Холод

Show me how it ends, it's alright Show me how defenseless you really are Satisfied and empty inside That's alright, let's give this another try <Breaking Benjamin - so cold>

      Кэйа давно уже ни на что не надеется. Слово «надежда» перестает иметь смысл в тот миг, когда родной отец дает ему последние пустые наставления, прежде чем навсегда покинуть. Альберих уже тогда, будучи ребенком, не желает нести на себе бремя чужой веры и чуждых ожиданий.       Дилюк с подобным справляется в разы лучше — словно и не чувствует тяжести этого груза на своих плечах. Пока они оба юны, все их многочисленные различия не помеха той крепкой связи, которая со временем становится только лишь прочнее. Кэйа чувствует натянутые нити этой связи долгие три года, пока Рагнвиндр скитается по Тейвату. Но все равно ни на что не надеется.       Возвращение Дилюка в Мондштадт кажется Альбериху насмешкой. Над собой, над их прошлым, над судьбой… Кэйа смотрит в алые, когда-то родные, глаза и не чувствует ничего, кроме жуткого холода, что пробирает до самых костей. Вглядываться в мерцающий свет Глаза Бога Рагнвиндра куда проще — в этом «взгляде» хотя бы не плещется ядовитой смесью осуждение с презрением. Альберих думает, что нужно бы вернуть Глаз Бога Дилюку, но вновь и вновь оттягивает твердое и окончательное принятие этого решения. Все таки возможность оставить еще на какое-то время подле себя частицу, принадлежащую некогда самому близкому человеку, сама по себе может немного развеять холод, сковавший их теперешние отношения.       Кэйе кажется, что их с Рагнвиндром по-прежнему принимают за несмышленых детей, которые не способны разобраться в чем бы то ни было самостоятельно, когда даже магистр Варка ненавязчиво, по его собственному мнению, пытается примирить их. Альберих только недовольно фыркает про себя, составляя Дилюку письмо о «внезапной» проверке, которую ему поручают. Для примирения необходимо находиться в ссоре. Ссоры между ними нет — всего лишь множество холодных осколков от разбитого вдребезги доверия.       «Я с трудом могу тебя узнать», — бросает как-то раз Рагнвиндр мимоходом, протирая очередной бокал в таверне. Кэйа, потягивающий свой любимый коктейль, только улыбается, проглатывая с терпкой горечью «Полуденной смерти» отстраненную и холодную горечь чужого упрека. В тот единственный раз, когда Альберих был искренним до предела, именно Дилюк оказался тем, кто эту искренность не принял. Какой в ней смысл? Для Кэйи это лишь очередное пустое слово, наряду со словом «надежда».       Альберих пытается делать вид, что он не испытывает боли. Что та доверчивая и хрупкая сущность, которую помнит Рагнвиндр — всего лишь одна из масок Кэйи. Он пытается делать вид, что его совсем не тянет к Дилюку. Альбериху страшно до одури. Кэйа боится, что если он еще раз наткнется на безразличие Рагнвиндра, которое выглядит таким искренним, то даже холод не спасет его от боли.       «Не отталкивай меня», — шепотом просит Альберих, прижимая Дилюка к стене в «Доле ангелов», когда за последним из посетителей закрывается дверь. Вместо презрения, ставшего уже привычным, во взгляде Рагнвиндра плещется растерянность. Он не противится, когда Кэйа целует его. Альбериху хочется этим поцелуем сказать о том, как сильно он скучает по Дилюку. По их близости. По теплу в их отношениях. Кэйа резко падает на колени. — Не надо, — тихо говорит Рагнвиндр, глядя сверху вниз. — Но я хочу, — так же тихо отзывается Альберих, проводя по бедрам Дилюка руками. — И ты тоже хочешь, я же вижу. — Я хочу, — соглашается Рагвниндр, — но не надо. — Почему?       Дилюк не отвечает, но и не пытается остановить. У Кэйи в голове ворох мыслей, который не получается выстроить во что-то цельное, но, ощутив такой знакомый вкус Рагнвиндра, он расслабляется. Сейчас Альбериху можно ни о чем не думать.       Кэйа кружит языком по головке, чуть давит на уздечку, облизывает до основания и возвращается назад. Слышит сверху судорожный вздох. Альберих поднимает взгляд и теряется в мутных, словно пьяных, алых глазах Дилюка. Не отрываясь, даже, кажется, не моргая, Кэйа берет до самой глотки. Отчего-то становится так по-дурному хорошо, что непроизвольно вырывается глухой стон, вызывая в теле Рагнвиндра дрожь. Трагический излом бровей Дилюка плохо соотносится с его выражением глаз, так что Альберих перестает смотреть. Ощущать во рту тяжелый горьковато-соленый вкус, слышать рваное дыхание, чувствовать руку в волосах — более чем достаточно. Напряжение тела Рагнвиндра отзывается в Кэйе, как отзывается шепот с его именем, слетевший с губ. — Я же говорил — не надо, — вздыхает Дилюк, глядя на Альбериха немного виновато. — Ты не ответил на вопрос «почему», — напоминает ему Кэйа. — Я пытался убить тебя, — Рагнвиндр поднимает с коленей и тянется к повязке на глазу. — Я помню это, — Альберих перехватывает руку Дилюка.       Они так и стоят некоторое время. Мысли вновь разрывают голову Кэйи, и ему так много хочется сказать Рагнвиндру, но… он будто немеет. Альбериху не нужна еще одна сцена откровенностей — слишком отвратительно закончилась предыдущая три года назад. — Покажи, — просит Дилюк.       Кэйа отрицательно мотает головой. — Покажи, — повторяет Рагнвиндр, добавляя в голос силы.       Альберих знает, что шрам выглядит не так уж плохо. Но на Дилюка его вид действует странным образом — вновь появляется этот трагический излом бровей. — Все в порядке, — наконец отмирает Кэйа. — В порядке?! — детонирует Рагнвиндр. — Ты вообще понимаешь, что тогда натворил? Или что я натворил из-за этого? Это по-твоему «в порядке»? В тот проклятый дождливый день я лишился двух членов своей семьи — отца и брата. И мне плевать, что брат этот был не кровный. Я не знаю, кто ты теперь такой, Кэйа. — Ты лишился брата в тот день? — ядовито интересуется Альберих. — А я потерял того единственного человека, которому мог верить. Думал, что могу. И я думал, что между нами было нечто большее.       Дилюк смотрит с такой яростью, что этот взгляд обжигает. Кэйа радуется, что Глаз Бога Рагнвиндра все еще у него, а не у хозяина, иначе обжигал бы вовсе не взгляд. А потом Дилюк целует. Неожиданно, дико и жадно. У Альбериха сбивается дыхание, когда его совсем неласково прикладывают о стену в горячке этого поцелуя. Кэйа начинает думать, что Рагнвиндру его Глаз Бога и не нужен — и без него прекрасно горит. Холод внутри испуганно прячется от этого пламени. — Ты просто идиот, — бросает Дилюк, оторвавшись. — Попробуй в следующий раз начать с разговора, а не с минета. — А зачем? — удивляется Альберих. — Все же и так прекрасно сработало.       Они молча сверлят друг друга взглядами какое-то время. Рагнвиндр вздыхает: — Я не думал, что между нами было нечто большее. Я думаю, что оно есть до сих пор.