✧˖°.ᡣ𐭩 Unveiling Desires 𐙚⋆.˚

      — Джеюн… — Рики бормочет, отталкивая его от себя. Это неправильно, не по-настоящему, Джеюн пугает его.       — Что? — спрашивает Джейк, садясь напротив него. Рики поднимается, сжимая руки в кулак.       — Я… я… я так тебя ненавижу. Я так тебя ненавижу, — повторяет он как мантру, схватив свой телефон и выбегая из кафе.       — Рики-сан!       Рики бежит, но куда? Он и сам не знает, но интуиция подсказывает, что нужно бежать, бежать далеко-далеко от того места, где он находится. Он хочет умереть. Прямо здесь и сейчас. Солнце в небе такое яркое, круглое, как часы. У него слезятся глаза: почему он не может просто исчезнуть? Убежать и никогда не существовать. Тикают часы, старые дедушкины часы. Он терпелив, он сильный. Рики ощущает себя мышью, несмотря на то, что выше остальных, но чувствует себя таким маленьким рядом с хёнами. Маленькая мышка, которой нечем заняться. Просто бегает вверх и вниз по огромным часам.

Хикори, дикори, док. Мышь на будильник скок!

      Остановившись на тротуаре, Рики делает шаткий вдох, уставившись в телефон, слезы ещё сильнее застилают его глаза. «Я их всех ненавижу». Он принимается неуклюже идти — куда? Кто знает.       — Рики…       Чертов Джеюн. Чего он хочет, Рики нужно выплакаться, рыдать и вычеркнуть Джеюна из своей жизни, нет. Всех их, почему он решил встретится с ними? Он чувствует непреодолимую боль, когда старший притягивает его к себе и обнимает.       — Как же я тебя ненавижу! — тихо шипит Рики, слезы грозят поглотить его и потечь по красивым, пухлым щекам.       — Почему ты ушел? — спрашивает Джеюн, крепче прижимая к себе его. Он спрашивает, почему он ушел из кафе или из группы? Может, и то, и другое…       — Вы все ужасны, — Рики бормочет, снова толкнув его в грудь, отчего тот отшатывается назад.       — Я не знаю, почему я предложил встретиться, — начинает Рики, вытирая глаза рукавом свитера. — Но я так ненавижу всех вас, надеюсь, что ваша жизнь будет разрушена, хён, — Рики заикается, уходя, и последний взгляд Джейка направлен на опухшую от слез щеку. Он выглядит так, будто вот-вот сгорит.

Будильник — бом — бом! Мышка бегом!

      Свет… Первое, что видит Пак Чонсон, такой яркий. Он оглядывается по сторонам — так темно? Свет погас. Он не помнит, что произошло. Что-то мелькает перед глазами. Почему так горячо.       — Он проснулся.       Что за хрень? Чонсон открывает глаза, перед ним яркий свет и необычная статуя. Статуя? Он открывает рот, чтобы произнести три простых слова: «Что за хрень?». Перед ним стоят три статуи, одетые в форму темно-синего цвета. На их жилетах что-то блестит… ладно… это не статуи, а люди. Один из них берет в руки планшет, и монотонным голосом зачитывает.       — Имя: Пак Чонсон. Возраст: двадцать два года. Сын Пак Хвахе, — что? Всё верно… но как…? Имя отца он держал в секрете.       — Что я здесь делаю? — он смотрит на три загадочные фигуры из под полуприкрытых глаза, и ощущает что-то твердое на губах. Он шевелит языком: что за хрень у него во рту?       — У тебя во рту специальное приспособление, не пытайся говорить, — Джей пытается пошевелиться, но не может. — Не двигайся, — кто-то шепчет, проверяя что-то на ноутбуке.       — Остальные в порядке, насколько это возможно.

Хикори, дикори, док

Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так.

      — То есть, проще говоря, все они по-прежнему чокнутые? Кроме этого?