у каждого есть второй шанс, и каждый имеет возможность искупить свою вину и грех: но каждый ли ей воспользуется? Возможно они бы ещë дольше сидели в тишине, ощупывая друг друга и физически, и подсознательно. Хан сам не заметил, как его нос утыкался уже в шею рыжеволосего, в то время как Минхо зарылся лицом в его макушку, иногда поглаживая спину брюнета, а свободной рукой продолжая держать его за руку. Они даже не заметили момента, когда позволили себе такое количество прикосновений, но об этом думать не хотелось: вокруг царила зелёная аура умиротворения и спокойствия, вокруг них словно расцветали растения, а ветки с листвой нежно окутывали этих двоих, создавая щит от внешнего мира. И для того, чтобы отлипнуть друг от друга, им понадобилось ещё долгое время, и наконец, когда зашла медсестра, оповещая о том, что она обоим будет ставить капельницы, Хан заверещал, а Минхо удивленно вскинул бровь, смотря на этого паренька. Джисон увидел его реакцию, и сразу же насупился, отстороняясь, но при этом все еще был на близком расстоянии с ним, лицом к лицу. — Честно, ненавижу капельницы. Их ставят так, будто я кусок колбасы или мяса! И ещё... — Хан огляделся вокруг, и увидев в углу потолка чёрную сущность, пожирающего своими яркими, красными глазами, начал говорить чуть тише, слегка задрожав. — ... Они... Ненавидят их. Минхо кинул удивленный взор в сторону угла, на который с такой боязнью смотрел Хан, но увидев там лишь паутину и пыль, он промолчал. Хотелось отшутиться про то, что пауки будут яростно вытаскивать иглу из его руки, но он осекся, понимая, что шутки и такая грубость здесь ни к чему. Хан итак выглядел настороженным, а учитывая, что у него шизофрения, Ли понимал, что он никак не сможет объяснить ему очевидные вещи. Он все видит по-другому. Каждый видит мир по своему. — А ты пробовал с ними поговорить? Может, вы сможете договориться... Ведь если не будет тебя — не будет и их. — Минхо нервно зачесал руку на сгибе локтя, чувствуя там живность, похожую на жуков, и расчесал ещё прошлые царапины, тихо шипя и стараясь унять это чувство. — Они не разговаривают. Они ведут монолог, говоря мне о том, что я... Должен умереть. — Джисон прикусил губу и отвёл взгляд, смущенно сжав своё запястье. — И ты их слушаешь? — Слушаю. — И для чего? — Каждый день неизменный, так же как и я, и каждый раз он наступает, что такого будет в том, если я исчезну? Дни останутся вместо меня, и вряд ли я останусь в них. Ли открыл рот, чтобы хоть что-то сказать против, но слова не посмели выйти наружу. Мимо лишь пролетела одинокая и яркая мошка, которую рыжеволосый уловил взглядом, и та опустилась на плечо Хана, пока он продолжал улыбаться. "Как ребëнок"— рассмеялся в своих мыслях Минхо, пока сканировал этого парнишу взглядом. — Ты останешься в ленте дней твоих родных и близких, и им будет очень больно, если у них больше не будет возможности соткать новую ленту дней вместе с тобой. — А что, если у меня их нет? — Хан аккуратно пересадил светлое существо на свой палец, разглядывая его крылышки и яркие, светящиеся глаза. Глаза, полные жизни, надежды и радости. Он всегда мечтал иметь такие же. — Значит мы с тобой в одной лодке. — Рыжеволосый грустно усмехнулся, начиная раскладывать свои вещи, которых, кстати, было чертовски мало. Он почти все продал в своём доме, и уже добрался даже до одежды. — Тогда мы будем плавать вместе? Устроим свидание на реке жизни? — Джисон тихо рассмеялся, и из-за потока воздуха мошка взлетела, направляясь к окну и пропадая в свете уже уходящего за горизонт солнца. Брюнет грустно вздохнул и пробурчал что-то про то, как он почти так же сгорел на пляже, когда забыл намазаться кремом от загара. И эта история переросла в многие другие, о том, как он чуть не съел бисер, пока плел браслеты для своей мамы, ведь ему было интересно узнать, какие эти бусинки на вкус: будет ли красный такой же сладкий, как свежее яблоко, будет ли оранжевый такой же кислый, как апельсин? О том, как он любил делать поделки из пластилина, и в школе он их лепил на учительский стол, за что получал много замечаний. Так, Ли узнал о том, что этот мальчик пробовал многое в своей жизни (не только бисер конечно, но мы не о несъедобных вещах),и даже однажды прыгал с парашюта. Слушать брюнета было одно удовольствие, и даже несмотря на то, что он иногда вскрикивал, и рассказ его был очень эмоциональным. Возможно, эта эмоциональность дополняет безразличие Минхо, но он точно понял, что к этому парнише он точно не был безразличным. Что-то в нём тянуло, даже сильнее, чем самый опасный наркотик. — Это ты делаешь такое предложение, спустя пару часов знакомства? — Старший тепло рассмеялся, когда увидел недовольное лицо Хана, а тот оперся о кровать сзади руками и уселся, заглядывая в бездонные глаза рыжеволосого. — Это я делаю предложение, чтобы у тебя не было причины убивать себя дальше. "И чтобы у тебя не было причин убивать самого себя, Хан" — пронеслось в голове, но наружу вышла только улыбка, наполненная теплом и искренностью. Детская улыбка совсем взрослого мальчишки.

🌱🌱🌱

В больнице стояла гробовая тишина, что было характерно для вечернего времени, а точнее, уже почти ночного. Медсестры ушли по кабинетам, в то время как в коридоре прокрадывались две тени, шикая друг на друга и иногда заплетаясь в собственных ногах. — Олень недоделанный, иди помедленнее! Я не успеваю за твоими километровыми ногами... — Хан говорил почти в полный голос, но на него зашипел Ли, и сжал руку младшего в своей ладони, чтобы тот замолчал. — Это ты коротышка, надо было ноги себе отращивать и растишку есть! — Минхо на секунду замер, и в его спину врезался Джисон с тихим "ой", и после блондин заулыбался, видя, что в зале с панорамным окном было пусто. — А ты боялся сюда идти..Видишь, тут никого нет. — Ли подтолкнул брюнета плечом, кивая в сторону открывшегося видя на город, и Джисон, будто заколдованный, медленно прошёл к окнам, словно он здесь находится впервые, не переставая сжимать руку Минхо. Почему-то именно это место было самым любимым для них в больнице, здесь они проводили свидания уже на протяжении четырёх месяцев, здесь они впервые поцеловались, впервые раскрыли занавес прошлого друг друга: это место было наполнено маленькими существами. Не теми жуткими чёрными монстрами, которых каждый день видел Джисон, а двумя светлыми детишками — Минхо,который был повыше, и оранжевый Хан, который прятался за спиной жёлтого Хо. А вокруг них порхали яркие стрекозы и изящные бабочки. Они появились не сразу, ведь как они могли появиться, если они формировались на протяжении долгого времени? Шаг за шагом, сначала Ли касался руки Джисона — один тёмный осколок откололся от души, раскрывая её внутреннюю часть. Ладонь двинулась выше, к предплечью — корка снова отпала, в этот раз открывая ещё больше. И когда рука двинулась на шею, а затем остановилась на губах, истерзанное сердце Хана открылось полностью: так думал Минхо. Но на самом деле, ещё мелчайший осколок терзал его сознание и сердце, от него не избавиться, как бы рыжеволосый не пытался. Это то, что он не сможет забрать себе, та боль, которую не перенять на себя. Того же размера, маленький барьер таился в самой сердцевине души Минхо, и Джисон корил себя за то, что никак не может его уничтожить. Но оба понимали - они могут сделать души друг друга ещё больше, наполнить себя и ближнего желанием жить и радостью, затмить прошлую печаль. Еë количество было несоизмеримо... Джисон в очередной раз стоял перед родителями с виноватым видом, опустив голову и спрятав руки за спиной. Весь он и всë вокруг было покрыто месивом из красок, в том числе и стены, каким-то образом потолок, пол, и ни в чем не виноватый белый кудрявый пëс. Мальчик тихо шмыгнул носом, все таки подняв свои яркие, светящиеся глазки, и надув большие, ещё красные щеки. Родители с гневом оглядывали своё чадо, казалось бы, которое должно быть любимым. Но разве когда ты любишь своего ребёнка, ты даёшь ему пощечину? Хан не чувствовал себя любимым, лишь почувствовал горящую боль в щеке, мгновенно взявшись за место удара, но он даже не проронил ни одной слезинки: нельзя. "Родители увидят, какой ты слабый, никому не нужный и жалкий: тогда, думаешь, они тебя сразу полюбят? " — твердило существо внутри сознания. — Нет, нет, пожалуйста, заткнись... Я не хочу снова слушать тебя! — Джисон самостоятельно начал бить себя по щекам, запутывался ладонями в волосах и кричал что есть мочи: будто из-за этого чёрное зверьë вырвется наружу: оно лишь продолжало что-то шептать, давить на голову, и мальчик упал на колени, закричав ещё сильнее. Для родителей это стало последней каплей: через полчаса, на улице стоял парнишка 13-ти лет, одетый кое-как второпя и во что попало, а руками он обнимал свой маленький рюкзак с мордочкой белки. Все, что ему удосужились туда положить, это пару шоколадных батончиков, кофт и белья, даже денег там не было. Джисон лишь тихо шмыгнул носом, стирая перчаткой текущие от слез и холода сопли, если честно, он не чувствовал себя ребёнком, которого только что буквально выставили из дома. Будто все так и должно было быть. Мальчишка тепло засмеялся, и поскакал с крыльца на асфальт — точнее, скатился. Как только он сделал первый шаг, он подскользнулся и кубарем проехал вниз. Шапка почти съехала вниз, лицо Хана было почти полностью закрыто шарфом, а сам он тепло засмеялся, ложась спиной на лёд и выдыхая, поднял взгляд в небо. Он начал считать звезды, иногда недовольно ругаясь, когда голос в голове снова его перебил. Когда наконец мальчик закончил, он довольно улыбнулся и крепче прижал к себе рюкзак, не заботясь о том, что завтра он может заболеть: его бы пресекли за это родители, но они только что буквально выставили его из дома, разве теперь что-то будет? Хан уже не заботился об этом, начиная диалог сам с собой. Нет, с внутренним собой. — Как думаешь, куда мы пойдём? Нет, до моря мы не дойдем, это далеко, это в другом городе, у нас нет денег и там всë во льду! Как ты предлагаешь мне там купаться? Нет, нет, я же замерзну. А если мы пойдём в приют? Ну как зачем?! Там собачки, кошечки... Думаю, мы с тобой похожи на них... Может нас тоже кто-то приютит? — Тепло рассмеявшись, Джисон обнял сам себя за плечи, прикрывая глаза и вновь шмыгая красным носом. Кажется, лучше было бы попасть в приют для животных. Ведь даже многие дети и подростки куда более жестоки, чем самые дикие хищники. — Эй, гляньте, этот шизик снова что-то бормочет! — Парень без одного зуба по середине загоготал, пальцем тыкая на Джисона, который тихо сидел в уголке, пальцем водя по своей коленке и обсуждая с внутренним голосом, какая сегодня была вкусная еда. — Слыш, щекастый, покажи ка, снова изрезал руки в мясо? Да когда тебя уже сплавят в психушку, ты меня бесишь своим существованием! — Второй хулиган с пузом схватил Хана за запястье, настолько сильно сжав, что брюнет тихо пискнул и попытался вырваться, но это не удалось: лишь ещё больше рассмешило троих подростков. Им было по 16,и казалось, разница в год с Джисоном не такая большая, но отношение к нему было не из самых лучших — он среди всех был изгоем. Он был изгоем самой жизни. — Это не ваше дело, не трогайте меня! Нет, мы не будем им говорить.. Пусть они просто уйдут, я не хочу отвечать им тем же... — Джисон начинал тихо плакать, схватившись за голову свободной рукой, и держащий его парень скривил гримасу отвращения, и отпустил его руку, сплевывая в сторону. — Ты такой мерзкий, вот бы ты поскорее чем нибудь накачался и побыстрее сдох: такие как ты раздражают, вас сама природа должна истреблять. Разве это то, что хотел услышать 15-ти летний мальчик? Минхо выкинул куда-то в сторону шприц, шумно выдыхая и закатывая глаза. Тело само расслабилось, а веки наконец закрылись, и Ли начал ждать: сам не знает, чего именно, если честно. Эффекта от наркотика? Каждый раз он чувствовал его все слабее и слабее, приходилось увеличивать дозу. Когда придет счастье? За все 16 лет оно даже не соизволило постучать в двери парня. А больше ничего ждать и не хотелось: он бы сказал, что хотел много денег, но этого у него было в достатке. Деньги меняются на наркотики, и так цикличный круг, который не разомкнуть. Пока вещество проникала на нервные окончания всего тело, улыбка ползла на лицо сама по себе: эта улыбка была от чувства мерзости, что росло внутри. За стенкой он слышал стоны отца и его очередной пассии. И в голове всплыла картина, происходившая пару часов назад, когда отец в очередной раз избивал маму, разбивал о неё бутылки, и кричал, какая она никчемная шлюха, родившая поганого сына. А этот поганый сын, стоял в дверях, с безразличием глядя на картину перед собой: матери он даже не пытался помочь, знал, что это бесполезно, и что она сама противится этому, лишь бы не досталось её дорогому сыну. А отец смотрел в его без различные широкие зрачки, в которых горела ненависть: но наружу она не выходила, иначе ему обошлось бы это боком. — Ты... — Полуседой мужчина подошёл ближе, дрожащим от алкогольного опьянения пальцем, чуть ли не ткнул прямо в лицо Минхо, его всего трясло от злости, а глаза широко раскрылись, разглядывая собственного сына. — Ты, отродье, больше не появляйся у меня на глазах. Сгинь подальше от меня, чтобы я не чувствовал эту гадкую синтетику и мертвечину твоего тела. — Он старался говорить четко, но язык заплетался, а сам он рухнул на пол, начиная храпеть. Ли широко улыбнулся, как он делал всегда, когда случалось подобное. Дверь в комнату закрылась, а сам он опустился на пол, беря в руки всë необходимое: жгут, ампулу и шприц. Разве это то, что хотел услышать 16-ти летний мальчик?

🌱🌱🌱

Город в ночное время был похож на лес: мерцающие дома и рекламы заменяли светлячков, а вместо деревьев росли многоэтажные дома. Но это был не лес. От осознания этого губы Хана поджались, а сам он прижался ближе к старшему, обхватывая его руку и утыкаясь носом в плечо Ли. Тот тепло улыбнулся, поглаживая младшего по плечу, он чувствовал его грусть — перед ним летали голубые существа с печальными глазами, и он пытался их поймать, чтобы забрать себе. Но те ловко уворачивались, не давая возможности попасться в плен. Минхо оставил короткий поцелуй на макушке парня, обжигающий, но приятный. Хо обратил внимание на место, куда направился взор Хана: на экране одного из рекламных щитов плескалось море, и рыжеволосый светло заулыбался, беря в руки личико своего возлюбленного, и заставляя его посмотреть на себя. Джисон смущался каждый раз как первый, бегая взглядом по лицу Минхо и дуя губы, пока Ли мял его щеки и расцеловывал лоб. — Тебе нравится ночной город? Мне кажется, если бы это был лес, было бы красивее.. А я тебе рассказывал, как один раз я в лесу чуть не наступил на белку... — Хан начал что-то бормотать про летний дождь и деревья, как он там играл с белками, а рыжеволосый лишь смотрел на него влюбленным взглядом, запутываясь ладонью в волосах и оставляя невесомые поцелуи на его щеках. Джисон довольно улыбался и тихо смеялся, когда ладони Ли его щекотали, и, кажется, у Хана в голове больше не было плохих мысль. Именно кажется. Ли, после того, как попал в больницу, не сразу перестал употреблять наркотики: он, конечно, обещал Джисону прекратить, медленно, но старался. Но иногда он ночью выходил из палаты во двор, находя нужное место, дырку в стене или трубу, и после этого в туалете употреблял. Не раз они ссорились, когда Хан смотрел в его пустые глаза с широкими зрачками, он много плакал, и как раз после этого Минхо перестал употреблять — перешёл на сигареты. Это брюнет воспринял спокойно, да, они тоже губительны, но по сравнению с наркотиками.. Если Ли так легче — то Джисон все ему простит. И будет всегда рядом. Хан продолжал истерзать себя: иногда Минхо даже боялся выходить в туалет, ведь он мог вернуться, и увидеть там младшего в крови и еле дышащего, бормочащего о том, что они снова его заставили сделать это с собой. Поэтому чаще всего они проводили время 24/7 вместе, в обнимку, лёжа, стоя — они всегда держались друг за друга. Будто если один из них отпустит, то второй погрязнет в одиночестве и боли этого жестокого мира. Но Джисон все равно умудрялся резать запястия, руки, иногда даже ноги. И каждый раз, когда Минхо видел свежую кровь на только завязанных бинтах, он еле сдерживал слëзы, и беря ладошку младшего в свои руки, расцеловывал их, давая понять, что ему не противно, но больно. Иногда казалось, что Ли чувствует на своих руках те же самые порезы, той же глубины, и такую же сильную боль. Успокаивало то, что он делал это не так часто, иногда ему удавалось идти не на поводу чужого разума в своей голове. — Мне больше нравится история, когда ты пытался прятать в приюте котëнка, которого нашел на улице. Ты сам как котëнок, ощущение, что когда я тебя трогаю, ты начинаешь мурчать. Такой пушистый и нежный.. — Рыжеволосый чуть ли не запищал, ещё крепче обнимая своего возлюбленного, а после наконец ослабил хватку, пока Джисон тихо ворчал о том, что его душат. — А ты... Ты прямо как большой, но наглый кот. Такой же пушистый...и вредный. — Хан хитро заулыбался, а потом громко пискнул, когда его ущипнули за бок. — Я должен был обидеться, но от тебя это звучит очень даже мило. — Хо прикусил губу, а после рассмеялся, когда Джисон собрал глаза в кучку и показал ему язык. Кажется, что этот мальчишка даже не рыдал несколько часов назад в истерике, пытаясь с пола собрать всю свою кровь, которая вытекла из вены. Казалось, что вся боль обходила его стороной: но на самом деле она укрепилась глубоко внутри, иногда выходя наружу. Минхо терялся между этими моментами, когда Хан был счастлив, и когда его разрывало на куски от боли, и он пытался свести концы с жизнью, будто это прекратит его страдания. Ли часто задумывался, существует ли жизнь после смерти, и есть ли возможность искупить всё содеянное тобой в жизни, после её кончины. Конечно, стоило бы еще при жизни прекратить творить мракобесие, доставлять боль себе и другим, но ведь Минхо успел сделать в том числе много хорошего. Хотя, в этом списке будет всего один пункт под названием "Хан". Эти двое отдали друг другу столько же, сколько у них забрали: разделили боль пополам, каждый раз, кто-то из них так и пытался выкрутиться, чтобы сделать своего возлюбленного счастливым как можно в большем количестве. Можно было назвать такие попытки соревнованием — кто больше отдаст другому положительных эмоций? Кто заставит смеяться тебя громче? Часто медсестры ругали этих двоих за слишком громкий шум в палате. Это могла быть битва за еду, простое дурачество или громкая истерика Хана, хорошо, если она была из-за того, что Минхо не так его поцеловал или не так обнял, а не из-за того, что существо,живущее на потолке, запугивает Джисона, заставляя брать в его руки лезвие. Но в то же время, тот персонал, который был ближе всего к парням, искренне радовались за то, что состояние обоих нормализуется — многие даже посчитали, что они стали неким лекарством друг для друга. Никто не запрещал им спать на одной кровати, прогуливаться вечером во дворе на территории больницы, или пользоваться подсобными помещениями, которые для всех, кроме персонала и Хана с Минхо были закрыты. Каждый из работников знал, что разделять их, или нарушать эту идиллию нельзя. Кажется, что из них обоих росли цветы и ветки с зелёной листвой, которые сплетались между собой, а маленькие жёлтые существа усаживались на листья, не смея мешать этим мальчишкам. Парни стали частью больницы, а больница была их вторым домом в этой жизни. А что насчет следующей?

🌱🌱🌱

За окном вечерело, и приглушенные крики птиц за окном заглушала музыка, что играла на всю громкость из телефона Хана. Хоть тот не особо любил слушать музыку, ведь из-за этого в его голове смешивались не только мысли и чужой голос, но еще и слова песни, а из-за этого было очень больно. Но сейчас, с Ли, он не чувствовал ни капли боли, как и всегда. Брюнет звонко смеялся, изображая со своим возлюбленным вальс, каждый раз наступая на его ноги, от чего тот постоянно ворчал и щекотал за бока. Ricky Montgomery - Mr. Loverman, песня, которая так запала в душу им двоим. Практически каждый вечер можно было услышать её из двери палаты, пока Минхо и Джисон крутились в танце. I'm mister Loverman. Старший подхватил Хана на руки, кружа его и громко смеясь, пока тот обхватил шею Ли и крепко обняв того. Из-под глазниц капнула одинокая слеза, а под ладонями ощущалось приятное тепло, пробирающееся в ребра младшего и окутывая все тело. Как только Джисон оказался на полу, он удивленно поднял взгляд на Ли, открыв рот, словно хотел что-то сказать, но, кажется, что все слова были лишними, и он продолжил с восхищением разглядывать лицо рыжеволосого. Маленькая ладонь аккуратно приблизилась к лицу, коснувшись одним пальцем. — Кажется, я сейчас обожгусь... — Хан тихо шептал, опаливая дыханием губы Минхо. Тот смущенно усмехнулся, не боясь взять щеки Джисона в свои ладони, заставляя его вновь посмотреть в свои глаза. — Кажется, я весь горю, когда ты рядом. — Теперь Ли жутко покраснел, невзначай прикусывая губу и продолжая прожигать взглядом светящиеся глаза Ханни. Кажется, там опять проявился тот огонëк, который когда-то был затерян. — Без тебя я остыну. — Тихо шмыгнув, брюнет уткнулся носом в шею Минхо, и шумно вдохнул его запах, обнимал так крепко, будто в последний раз, проводя руками по всему телу, словно проверяя, правда ли это его Лино, здесь ли он, все ли с ним в порядке? Ли умилился с этих слов и тихо замычал, нервно зарываясь в волосы младшего, не переставая расцеловывать его лицо, шею, плечи и макушку. Он действительно горел, светился и был таким живым. Всегда хотелось чувствовать его тепло. Ведь это означало, что он все еще жив. А на улице апрель, и значит, что скоро лето. Это время года было одним из самых прекрасных — когда все уже расцвело и жило. Именно так себя чувствовал Хан рядом с Минхо, и наоборот. Это был тот самый пик жизни, когда вся боль утихла, и наконец была возможность жить в полную силу. Сколько бы не было желания сохранить эти моменты, все хорошее когда-то заканчивается. Заканчиваются силы, когда ты видишь перед собой бездыханное тело, истекающее кровью. Медсестры кружились над Ханом, хотелось их к черту прогнать, будто они попросту мешались, но они делали все, что было в их силах, чтобы наконец привести парня, что потерял так много крови, в чувство. — Ханни, что ты наделал...Думаешь,я без тебя не остыну...? — Минхо разрывало от слез, горло уже осипло от многочисленных криков, а руки предательски тряслись, пока тянулись к бледному лицу Хана. Ещё минута интенсивного массажа в сердца, и тот сделал глубокий вдох и закашлялся, оглядываясь по сторонам, и пытаясь унять головную боль. Ли нервно улыбнулся, беря в ладони голову младшего и прижимая к себе, губами оставляя невесомые касания на лбу, все так же продолжая плакать, несмотря на просьбы врачей отойти от него. — Ханни, прошу тебя, не пугай меня так... Никогда.. — Рыжеволосый вновь содрогался в рыдания, но Джисон ему не отвечал. Он лишь поджал губы, уставившись в потолок, где на него таращилось огромное чёрное существо, пожирая взглядом и, будто улыбаясь, что-то шептало ему. " Ты не довëл дело до конца. "

🌱🌱🌱

— Как думаешь, оно дорого стоит? — Минхо мотал в руках какой-то старый фотоаппарат, который он нашел на складе в больнице, а после сделал вид, будто он фотограф высшего уровня, и встав в позу непонятной крокозябры попытался сделать фотографию, но сам чуть не упал и глупо засмеялся. Хан за этим наблюдал, не переставая смеяться, и говорить, что Минхо самому пора на неделю моды в Париже. — Кажется, это раритет.. У моей бабушки был такой же! До сих пор наверное где-то пылится... — В раздумьях, Джисон надул губы уточкой, с чего Минхо умилился в очередной раз, теребя его за щеку и оставляя там тёплый поцелуй. — Значит, раз это такая модная штучка, мы обязаны сделать фотку! — Ли воодушевлëнно сложил руки в замок около груди, словно диснеевская принцесса, и казалось, что вот-вот его окружат птички и другие звери, Белоснежка на минималке. — Ну, знаешь, я не особо-то и фотографироваться умею... — Брюнет смущенно отвёл взгляд, кусая щеку с внутренней стороны и почесывая затылок. — Такое и уметь не надо! Это ты так пытаешься мне некрасиво отказать? — Хо уже обиженно надул губы, и, кажется, был готов заплакать, но в этот момент младший замотал головой, беря в руки фотоаппарат, и как Ли несколько минут назад, покрутил его. — Он хоть работает? — Будто бы Хан разбирался, пытаясь что-то нажать, но тут его ослепила вспышка, и он скорчил удивленную рожицу, от чего Минхо громко рассмеялся, складываясь пополам, и в итоге он взял руку Джисона в свою, придерживая фотоаппарат. — Модель ты моя, смотри в объектив! — эта фотка забрала внутрь себя Ли, в последний момент поцеловавшего Ханни в щëку, который был удивлен, широко раскрыл рот, и, кажется, был готов завизжать, что это было нечестно, и вообще подобные действия нужно было обговорить заранее. А вокруг медленно из угла в угол перемещались маленькие существа различных цветов: от жёлтого, до ярко-пурпурного. Они умудрились двигаться даже на фотографии: настолько была сильна их аура. Вспышка в очередной раз ослепила этих двоих, но проснулся лишь один. Минхо дëрнулся во сне, резко поднимаясь с пола, на котором заснул. Он устало протëр глаза, чувствуя лёгкую боль от резкого появления света, а после сладко зевнул, оглядываясь вокруг. Он сам не заметил, как уснул прямо рядом с детьми, пока пытался уложить их спать. Видимо, он слишком сильно утомлялся, работая по 10 часов в садике для детей с ограниченными возможностями. Но дети его никогда не утомляли: они были ярким, но ещё совсем маленьким огоньком, который только собирался зажечься ещё ярче в будущем. Внезапно его слегка потянули за кофту, и он обернулся в сторону одного из мальчиков, что еще не спал. Лино сразу же заулыбался, наклоняясь к белоснежному малышу, что, кажется, хотел ему что-то сказать. — Дядя Ли, а вы можете ещё рассказать про того... ангела?— Мальчишка говорил тихо, чтобы не разбудить остальных, и Хо устроился поудобнее, поглаживая мальчика по голове. — Ликси, ты такой любопытный... — Рыжеволосый тихо засмеялся, но все же продолжил. — Знаешь, он рассказывал мне, что видел всë тоже самое, что и ты. Маленькие цветные существа, верно? — веснушчатый мальчик яро закивал головой, не смея перебивать воспитателя.— Они действительно восхитительные существа, я даже некоторое время тоже их видел. Это словно был знак, что я не один. Ли шумно выдохнул, поднимаясь с места, и прикрывая Феликса одеялом, на секунду замер, не отрывая взгляда от маленьких, но любопытных и сияющих глазах. — А... Почему он умер? — На этот вопрос даже Минхо до сих пор не нашёл ответ. — Он не умер. Он остался в ленте моих дней. И ты тоже станешь частью ленты дней у самых дорогих для тебя людей, Ëнбок. Засыпай. — И длинный палец нежно тыкнул ребëнка в нос, отчего тот тихо засмеялся и все таки закрыл глаза, погружаясь в царство Морфея. Зайдя в свой кабинет, Ли стянул кофту, оставаясь в одной свободной майке, и устало плюхнулся в кресло, разминая шею. — Кажется, пора поменьше спать на полу, иначе я себе так всю спину переломаю... — Он начал диалог сам собой, пробегаясь глазами по кабинету, а после он кинул взгляд на доску с различными записками и фотками. Там красовались их совместные фотки с группой детей, Ли успел сфоткаться почти с каждым. А посередине висела его любимая. Минхо взял слегка потëртую и пожелтевшею бумагу в руки, аккуратно проводя по ней пальцами, будто она вот-вот рассыпется. На лице скользнула слабая улыбка, а щека намокла от солëной дорожки, хлынувшей из глаз. — Ханни, кажется, даже тогда ты мне соврал... — Голос рыжеволосого был тихим и дрожал, а сам он слабо засмеялся, опуская голову. — Говорил, что не умеешь фоткаться... — Закинув голову на спинку стула, Ли словно пытался остановить поток слез, и громко шмыгнул носом, вытирая слезы рукавом. —.. Но эта фотка до сих пор моя самая любимая. Из-под дрожащих пальцев взлетел табун бабочек и маленьких жёлтых существ, а Лино удивленно раскрыл глаза, поджимая губы: всë таки фотография рассыпалась. Существа кружили на солнечном свете, по очереди сгорая в его лучах. Минхо был готов поклясться, что в этих лучах он увидел очертания Хана, и даже попытался дотронуться до него, падая на колени. Кажется, он улыбался. "Кажется, я сейчас обожгусь..." — И действительно. Сердце жгло сильно, а боль окутывала все тело, вместо того тепла, что окружало его три года назад.