Возвращаясь в Хогвартс...

      Возвращаясь в Хогвартс на восьмой курс, Гермиона и подумать не могла, что окажется заперта на год в одном помещении со своими бывшими однокурсниками. Формально, она, конечно, не была заперта — она могла пойти в любое место в школе, не встречая при этом никаких препятствий. Она могла попасть, куда угодно — в любой кабинет, комнату, коморку, кладовку, даже в гостиную каждого факультета. Это была дань им, как рано повзрослевшим детям, пережившим войну. Восьмой курс лишили принадлежности к какому-либо дому — теперь каждый из них носил эмблему Хогвартса, которая фигурально стирала любое различие между ними. Это было сделано для того, чтобы им было легче адаптироваться, чтобы они заново научились взаимодействовать друг с другом. Бывшие слизеринцы, гриффиндорцы, пуффендуйцы и когтевранцы в одной гостиной, с общими спальнями и единой болью. И вот это Гермиона считала практически пленом, потому что она никак не могла справиться с тяжестью воспоминаний, а каждый из окружавших её людей воскрешал что-то мёртвое в ней.       Возвращаясь в Хогвартс на восьмой курс, Гермиона и подумать не могла, что большинство из её друзей и знакомых довольно быстро начнут восстанавливаться после войны. Конечно, она была рада за Гарри, который наконец-то научился спать без кошмаров и теперь мог жить без груза смертельной ответственности; за Джинни, находившей свою полезность в том, чтобы помогать другим; за Рона, который нашёл своё утешение в сохранившей жизнерадостность Лаванде; за близняшек Патил, которые подталкивали друг друга так, как умеют только настолько же одинаковые сёстры. У них всё так же оставался отпечаток горя на лице, но он медленно исчезал. Она могла бы перечислить всех, кто справлялся, кроме компании бывших слизеринцев и её самой. Они не могли оправиться так же быстро — и для Гермионы было больно и страшно, что она оказалась в одной лодке с ними. Их она понимала лучше. Они были правильно сломанными, разбитыми, не понимающими, что делать дальше и как жить, тыкались носом, как слепые котята, в поисках подсказок. Нотт пытался добраться до дна бутылки огневиски каждый вечер, и все закрывали глаза на то, как он из раза в раз проносил в школу алкоголь. Блейз терялся в дыме магической и маггловской травки, которую ему, кажется, отправлял новый отчим. Дафна Гринграсс искала себя в чужих кроватях, ничуть этого не стесняясь и не собираясь останавливаться. Паркинсон же просто стала ещё более стервозной версией себя и начала носить кофты с длинными рукавами и юбки ниже бедра. А Малфой и Грейнджер… они просто не общались ни с кем, молчали и были похожи на тени прежних себя.       Возвращаясь в Хогвартс на восьмой курс, Гермиона и подумать не могла, что начнёт курить. Уезжая из Лондона после одиноких каникул в некогда родном и любящем доме, она купила себе несколько блоков сигарет — не мелочась, ведь за лето ужасно пристрастилась. В школе она курила в любой свободный от уроков и домашних заданий момент, бегала по туалетам, искала тайные проходы, но больше всего любила травить свой организм, конечно же, на Астрономической башне. Там было по-особенному жутко и холодно, там умер Дамблдор, там было начало конца. И Гермиона совершенно не удивилась, когда столкнулась там с Драко Малфоем. Она замечала, что они слишком с ним похожи — значит, и место было выбрано им с той же целью — остаться в тишине и спокойствии своего тлеющего одиночества, чтобы истязать себя сожалениями и виной. Гермиона эгоистично не собиралась делиться этим ощущением с кем-то. Как и Малфой. Они поругались тогда так сильно, что оба охрипли и ослабели, сначала доказывая своё право на нахождение здесь, а потом уже с чистой совестью переходя на оскорбление личностей. Они выливали свои гной и яд друг на друга, делились им без стыда и страха, кричали, выплёскивая концентрированную боль из самых тёмных уголков души. После этого они выкурили пачку на двоих, упираясь локтями в перила и наблюдая за ночным небом. Это стало их маленьким ритуалом на каждой из вынужденных здесь встреч, которые случались, как минимум, три раза в неделю.       