Герой

— И что это, чёрт возьми, значит? Аид едва не полыхает от гнева, и в любое другое время он бы и сам счёл каламбур если не удачным, то точно неплохим, но не сейчас. Когда женщина, находящаяся в ЕГО владениях, сидящая подле ЕГО трона, лишь кидает на НЕГО мимолётный взгляд и продолжает, водя пальцами по волшебной сфере в основании своего посоха, наблюдать за тем, как толпы людей с искаженными паникой и криками лицами бегут прочь от толщи воды, поглощающей их дома и их землю, на которой они росли. — Что именно? Это? Или, может быть, ты об этом? Её голос спокоен, но Аид без труда различает в нём мёд, когда острые ноготки слегка постукивают по прозрачному стеклу и наводнение сменяется сильным лесным пожаром. — Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. С раздражением парирует он, и смотрит, замечая, как откликается что-то внутри, заглушая злость, при виде ярких языков пламени, наверняка пожирающим деревья с восхитительным хрустом ломающейся древесины. — Что же такого тебе в данной ситуации непонятно? Спрашивает Малефисента и вновь возвращается к наводнению, находя в сносящем дома и торговые лавки потоке воды необъяснимую прелесть. — По какой причине, дорогая, ты её вообще создаёшь. Аид вдыхает, складывает пальцы «лодочкой» перед собой и подходит к ней, величественной, уверенной в себе, чувствующей себя в абсолютной безопасности в его царстве. — Да ещё и за моей спиной. — Спиной? Я не скрывала от тебя ничего. Она переводит на него холодный взгляд, и Аид в очередной раз поражается ледяной красоте этой властной, опасной женщины. Вода в видении подхватывает крыши домов, не успевших укрыться людей. — В таком случае, почему я узнаю про это последним? — Последним? Малефисента поднимается, испытывая желание посеять бурю, подобную наводнению, где-нибудь ещё. Поворачивает к Аиду голову. — Думала, богам ведомо то, что не ведомо даже таким, как я. Должно быть, ошибалась. Аид прекрасно знает, что она пыталась завуалировать, отдавая дань, должно быть, типичным для таких разговоров пафосу и бахвальству. И лишь мысль о том, что он сам обратился к ней с предложением, удержала от того, чтобы не испепелить ведьму на месте. — Любовь не так крепка, чтобы привязывать к себе и не отпускать. Она не превратит мальчишку в собачку. — Она — нет. Соглашается колдунья, и вновь стучит по сфере: на этот раз видение показывает тяжелого дышащего юношу, раненного и потрёпанного, верхом на пегасе. — Но одержимость подействует куда сильнее. Стоило вспомнить, что боги не разбираются в психологии смертных. Малефисента улыбается жесткой, не оставляющей шанса сбежать, улыбкой. Аид смотрит на Геркулеса, который вновь смог одержать победу, думает: не станет ли это в действительности лучшим оружием против пылкого сердца и несломленной души. Переводит взгляд на ведьму, и смотрит внимательнее уже на неё. Красивая, по-изящному тонкая и по-царственному величественная, она притягивает к себе даже ЕГО избалованное внимание прямой осанкой и холодным взглядом, а уж юноши, не видевшего толком ничего в своей короткой жизни…

***

— Ты очень много тренируешься. Говорит Малефисента, наблюдая, как глядит на неё усталый после тренировки юноша с часто вздымающейся широкой грудью. Улыбается уголками губ, чётко прочитывая восхищение в его глазах и не способность скрыть что-либо ещё — восхищение перетекает в стыд, неловкость, страх, но затем вновь захватывает мальчишку, задерживаясь ещё и яркими пятнами на щеках. — Я довольно давно наблюдаю за тобой, и твоё рвение не может оставить меня равнодушной. Ты преследуешь какую-то цель? Мальчишка улыбается, криво, неловко, чешет затылок. Отводит взгляд, но вновь возвращает его к ней, притянутый, будто магнитом. Малефисента мысленно ухмыляется. Это всё ещё удивительно приятно. — Я — герой, и должен быть сильным, чтобы защищать обычных людей. Говорит Геркулес, замечая, как рука вновь тянется к волосам, убирает со лба выбившиеся пряди. И вообще он, наверное, ужасно растрёпанный. И пахнет неприятно. Последнее отчего-то напрягает, стыдит и очень угнетает. А ведь он сам не понимал, как Филу могут нравиться фигуристые женщины, когда видел, как учитель отвешивал им комплименты. По мнению Геркулеса юные девушки были куда прекраснее, но сейчас он, кажется, стал чуточку лучше понимать сатира. Женщина, заговорившая с ним, была прекрасна. Тонка, изящна, черноволоса и очень красива: черты её лица были немного хищными, напоминали чем-то черты хищных птиц, но привлекали внимание и восхищали. А уж её взгляд, по-доброму насмешливый, чуть снисходительный, и вовсе не оставлял шансов забыть, как забываются лица случайных прохожих. А как она держала прямую, ровную спину, и едва заметно наклоняла голову к открытому благодаря платью явно не греческого кроя островатому плечу… Геркулес никогда не видел эту женщину раньше, но уже был очарован ею. — Герой? Тогда, должно быть, ты часто рискуешь жизнью. Это очень смело! Малефисента приподняла брови, слегка распахнула глаза. Наблюдательность, отточенная за долгие годы, не подвела её: мальчишка оказался падким на комплименты и очень наивным. В её сознании даже мелькнула мысль, правдоподобная, но крайне забавная, о том, что и в общении с девушками юный герой оставался таким же наивным и малознающим. — Да, жизнью я рискую действительно часто. Но почему ты…вы…ты вообще наблюдала за мной? Геркулес не хотел (хотел), чтобы эта женщина сказала своим низким, спокойным голосом, что из-за того, как он отточено и очень красиво тренировался. Или какое у него было сосредоточенное, красивое лицо, когда он это делал, или как перекатывались его мускулы во время выполнения упражнений… Не хотел, чтобы она делала ему комплименты, иначе боялся сгореть со стыда и всё испортить, ляпнув какую-то чушь. Как было с Мэг, которая как-то раз, на одной из множества вечерних прогулок, сказала, что не против быть ему названой сестрой, но не девушкой. в матери, герк, я пока не нанималась Сказала она с улыбкой, и он поверил ей. Поверил, передал всё Филу и удивился, когда тот вскинул брови, переспросил, рассмеялся и похлопал по плечу (предварительно, забравшись на высокий камень). Понимание того, что он сам всё испортил, пришло в скорости, но, как бы со стороны ни выглядело, не приносило чувства вины или разочарования: Мэг продолжала быть рядом, и это было куда лучше неловких, молчаливых прогулок, которые должны были быть якобы романтичными. Но Геркулес всё равно решил для себя быть осторожнее. Решил, и вновь рисковал выставить себя полным дураком в глазах этой привлекательной женщины, чем-то похожей на Мэг. Наверное, мелькнула в голове Геркулеса мысль, такой она бы и стала… в зрелости, если бы не встретилась с ними и не смягчилась, посчитав их своими друзьями. — Мне было интересно, есть ли предел у твоей выносливости. И удивилась, когда поняла, что, кажется, мне придется ждать очень долго, чтобы увидеть его. Ты невероятно силён?.. — Геркулес. А вы…ты?.. — Можно на «ты», Геркулес. Я не так стара. А моё имя Эфис. Малефисента слегка сощурилась, приподняла уголки губ в ласковой улыбке. Мальчишка был высок, очень хорошо сложен и явно находил её привлекательной. — Ты не из этих краёв, верно, Эфис? — Да, Геркулес, я приехала издалека посмотреть красоты мира. Женщина хитро посмотрела на него, и Геркулес почувствовал, как сильнее прежнего запылали щеки.

***

— Итак, я хочу знать, как обстоят дела с моим племянничком. Спросил Аид, когда вновь (кто бы мог подумать) нашлось место для встречи. Пригладил шевелюру, улыбнулся, самой обаятельнейшей из своих улыбок, потому что Малефисента вновь была предельно холодна и погружена в бессмысленное, но приятное созерцание бедствий, которые сама же и устраивала периодически. — Дела? Довольно неплохо. Ещё немного, и начнёт бегать за мной, точно собачонка. Тогда можешь делать с ним, что душе угодно. Она перевела на него взгляд, улыбнулась тонкими губами, хитро, расчетливо, несколько кровожадно. Аид перевёл дыхание, в очередной раз поразившись величию простой, в сущности, смертной женщины. Посочувствовал Герку, но затем скользнул взглядом по фигурке без того эффектного, без сомнений, но громоздкого чёрного костюма, и понял, что сочувствовать нечему. Состояние одержимости компенсировалось красотой её объекта. — Слабо верится, что ты мне просто так его отдашь, если честно. — Почему же? Она склонила голову набок, задумчиво взглянула, и Аид вздохнул, понимая, что всё, что он сейчас говорит, пытаясь отмазаться от племянничка, в переспективе и правда полезной игрушки, может быть легко сыграно не в его пользу. Когда сделка исчерпает себя ничто не помешает Малефисенте, заручившись поводком от Геркулесового ошейника, готовить нечто мерзопакостное против если не Аида, то его планов на ближайшую… скажем, вечность. — В сердечке не ёкнет? — Ты принимаешь меня за слабую сентиментальную дурочку, Правитель царства мертвых? Она поднялась, оперлась на посох худыми, изысканными руками и постучала ноготками по сфере — видения потухли, оставив после себя серость его обиталища. — И в мыслях не было подобного. Искренне сказал Аид и внезапно подумал: не выгорит. Они не смогут ужиться вдвоём на расписанных в сделке условиях: Малефисенте явно будет мало территорий Франции и Великобритании, а терпеть её рядом с собой на Олимпе Аид не намерен. Такой женщине попробуй показать свою уязвимость — вцепится в неё клыками самого настоящего цербера и не отпустит, пока не вытянет всё остальное.

***

— У тебя такие красивые мускулы. Сказала Малефисента, когда мальчишка шёл рядом, возвышаясь на целую голову, но смотрел восхищенными, почти преданными голубыми глазами. Легко улыбнулась, приняв несколько смущенный вид. Перевела взгляд на живописные виноградные лозы, которые явно считались в Греции излюбленным украшением. Их голые стебли и островатые, будто оборванные кем-то листья, не нравились ей. Розы с их колючими кустарниками были куда притягательнее. — Ну… годы тренировок. И наследственность… Да, наследственность. — Наследственность? Она остановилась, обернувшись к нему, не веря, что мальчишка настолько глуп и беззаботен. — Мой отец… он очень сильный. Говорит, что я пошёл в него. — В это можно легко поверить. Эфис подняла на него красивое лицо с островатыми, но такими…такими потрясающими чертами, и Геркулес засмущался мыслей, пришедших в голову. Какова её кожа на ощупь? Каковы тонкие губы, вечно изогнутые в полуулыбке? — Хотя я уверена, что твоей отец не настолько… красив, как ты. — О, он один из красивейших б… людей! — Тогда не так скромен, как его собственный сын. Эфис легко рассмеялась, и Геркулес почувствовал, как краснеет. Ужасно! Отвратительно! Он вообще не умеет разговаривать с женщинами. Тем более с такими, которые схожи красотой с царицами. — Впрочем, сейчас речь не о твоём отце. А о тебе. Малефисента протянула руку, осторожно, будто протягивала её опасливой лани, но, не почувствовав протеста, смело коснулась гладкой щеки пальцами. Мальчишка в ответ рвано вздохнул мощной грудной клеткой, покраснел и накрыл её ладонь своей. — Ты… — Не могу касаться того, кто нравится? — Я…тевб… тебе нравлюсь? — Да. Очень. Мальчишка покраснел сильнее, слегка сжал её пальцы и посмотрел наивными глазами ребёнка. — Могу я в таком случае тебя поцеловать?

***

— Ты прямо весь светишься. Прокомментировала Мэг, как только он зашёл в их временное пристанище. Слегка качнула ногой, повертела трубочку в каком-то коктейле и с интересом уставилась на его лицо, неприятно смущая. Мэг всё ещё оставалась эффектной, изящной девушкой, несмотря на то, что он уже успел увидеть её и смеющейся во всё горло, и рыдающей над тягостями жизни и насупившейся от холода, когда приходили заморозки и платье не спасало от понижения температуры. — Что, в очередной раз встретил своих фанатов? Ехидно спросил Фил, копошась в другой комнате, и даже не выглянул, чтобы поприветствовать его. — Или фанаток. Добавила Мэг и улыбнулась. — Ты выглядишь также, когда пытался покорить меня, герой. На этот раз она засмеялась низким, приятным смехом, взмахнула роскошными волосами и пригубила напиток. Геркулес заметил, что она значительно уступала Эфис, хотя та и была старше.

***

— Ты совсем юн, как я посмотрю? Малефисента смеётся, не в состоянии сдержаться, потому что во время очередной прогулки в ответ на ласку мальчишка тушуется и кашляет, поперхнувшись воздухом. Настолько пристыженный, что так сразу и не скажешь, что сын Зевса. Хотя, может его стоит лишь подтолкнуть? Мягко указать на то, что нужно делать, как и где, получая потом такого же ненасытного, пылкого мужчину, разве что отдающего пылкость и страсть ей одной. — Вовсе нет. Просто здесь… кто-нибудь может увидеть. — Увидеть? Мы разве занимаемся чем-то непристойным, Геркулес? А если бы и занимались, разве ты не герой, которому должны быть простительны… маленькие вольности? — Маленькие вольности? Геркулес теряется, потому что внезапно кружится голова и становится очень жарко, как во время поединка с чудовищами, когда сердце сильно-сильно стучит в грудной клетке и быстро гонит по венам кровь, подначивая к действию. Ладонь Эфис, изящная, с тонкими пальцами, вызывает мурашки по телу. — Большие? Чуть удивляется Малефисента, и ей хочется рассмеяться от выражения лица известного, храброго героя, гораздого разве что сражать врагов, а не общаться с женщинами.

***

— Геркулеса очень утомляют твои зверюшки, ты знаешь? Спрашивает Малефисента, рассматривая искусно созданную фигуру хранителя рек, небрежно откинутую в сторону истеричным порывом. Детали на ней, выражение морды, позу, в которой зверь застыл. — Что-то не похоже. Бросает Аид в ответ, с сосредоточенностью размышляя, кого поставить перед племянничком в этот раз. Список кандидатов отвратительно мал, и возникает закономерный вопрос, когда главный из них наконец выведет мальчишку за поводок прочь с этой карты и его, Аидова, пути. — Вероятно, дело в том, что он успевает восстановиться. Говорит и ставит фигурку на место, с отвращением отодвигая прочь от себя. — Ага. Спасибо, ты раскрыла мне глаза. Кстати, когда ты наконец берёшь его с моего… Нашего пути? — Очень скоро, можешь не сомневаться. Малефисента смеётся и одним щелчком тонких пальцев отправляет фигурку Геркулеса прочь с раскрытой карты.

***

— Ты не пойдёшь, герой? Малефисента улыбается, крепче затягивая пучок на голове, посматривает в сторону зарослей, где решил остаться мальчишка. — Вода тёплая. Тихо шуршит листва, но Геркулес не замечает этого. Луна пробивается через кроны высоких деревьев, и в её свете тонкий силуэт Эфис кажется силуэтом нимфы или даже богини. Геркулес замечает, как перехватывает дыхание и пылают щеки от того, что он видит очертания женской груди и спокойную поверхность воды, скрывающую стройное тело чуть ниже линии бедер. Кровь ускоряет бег по венам и концентрируется, кажется, где-то в паху. — Я… Я не уверен. — Не уверен в том, что хочешь искупаться? Малефисента подначивает его, улыбается. В полумраке мальчишка выглядит куда привлекательнее, и интерес, хищный интерес женщины к мужчине, разгорается в ней ярче, давно забытый в недостойном его окружении. Малефисента ловит взгляд мальчишки, видит, как зрачки практически закрыли радужку. Буквально слышит, как сбито чужое дыхание. Пожимает плечами и набирает в ладони воду, умывая лицо, позволяя каплям катится ниже, по линии шеи к груди и затвердевшим соскам. Знает, что мальчишка жадно наблюдает за ней, и, если и правда сын Зевса, то позволит телу взять верх над разумом. — Я… — Если не хочешь — твоё право. Говорит своим низким голосом Эфис, а Геркулес ловит себя на мысли, что не может оторвать взгляда от капель воды, обводящих красивые очертания груди. Пытается сконцентрироваться, закрывает глаза, но даже так перед ними образ Эфис, прекрасной, привлекательной женщины, зовущей его искупаться в теплом озере. Мальчишка раздевается, и Малефисента, наблюдающая за этим, невольно прикусывает губу. Геркулес великолепно сложен, и любоваться обнажёнием его крепкой фигурой — одно удовольствие. Особенно, если учесть, что вставшая плоть, которую мальчишка скрывает за быстрым поворотом тела — следствие её маленького спектакля.

***

— Ты когда-нибудь знал женщину, Геркулес? Малефисента смотрит на него внимательно, скользит ноготками по широкой груди, прижалась к нему практически всем пылающим телом. — Конечно! Я знаю мн… Мгх… Ты в этом плане? — Да. Эфис заглядывает в его глаза своими. Волнующими, тёмными. Вызывает неспешными ласками мурашки по телу и желание поцеловать, притянуть к себе как можно ближе. — Конечно! Я был с многими женщинами! Тщетно храбрится мальчишка, и Малефисента делает вид, что верит. Он ведь герой. А обратная сторона риска своей жизнью — популярность у симпатичных, падких на подвиги, девушек. Впрочем, недолго. Желание увидеть растерянность вкупе с красными щеками пересиливает мысль о бездейственном наблюдении. — И знаешь, что можно сделать так? Эфис берет его за запястье, хитро улыбается, щуря невероятные чёрные глаза. Опускает руку вниз, под воду, оставляя его пальцы на… — Кгхм!.. Волоски на лобке приятно покалывают кожу, и Геркулес, безумно, наверное, красный, накрывает женскую плоть ладонью. Подушечкой среднего пальца проникает внутрь, раздвигая половые губы. Эфис гортанно стонет, сильнее стискивая его руку, и выглядит при этом так по-особенному, что хочется продолжить, посмотреть, к чему ещё его действия могут привести. Мальчишка надавливает на клитор. Забавно, возникает в голове у Малефисенты, мало кто из её прошлых любовников, харизматичных, могущественных, справлялись с этой задачей вообще, а он — юный, полный сил и энтузиазма, немного туповатый и безмерно наивный, нашёл его сразу же. Нашёл и, будто бы имея опыт, или же по-простому наитию, начал обводить круговыми движениям, в том самом, неспешном, темпе, прикладывая то самое, нужное, количество сил. — О, Геркулес!.. Эфис стонет, цепляется в его плечи острыми ноготками, но боли неожиданно нет. Все внимание сосредоточенно на красивом лице и собственных движениях, правильных-неправильных (?), но определённо действенных. Геркулес ловит себя на мысли, что его собственную плоть неприятно тянет и хочется поскорее избавиться от этого ощущения. И Эфис, будто слыша его мысли (но это же невозможно, верно?), мягко отстраняет его руку. — И что женщине нужно сделать так, чтобы мужчина тоже получил удовольствие? Она смотрит прямо в его глаза с расширившимися зрачками. Не отводит взгляда и приподнимает бедра, насаживаясь на член. Прикусывает губу. Геройские размеры ощущаются просто невероятно, касаясь стенок влагалища, слегка растягивая их с едва ощутимым дискомфортом, который легко тонет в наслаждении. Геркулес не сдерживает стона, и смотрит на неё, как, пожалуй, не смотрел ни на кого в своей жизни. По крайней мере, так кажется, потому что эмоции переполняют, выливаются через край. Эфис восхитительна, чувства, что она дарит ему, просто невероятны. — А мужчина может положить руки на бедра, чтобы придерживать её или самому задавать нужный ритм. Малефисента насаживается на него, обвивает шею и касается покрасневших губ в страстном поцелуе. Мальчишка учится быстро, и уже через мгновение его руки — на её теле, а ритм более уверенный, пусть и такой же неторопливый.

***

О том, как он просил её о повторе после нескольких минут отдыха, Малефисента вспоминает с усмешкой, и мысленно кивает на то, что мальчишку зевсовой крови надо было просто подтолкнуть к действию. Смотрит на толпы людей, спасающих свои жалкие жизни; на пламя, что пожирает их дома. Стучит ноготками по сфере. В другой части света Геркулес, все такой же бравый, все твой же сильный, сражается с чудовищем, одним из последних козырей Подземного бога, и вот-вот одержит очередную победу, одну из последних в его жизни. По крайней мере, во имя мира, справедливости и спокойствия граждан, которые абсолютно не изменились за сотню лет и вряд ли изменяться. О, уж Малефисента постарается сделать так, чтобы отныне все его победы принадлежали ей. Как он сам принадлежит ей, хранящей нетронутый пузырёк с зельем в складках одежд. — Ты задумалась о завоевании мира, суровая моя? Аид подходит ближе, кидает взгляд на парня, ощутив хлестнувшую волну пылающего раздражения, переводит взгляд на ведьму, в очередной раз отмечая, как гармонично она смотрится в ЕГО владениях. Не произойди с ним встреча, он бы обязательно пересмотрел свои взгляды на союз с ней, хоть, наверное, и вспыхнул спустя несколько дней, искусанный жестокими клыками её эгоизма. — О чём мне думать тут ещё, владыка? Малефисента улыбается, хотя один вид «бога» внушает ей отвращение. От огненной шевелюры, до серой кожи и острых зубов. Терпеть чувство затхлости и разговора с умершими, что появляется при контакте с ним, удаётся с большим трудом, и ей приходится подавлять себя, потому сделка ещё не завершена — Титаны всё ещё в заточении, Геркулес всё ещё предан, как щенок, своим друзьям, о которых успел рассказать ей, наверное, всё, что знал сам. — Уж не о красотах ли твоей земли? Кажется, Аид всё же склоняется к решению уничтожить, придя к власти, поэзию если не целиком, то в подавляющем большинстве, оставив незначительные стишки на заборах и в ветхих свитках. — Нет, суровая моя, тебе о них и не следует думать. Убери Герка, а? Да побыстрее… Ты, конечно, спросишь, куда нам торопиться… — Не спрошу, владыка. — Что ж, это радует. Как и то, что ты наконец-то научилась не перебивать меня.

***

— Э-эй, парень, посмотри на меня! Говорит выглянувший из мастерской Фил, когда Геркулес идёт в свою комнату, отчуждённый, занятый неизвестно какими мыслями. — Что? — Ты как-то странно выглядишь. — Странно? Тебе, наверное, просто кажется. — Ага. Как же. — И правда, Герк, ты будто… Возмужал, стал уверенным в себе. Добавляет Мэг, выглядывая из кухни с печеньем в руках. — И несёт от тебя, мягко говоря… Подожди-ка. Неужели ты наконец?.. — Не может такого быть!.. — Прекратите! Не вижу смысла, делать из этого событие. — А мы вот видим, правда, Мэг, дорогуша? — И кто эта счастливица? — Давай, мы хотим это услышать. Они обступают его, как львы — добычу, но Геркулес не антилопа и не отбившаяся от стада коза или овечка! Он — Герой!.. и именно поэтому, благосклонный, а не потому, что они его друзья и давят на него морально, он вдохновенно рассказывает им про Эфис.

***

— Я точно понравлюсь им, герой? Судя по твоим рассказам те, к кому мы сейчас идём, очень кретичны. — О, не переживай так. Я уверен, что они полюбят тебя! — Так же, как ты любишь меня? Эфис понижает голос, прижимается к его руке, и Геркулес чувствует, как вспыхивает до кончиков волос. — Да. Конечно! Говорит мальчишка псевдо-бодро и останавливается около одного из мало чем отличающихся друг от друга домиков. — Пойдём, они уже наверняка ждут. Расслабься. Ты им понравишься! И они тебе! Они замечательные. И Фил… Ну, Филоктет… И Мэг… Мэгара… — У твоего пегаса тоже есть полное имя? — Что ты, конечно нет!

***

— Я скажу тебе всего четыре слова: НЕ УВИЛИВАЙ ЗА ТАКИМИ ЖЕНЩИНАМИ! — Так ты же сам… — Конкретно за этой — не вздумай. Она опасна! Она — враг! — Ты так же и про Мэг говорил. — Что ты несёшь? Не было такого. — Было. — Не было! И вообще — не спорь со старшими. И запомни: конкретно от этой женщины так и веет опасностью!.. — Фил прав, Герк, она и правда не внушает никакого доверия. — Д-да ты просто ревнуешь!.. — Тебя к ней? Не смеши меня. Они даже сидят рядом и смотрят синхронно, строго и исподлобья, точно сговорились. Даже Пегас поддакивающе фыркает, хотя с удовольствием угощался яблоками с рук Эфис. — Вы просто мало её знаете. Она чудесная. Самая прекрасная на свете. — Она старая. — Эй! Попрошу повежливей. — Так я и не тебя старым называю, Фи-лок-тет. — Ты чего это ещё о себе возомнила, Мэ-эгара? — Хватит! Вы бы мне хотя бы нормально попытались сказать, что в Эфис не так. Да, она старше, но и что? Не так уж, чтобы!.. — МЫ УЖЕ НЕ ХОТИМ ЭТОГО СЛЫШАТЬ.

***

— Что случилось, Геркулес? Эфис прижимается к нему со спины, щекочуще дышит в основание шеи. Тёплая, нежная, волнующая. Геркулес молчит, смотрит на далёкую линию горизонта. Почему Фил и Мэг, которым он привык доверять, так реагировали на неё? Почему сказали не общаться и забыть ту, с которой он… Счастлив? Которая заставляет его сердце биться чаще. Как сказать Эфис, не обидев, но и не скрыв правды? Геркулес не мог найти верного компромисса. Ему очень хотелось, чтобы его друзья приняли её! Но они даже слышать об этом не хотели, так что внутри него всё буквально разрывалось от противоречий. Фил и Мэг были его друзьями, его семьёй, важной частью его жизни, и Геркулесу хотелось, чтобы они радовались вместе с ним. Послушать их Геркулес даже не думал. Он был… Влюблен (!) в Эфис и не собирался причинять боль расставанием ни ей, ни себе. Казалось, что, если подобное случится, то ему будет также плохо, как было несколько месяцев назад, когда он думал, что потерял Мэг в царстве мёртвых. Или куда хуже — Мэг всё-таки была ему подругой, а не любимой женщиной, ради которой Геркулес готов достать звезду с неба или даже расщепиться на мелкие кусочки, если это убережёт её от опасности. — Геркулес? — Я… не могу тебе сказать. — Почему? Случилось что-то страшное и ты не хочешь меня шокировать? Обидеть? Если так, то ты обижаешь меня прямо сейчас. — Эфис… Я…Я......Фил и Мэг против того, чтобы я был с тобой. Малефисента признаёт. В проницательности его кретичным друзьям не откажешь. Даже если они против неё только из-за высокомерного прищура и надменно поджатых губ при взгляде на говорящую толстую скотину, называемую Геркулесом с нежностью «учитель», они всё равно были достойны признания их интуиции. Хотя и девчонка и это рогатое, мерзкое недоразумение совсем не выглядели, как дураки или обычные люди. И та, молодая, изящная, но с серьёзным взглядом, и тварь, обучающая самого Ахиллеса, производили впечатление серьёзных противников, способных встать на её пути в виде неопасных, но раздражающих неприятностей. Учитывая их стремление огородить Геркулеса от неё, можно было сделать вывод, что они оба обладали упрямством, а это значило обязательное раздражение, которое уже — пусть и лениво — клекотало в груди. — И ты послушаешь их, Геркулес? — Я… не знаю! — Они невзлюбили меня, скажи честно? Я им не понравилась? Ведь я ничего плохого не делала. — Они… после кое-какого случая… они стали очень осторожны. Кроме того, они любят меня, они волнуются за меня. И хотят, чтобы я был счастлив. — Твои друзья думают, что я не смогу сделать тебя счастливым?.. Знаешь, они отчасти правы. Он оборачивается к ней, закусывающей губу, отводящую взгляд. — Я не смогу подарить тебе наследника, Геркулес. Не смогу подарить счастье быть отцом, но любое другое… — Боги, Эфис! Это… не так уж и важно! Главное, что мы есть друг у друга. А Фил и Мэг… поймут! Я уверен! — А если нет?.. Кажется, они очень упрямы. — Я…я… им придётся выбирать! Или дальше общаться с нами двумя или не общаться ни с тобой, ни со мной! — О, Геркулес. Эфис, растроганная, целует его, и Геркулес думает, что готов… завести семью. Стать взрослее.

