Все закончится на нас

Как только ручка двери была захлопнута, от Саши тут же послышалось : – Ты раздевайся пока, Олег, а я, пойду, чайник поставлю. Свое имя разрезало воздух своей грубой формой. Саша называл его Олегом только когда он сильно косячил и Саша был им предельно недовольным. Но сейчас то он что такого сделал? Ну что? Ну за что Саша с ним так? – Олег, чайник вскипел, на кухню иди. Грубо, до предельного грубо. Надо поговорить с братом, он не хочет такого отношения к себе, он выяснит что ж так расстроило Сашу. Олег никак не может понять, что же так могло расстроить его любимого брата, неужели несчастный Дима? Да они дружат-то всего пару месяцев, и в их отношениях и близко нет ничего такого, из-за чего стоило бы разводить ревность, но ему очевидно, что брат все еще зол и разочарован. И младшему очень не хочется, чтобы это вылилось в какую-то длительную обиду, когда Саша снова будет язвить ему на каждом шагу, или опять будет делать загадочный вид, словно у него какие то большие секреты от младшего. Просто сидеть, пить чай, ждать и надеяться, что брат заговорит, а еще лучше пошутит, становится невыносимо. — Саш... — Заткнись, Олег. — Почему ты… Тебе не нужно злиться, Саш. Не из-за чего. — Ага. Тишина давит со всех сторон, как тиски из которых не выбраться. Олег не сдается. — Ну, что ты хочешь, чтобы я сделал? Перестал общаться с Димой? Это глупость, но если ты так хочешь… — Я много чего хочу, чтобы ты делал, — расплывчато произносит наконец старший, беря кисть возлюбленного в свою и задумчиво рассматривая. — Саш, я же всё для тебя сделаю, — вскидывает Олег на него свой открытый доверчивый взгляд. — Только скажи, что. — Поосторожнее со словами, — усмехается старший. — Ты же понятия не имеешь, о каких вещах я говорю. — Да ты надо мной издеваешься, — фыркает Олег. — Мне давно не двенадцать. Старший встает и, обойдя стол, наклоняется к брату, целуя его губы властно и нежно. Младший медиум с удовольствием ощущает, как язык брата трепетно вторгается в его рот, медленно трахая. В груди и внизу живота младшего Шепса зреет приятное чувство, а ладонь брата уже ложится на его вздыбленную ширинку. — Саааш, — выдыхает Олег, как всегда умещая в одном этом слове и ответ на действия брата, негласное разрешение, и всю богатую гамму своих чувств, и при этом льнет к брату как самый очаровательный котенок, до боли нуждающийся в его ласке и любви. И Саше больше ничего не требуется слышать, он и так чувствует себя совершенно околдованным, зачарованным, скованным по рукам и ногам, как самый настоящий раб. Он давно потерян, давно пропал, давно бессильно сдался во власть этому невероятному мальчику. И от всего этого только больнее — так, что душу рвет. Ревность снова подбрасывает образ Димы— милого хорошего мальчика чернокнижника, с которым у Олега с чего-то вдруг находятся какие-то общие интересы и немало. А с Сашей совсем никаких общих интересов не находится, кроме секса и работы, и то, последнее можно привести лишь с большой натяжкой, потому что работа вынуждает, и лишь изредка они сами делают ритуалы завязанные на крови. И хоть старший знает, что Олег ему не врет, и говорит правду, называя Диму просто другом, но знает Саша также и другое — то, как этот Дима смотрит на Олега, как не упускает случая дотронуться до него, как приезжает по первому зову, словно побросав все свои дела, и сам постоянно трется около Олега, хоть из дома беги. И что бы брат ни говорил, а этот парень ему явно нравится. Может и не в том самом смысле, но нравится. «Ебал я и тебя, и этого Диму» — озлобленно думает Саша, и, хотя последнего он точно не делал, ему становится капельку легче. Он легко берет брата за руку и ведёт к кровати, медленно раздевая. Хорош — не то слово. Саша сурово, даже обвиняюще, оглядывает полностью обнаженного Олежу и без разговоров переворачивает на живот. