прости меня, моя любовь

      Мы познакомились на пляже в Пусане. Я убегал из дома после ссоры с родителями, а ты бежал от прошлой жизни. Приехал к нам из Сеула, весь такой красивый, с улыбкой своей дурацкой. До безумия прекрасной, если уж был честным.        Здесь рыболовы вместе с рыбёшками вылавливают наши души и выкидывают обратно, как что-то бесполезное. Как что-то, умершее ещё давно, так, будто без нас жить не может.       Я тогда пришёл на пляж, весь заплаканный и с сорванным голосом, а ты сидел на пристани и что-то тихо пел. Я сел неподалёку, чтобы видеть прекрасный закат над спокойным морем.       — У тебя что-то случилось? — ты спросил, и я теперь мог любоваться только прекрасным тобой.       — Да так, ничего особенного, просто ссора.        Ты задумчиво оглядел моё лицо, посмотрел в сторону берега и, повеселев, снова на меня.       — Как тебя зовут?       — Чонин, — я не спросил твоего имени, понадеявшись, что ты представишься сам.       — Пойдём-ка кое-куда.       Идти с незнакомцем куда-то — самоубийство. Но я пошёл. И то ли нежелание возвращаться домой так решило за меня, то ли необъяснимое чувство доверия к тебе.       Ты привёл меня на крышу какого-то дома. Даже я не знал, что так близко есть открытые крыши. Ты потянул меня за руки и усадил прямо на пол рядом с собой, проворачивая мою голову в сторону заката.       — Знаешь, мне кажется, что жизнь циклична, — начал ты немного неожиданно, — и что всё будет повторяться. Солнце садится и встаёт, люди ссорятся по одним и тем же темам, все встречи однажды повторяются. Это как колебания маятника, который мотается туда-сюда. Только вот, если их не подгонять, они затухнут. И в жизни так же. Всё когда-нибудь закончится, и споры, и пересечения, всё. Даже солнце когда-нибудь устанет и больше не встанет.       У тебя голос был такой спокойный, что я и сам успокоился невольно. Ветер трепал мои волосы, из-за чего хотелось по-глупому смеяться. Это я, в принципе, и сделал, а ты посмотрел на меня и засмеялся тоже.       — Значит ли это, что мы ещё встретимся однажды? — я спросил это так мечтательно, что могло бы стать неловко. Только не стало, потому что ты таким же тоном ответил.       — Наверняка.       У меня телефон в кармане завибрировал, но я даже не собирался смотреть, кто звонил.       — Ответь. Мало ли.       И я ответил только из-за твоего почти серьёзного тона. Родители на пару тараторили в микрофон проклятия, но я ничего не чувствовал. Только лёгкость от твоего присутствия, от твоей ладони, которую ты положил на мою, несильно сжимая.       — Когда решишь вернуться, у тебя будет десять минут, чтобы собрать вещи и свалить, иначе мы тебя сами вышвырнем, ты понял? — кричала мама, но мне было абсолютно плевать, потому что ты повернулся ко мне лицом и улёгся подбородком на моё плечо. Уж не знаю, просто так или чтобы слышать наш разговор.       — Поздно, — ответил я без каких-либо эмоций, в надежде, что они перестанут меня доставать.       — Что поздно? Ты совсем охренел уже? — подключился папа, а у меня снова заболела голова.       — Думать поздно. Я уже решил, что не вернусь. Мне нужен воздух.       Я сбросил раньше, чем они отошли от шока и снова начали кричать, тихонько хихикая. Ты тоже расплылся в улыбке и взъерошил как-то заботливо мои волосы.       — Значит ли это, что ты побудешь со мной ещё немного? — твой голос был наполнен надеждой, и я не смог бы отказать, даже если бы хотел.       — Я могу остаться с тобой и надолго, если захочешь и позволишь.       Мы на какое-то время замолкли, смотря друг на друга, и в твоих глазах я увидел собственное отражение. И я выглядел счастливым благодаря тебе.       — Ты ведь не местный? — спросил я, поднимаясь на затёкшие ноги и надеясь, что звучу заинтересованным, а не ещё что.       — Я из Сеула, — ответил ты, поднимаясь вслед за мной.       — И давно приехал? — ты в ответ только отрицательно мотнул головой, и я счастливо улыбнулся. — А в центр города ездил? Там есть одна улочка, на которой всё время много разных декораций. Их меняют каждую неделю, так что всё время не знаешь, чего ожидать.       Ты снова помотал головой, а я схватил тебя за руку и потянул на улицу, вспоминая ближайшие автобусные остановки в этом районе. Ты переплёл наши пальцы, доверчиво идя за мной, и я вдруг почувствовал себя слишком уж хорошо. Твоё присутствие нагоняло странный уют, отчего улыбка с моего лица не пропадала. Я обернулся на тебя, как только мы подошли к остановке, и увидел такую же улыбку на твоих губах. Захотелось её сцеловать. Если честно, меня это даже не напугало, любое желание, связанное с тобой, казалось естественным.       Автобус быстро ехал по дороге, из-за чего вид за окном размывался. И ведь за почти полчаса дороги ты ни разу мою руку не отпустил, только нежно поглаживал. Когда мы приехали к нужной остановке, уже стемнело совсем, и только огни фонарей и гирлянд освещали улицу. И ты в этом свете был таким прекрасным. Твоя немного смуглая кожа выглядела так, будто в бронзе была и блёстками посыпана сверху. А ещё в глазах всё отражалось, из-за чего они блестели и просто гипнотизировали. Ты с улыбкой потащил меня за руки в караоке, который ты заметил ещё в начале улицы и от которого мы сразу ушли, и только тогда я понял, что всё это время пялился.       Телефон в кармане снова противно вибрировал, но в этот раз мы оба не реагировали, только заглушили звуки вибраций музыкой и нашими голосами. И только часа в три ночи мы снова оказались на том же пляже, бегая и расплёскивая воду. Мы даже кроссовки не сняли, совершенно не заботясь о них. Промокнут и промокнут, ничего страшного не было, пока мы вместе заходили в воду по колено. Я просто прыгнул на тебя с разбега, насколько позволяла разбежаться вода, и мы вместе упали под очередную волну. Выплыли, громко смеясь и пугая этим случайных прохожих. Улеглись на песок, не заботясь о том, как отмываться будем, и что с одеждой делать потом.       Ты руки в стороны раскинул, и я улёгся на твоё плечо, обнимая поперёк живота.       — Знаешь, от тебя какой-то уют исходит. Как будто всё, что происходит рядом с тобой, это правильно, — ты признался тогда шёпотом, а я с хитрющей улыбкой поднял на тебя голову.       — А это тоже правильно? — я положил руку на твою щёку, мягко поглаживая, и резко притянул тебя ближе.       Это, наверное, странно, как легко я поцеловал тебя. Просто прикоснулся губами, и это уже вызвало слишком много эмоций. Ты не дал мне вести, сразу же укладывая меня на спину и нависая сверху, сминал мои рубы своими, лизал их языком и заставлял таять в твоих руках.

И я вдруг подумал, что хочу жить этим постоянно.