Хонгор минь

Стук колес поезда внушал только тоску. Мимо проносились поля и степи, сёла и деревни, одинокие дома. Его родные места тихо плыли за окном под стук колес, который оказался таким убаюкивающим. Но он не мог спать. Он не мог не думать. Не думать о матери, что осталась там - в разваленной лачуге. Не мог не думать и об отце, что давно лежал в поле. Не мог не думать о пистолете, что он выкрал из тумбы пока мать спала. Холодный блеск железа напоминал о том, какой выход был бы крайним. Это все скоро стало не важно.

***

Город был таким, каким его и представляли. Он безразлично смотрел своими глазами - окнами многоэтажек, а потом отводил холодный взгляд, продолжая гулким хрипом заглушать мысли. Он оказался слишком холодным. И люди здесь были совсем другими. Они безразличны. Они тихи. Они скрытны и боязливы. Но в то же время они слишком шумны. Они слишком резки. Они слишком сильно давят и осуждают. Ганбат был готов к этому, но не был рад. Еще и первая неделя в университете совсем не задалась. А потом и вторая, и следующий месяц и следующий. На степняка смотрели..странно. Как на дикаря, как на чужого. И он правда был не таким - высокий, крепкий, светловолосый, а подбородок покрыт светлой щетиной. Он был как дикий степной зверь для них, и они боялись. Еще и учеба ему давалась..с трудом. Он был не глуп, совсем. Ему неплохо давалась анатомия, но совсем не шла латынь. Он не мог осилить новую речь совсем, ведь в его груди билась совсем другая, родная, живая. Живее латыни уж точно. Отдохнуть помогал только алкоголь. Он помогал расслабиться, отпустить все мысли из головы. Но не мог выпустить из головы мысль о покоящемся на дне сумки под кроватью пистолете. Эта мысль почему то отрезвляла. Но еще сильнее отрезвляла другая мысль. А лучше даже сказать мысли, а может и чувства, и все об одном - Вадим Астахов. Он был степановым однокурсником, и для самого Степана являлся кем то особенным, даже не смотря на то, что они почти никого не общались. Он был не слишком высоким, а пос равнению со степной глыбой и вовсе некрупным казался. Волосы он имел черные, чуть выше плеч, нос прямой и заостренный, и широкие не слишком опрятные угольные брови, а ногти часто поглоданные. Он всегда носил потертую шинель и кожаную сумку с книгами, а в массах его звали волком за характер и взгляд. Если же про характер Степан сказать ничего не мог, то вот про взгляд мог как никто другой. И правда, взгляд у него был..тяжелый. Уставший, будто озлобленный. Но когда они со степным однажды пересеклись взглядами, Вадим не смотрел со злобой. Вадим смотрел с отвращением, пока Степан смотрел завороженно.

***

Под конец семестра все решили собраться в общажной комнате одного из ребят. Степан даже не надеялся уже попасть, но позвали даже степняка. Но даже по прибытию позиция его в глазах других вовсе не изменилась - они продолжали шарахаться и отходить, когда высокая фигура плавно двигалась по углам комнаты. Оставалось только пить. Пить пришлось много и много с кем. Здесь были девушки и парни, люди разного возраста и с разных факультетов. Это все было не важно. К середине ночи уже большинство людей были не в состоянии даже стоять на ногах. А к утру уже почти не осталось никого. Кто то лежал на полу, кто то на диванах и кроватях, кто то сидел. Смотреть больно..и стало совсем скучно. Было скучно пока кто то не встал с пола и не захотел уйти. И Ганбат его заметил. Уставился с удивлением конечно. И как только вставший парень заметил на себе взгляд, сразу лег обратно. – эй, вставай. – тихо усмехнулся степняк, – Я не съем тебя. Голос у него был глухим, низким и глубоким. Лежащий на полу какое то время не двигался, но потом завозился и неохотно встал на ноги. Перед глазами поплыло и он качнулся, а Степан узнал знакомую фигуру Астахова. Невысокий и узкоплечий, но без своего вечного обмундирования. Во взгляде его что то с последней их переглядки со Степаном изменилось..он смотрит мягче и без отвращения. Все еще не слишком приветливо, но не так, как раньше. И тогда аж сердце отпускает. Сам же Вадим поддевает треногую табуретку носком сапога и садится около степняка. Он молчит, опустив голову. – Чего лежал то, притворялся, а? На вопрос его Астахов чуть помолчал, а после выдал: – думал уйти как все заснут. А то задержат ещё..вот как ты прям. – он снова смотрит прямо степняку в лицо, но в этот раз с небольшим наплывом обвинения. – полно тебе..экзамены закончились, чего суетится?. – он хотел бы стать хотя бы другом, и потому положил руку сидящему рядом на плечо, но тот лишь дернулся заставляя поскорее убрать ладонь. – я суечусь, потому что хочу обратно в свой корпус. И я не хочу больше даже притрагиваться к этому дешевому пойлу. И вообще, к кому-либо или чему-либо здесь. И снова намеки на лишние прикосновения, которых видимо Астахов не терпел. Или терпел, но не от чужака, или терпел бы от кого угодно, если бы хмель сильнее ударил в голову..черт его знает. И этот самый чужак как нельзя лучше улавливает этот намек. И даже предложить становится страшно, потому степняк мнется слегка, но все же предлагает. Уверенно и чуть напористо: – можем ко мне?.у меня есть домашняя настойка. Тебе должна понравится. И Степан даже удивляется, когда в ответ на свое предложение получает легкий кивок вместо привычного презрительного взгляда. Привычного не от слишком частых предложений и бесед, а привычного потому, что каждый их нечастый контакт сопровождался презрительным взглядом со стороны Вадима. Оба проследовали в указанную комнатку на этаже общажного корпуса. Вадиму отдали единственный в комнате стул, а Степан уселся на кровать. Беседовали они долго. Степан рассказывал о своих краях, а Вадим все возмущался: – вы что еще и травами лечите?! – вновь вскрикивал Вадим смотря на собеседника – энэ бол үнэн.. – тихо протягивал Степан, чуть улыбаясь. – бредни! – ничего ты не понимаешь.. И успокоить гостя удалось только напомнив о настое, ради которого оба пришли сюда. – ну так что? – тихонько поинтересовался Астахов, чуть наклоняясь вперед. – сейчас, обожди.. Ганбат наклонился, и полез под кровать вытащив пыльную сумку. А из самой сумки вытянул потертую бутылку с желтоватой жидкостью, а на дне болтались какие то травы. Обычно такое пьют резко, быстро, из рюмок. Но здесь такого нет совсем. Так что степняк нашел другое решение - стакан со сколом. Степан вручил стакан собеседнику, а Вадим смотрел на это в недоверием. – не волнуйся, он чистый. В прозрачный стакан полилась полупрозрачная жидкость, пахнущая травами. Степан ухмыльнулся, а Вадим покривился рассматривая бокал в своей руке. Ганбат осторожно взял бокал и решил выпить первым. Сделал он это как надо - резко опрокинул в себя стакан настойки, сглатывая, чуть шипя. Крепость напитка жгла горло, а в нос бил запах. Вторая порция досталась Астахову. Пил он забавно - потихоньку глотал, сильно морща нос, но вскоре привык – Крепкая больно! – заключил Вадим, ставя стакан на тумбу. - одоо ч гэсэн! – засмеялся вдруг степняк. А собеседник его лишь глаза раскрыл. – чего-чего?.. – да ничего, – протянул Степан. Голос его гнулся в зависимости от языка что он выбирал. Когда он говорил на родном, голос его был чистым баритоном, но как только на русский он переходил, голос его падал куда то вниз груди, становился глухим и хрипловатым. Степной вновь налил настой Вадиму. Сидели вдвоем они уже долго. Разговаривали, иногда посматривали друг на друга в свете керосиновой лампы. Ганбат посматривал на друга намного чаще. Да, друга..красивого. Астахов был красивым. Глаза у него были красивыми..и руки. Тонкие, но крепкие, видно мужские, хоть это и не отменяло их изящества. Отличались они конечно от степняковых рук..грубых и мозолистых, мужицких. Но думать об этом пришлось не слишком много. Парень сидящий напротив протянул стакан. И когда налили, влил его в себя гораздо увереннее чем в первый раз. Потом двое налили еще по стакану, и еще. Потом еще два. А потом не заметили как опустело пол бутыли. Астахов уже переместился к собутыльнику на койку, опираясь на того плечом и медленно расстегивая рубашку. Тут слишком жарко. Вадим все вертел в руках стакан, а Степан все рассматривал его, уже даже не прикрыто. Рассматривал острые ключицы и полуголую грудь. Неправильно все это, но от того легче не становилось. Степан решил попробовать прикоснуться снова, но уже в этот раз удачней. Ему удалось обнять Вадима за плечи, притянуть к себе чуть ближе и наклонится дабы посмотреть в затянутые хмелем глаза. Поцеловать его в этот момент оказалось совсем не трудным делом. На городских крепкая настойка действовала чересчур хорошо. Вадим сам неосторожно цеплялся за степановы плечи и залезал тому на колени, а степняк то был сам и не против такого расклада. Только все выходило не так, как должно было. Астахов долго справлялся с собственной рубашкой неумело стараясь расстегнуть пуговицы, пока его шею, плечи и ключицы покрывали не слишком аккуратными поцелуями, а на ухо все шептали неразборчивое «миний хайр, миний хайр, минир хайр..». И становилось чересчур жарко. Грудь словно стягивало ремнями, дыхание перехватывало. Все это..странно. И совсем наверное не так, как должно было быть. Все это не вызывало почему то чувств, что пугало. И из–за этой неуверенности и постоянных осечек какое либо желание сошло на нет.. Когда Степан наконец отпрянул, смущенный и будто обиженный, Вадим ушел из комнатки как можно скорее, захватив перед этим рубашку которую все таки удалось снять. После той ночи все стало иначе. Степан всегда старался садится на задние ряды во время семинаров и лекций что бы получше видеть темную голову на ряду пониже, все еще любил рассматривать. А вот Вадим перестал смотреть на однокурсника вовсе. А совсем скоро степняк решил все это оставить. Не для того все таки его руки готовились, не то у них на роду высечено, и решил он бросить специальность медицины.