Альфред и Я

С того дня я стал каждый день проводить с Тамарой. Если мы не находились рядом я всё время ждал встречи, а когда мы были вместе я наслаждался её обществом так, словно пытаясь съесть её всю без остатка. Всё это сопровождалось трудноперебарываемым смущением. Например, когда она сидела у меня на лице, а потом мы шли на балкон курить, я какое-то время не мог смотреть ей в глаза. Из-за Тамары я совсем перестал проводить время с Альфредом, и даже начал забывать о его существовании. Да и не только его. Целый мир будто перестал существовать вне моего времяпрепровождения с Тамарой. Я не знал наверняка устраивает ли это Тамару, но я стал замечать некоторый холод с её стороны каждое утро после весёлой ночи. Я не имел ни малейшего понятия, как исправить сложившееся положение и не придумал ничего лучше, чем бухнуть. Купив у Тамары же в ларьке палёной водки, я пошёл в тот самый двор по улице Ленина и сев на лавочку за пределами двора, налив в пластиковый стаканчик водки, а в другой томатного сока я стал думать о том, как бы мне стать крутым, чтобы Тамара и подумать не могла обо мне плохо. В этих раздумьях я провёл около десяти минут, прежде чем услышал из-за спины знакомый голос: — И чё ты в соло бухаешь? Я вот когда бухаю всегда тебя зову. — Выражение лица Альфреда и то, что он говорил не совпадало никак и нигде. Его слова звучали будто он обижен, но по его лицу было видно, что он пьян, и то, что то, в чём он меня обвиняет больше подходит ему, нежели мне. Тем не менее его упрёки я воспринимаю как-то особенно серьёзно, поэтому мне пришлось ему ответить: — Да эт… Извини, один хотел побыть. Проблемы на личном. — Конечно проблемы, ты ведь питух. — С улыбкой до ушей и максимально издевательским тоном проговорил Альфред. — Вообще-то у меня есть женщина! — почему-то я как всегда стал оправдываться, хотя веса в словах Альфреда не было от слова совсем. — Да какая у тебя питуха женщина? Боюсь себе представить! Наверное килограмм 150 весит, если не больше! — Да как ты смеешь про мою женщину такое говорить! Да она не больше ста двадцати! — этот разговор вызывал у меня сильнейшее раздражение, Альфред видя это не отступал, ему наоборот нравилась моя реакция и он всё больше подливал масла в огонь: — Пизда, сто двадцать! Она ещё видимо кусок твоих мозгов сожрала, ты даже выглядишь тупее, чем обычно! Ты — питух, и ты предал наше братство связавшись с пиздой… Хотя какой пиздой? Как у стадвадцатикилограммовой туши найти вообще хоть что-то в этих складках? Да ты бля девственник до сих пор, по крайней мере в традиционном смысле, полюбому чирикаешься с ней в складку и думаешь любовь у вас невъебательская. Ты же отступил от нашей дружбы ради этого. А я-то всё думал куда ты пропал… — Да я ради пизды дружбу никогда бы не предал! — я был в неистовом гневе, но почему-то я продолжал защищаться. — Да вот докажи. — И докажу! … Первое, что я ощутил это лужа мочи подо мной. Глаза открывать не хотелось, но по знакомому букету ароматов из кала, пота и перегара мне не нужно было напрягать извилины, чтобы понять, что я нахожусь у Альфреда дома. О, нет, я изменил Тамаре, притом так грязно! Как же мне теперь в глаза ей смотреть? Хотя, быть может и не придётся… Да, точно! Если она не узнает, то и не надо будет заморачиваться с извинениями, вот это я умный!