Возвращаясь к Хогвартс на восьмой курс, Гермиона и подумать не могла, что единственным человеком, с которым она будет так часто общаться, станет Драко Малфой. К концу второго месяца учёбы, когда обидных слов и ненависти друг к другу у них уже просто не осталось, они заговорили нормально. Как два человека, выплюнутых из социума, который не мог принять настолько искалеченные фигуры. Случилось это их первое сближение в канун всех святых. Пока их друзья праздновали или же просто справлялись с реальностью, как могли, Грейнджер и Малфой спрятались от этого мира в последнем недоступном для других из-за призраков прошлого месте. Они начали встречаться на Астрономической башне каждый вечер, чтобы просто поговорить, вдохнуть кусочек жизни из чужих уст, скуривая с десяток сигарет, пока от никотина не начинало мутить. Когда у Гермионы закончились её запасы, Малфой достал ей новые. Не то чтобы они не курили и его — магического происхождения — но разнообразие радовало. И Гермионе было приятно, что Драко Малфой как-то нашёл именно маггловские сигареты. Кажется, для него это было не так уж и просто — посмотреть на другую сторону жизни. Их встречи стали обоюдным спасением — никто не мог понять их лучше, чем они друг друга. Такие разные, бывшие враги и соперники, маглорождённая и чистокровный, девушка и парень. Одинаково отравленные собственными мыслями и уничтоженные войной до самого сердца. Им не оставалось ничего, кроме как зализывать чужие раны, тем более, что никого другого к ним они подпустить бы и не смогли.       Возвращаясь в Хогвартс на восьмой курс, Гермиона и подумать не могла, что станет другом для Драко. К концу зимы они были морально близки настолько, насколько ещё никому никогда не открывались. Их вечерние встречи переросли в постоянное общение и нахождение рядом друг с другом. На них косо смотрели, их обсуждали, но им было всё равно, и это делало их союз ещё более приятным и крепким. Они были вдвоём против школы — против их маленького враждебного мира. А ещё Гермиона чувствовала, как ей становится легче день ото дня, как она начинает просыпаться от этого долгого послевоенного сна, который вычерпал из неё всю энергию. И Драко тоже менялся. Они делали это, не желая получать изначально ничего взамен, просто наслаждаясь совместно проведённым временем. Драко заставил Гермиону снова начать общаться с друзьями, не переставая при этом отвешивать свои уже ставшими привычными язвительные комментарии, в которых Гермиона теперь умела видеть переживания и заботу. Сама же она уговорила Драко начать спасать уже его друзей — через упрёки и железные аргументы. Из-за этого они снова вернулись к ссорам, но теперь они не были наполнены ненавистью или желанием навредить — теперь всё было иначе и они просто пытались помочь, как умели. Гермиона и Драко стали тем символом, которые сплотили их некогда враждующие стороны в один коллектив, своим примером они медленно вытягивали из своих друзей войну, учили их жить заново, прощать старые ошибки, помогая встать на путь восстановления всех — даже тех, кто, казалось бы, уже это сделал, но, на самом деле, лишь умело скрывался.       Возвращаясь в Хогвартс на восьмой курс, Гермиона и подумать не могла, что она будет получать свой аттестат с отличием в окружении новых людей из старой жизни. За год они смогли — они справились с собственными демонами, и теперь у них будет шанс на то, чтобы построить счастливые жизни. И это было лучшим искуплением и наградой. А ещё у Гермионы больше не было среди друзей Драко Малфоя. За последние три месяца учёбы он стал для неё ближе, чем просто друг, слишком много чувств и эмоций было между ними, слишком много общего и родного. Они начали встречаться в середине апреля, когда Гермиона нечаянно уснула в комнате Драко и просто провела у него ночь. Утром они первый раз поцеловались — и вспомнить, кто потянулся первым, никто из них не сможет. Это было правильно. Необходимо. После этого не было неловкого молчания или ненужных оправданий — Драко просто предложил Гермионе стать его девушкой. Сомнений не возникло. Их любовь была выстраданной, прошедшей через детскую неприязнь, боль и ненависть войны, крепкую и честную дружбу. Они смогли найти недостающие части себя друг в друге. Им предстоял ещё долгий путь в полном принятии нового мира, но у них была надежда, рождающаяся из любви.