***

Подкараулить зверя легко — поддаваясь похоти он сам идёт в умело расставленные силки и лишь брыкается, пойманный, ругающийся на все лады греческого языка. Малефисента смотрит на него и кривит губы. Тварь уродлива, тварь мерзка и её хочется как можно скорее уничтожить, потому что долго смотреть не получается — в желудке поднимается тошнота и ярость. Но Малефисента смотрит. До того момента, когда животное узнаёт её. Когда начинает вопить громче прежнего, юлить, заискивающе искать лазейки договора или мирного разговора. Смотреть, как оно сгорает в изумрудном пламени — ни с чем не сравнимое удовольствие, и Малефисента смеётся, зачарованная яркими искрами.

***

— Признаю, это жестоко даже для меня. Что ты планируешь делать с милашкой Мэг? Спрашивает Аид, как только переваривает вопиющую новость, почти-проникается несравнимой ни с чем болью на лице племянника и ловит Малефисенту, наконец-то от мальчишки отошедшую. Филоктет, неплохой, на самом деле, парень, в Подземное царство не попал, хоть и был греком, и жил в Афинах, так что утвердилась теория о том, что те, кого убивала собственными руками Малефисента, умирали навсегда, и это радовало. Это наводило на мысли, мысли, мысли. — У тебя есть идеи, Владыка? Произнесла Малефисента, и Аид заметил, как неосознанно она стукнула по сфере несколько раз, и изображение быстро замелькало, скрывая убитого горем Герка за очередным потопом. — Удавить её? Отравить? М? — Я подумывала отдать её твоим зверушкам. Хозяину рек, если он не сменился. — Ох-ох, что ты такое говоришь… Серьёзно?.. Ты её, гляжу, сильно невзлюбила. — Напротив, владыка. Я полюбила её настолько, что дам ей маленький шанс спасти свою жизнь.

***

— Мэг пропала. Эфис, Мэг пропала. Геркулес стоит на коленях, жмётся к её груди, дрожащий, отчаявшийся, расстроенный и сломленный горем. Ему плохо, ему больно, и лишь руки Эфис помогают ему не сойти с ума, продолжать спасать людей, а не выть днями напролёт о Филе… и теперь о Мэг. Не рыдать и не рушить всё вокруг в тщетных попытках выкинуть изнутри чёрную вязкость невыносимой тоски, невыносимой боли. — Боги, как же так… Уверена, если подключим все силы, то сможем найти её. Говорит Малефисента и гладит мальчишку по волосам.

***

— Всё, Владыка, можешь начинать приводить свой план в исполнение. Мальчишка тебе больше не помеха.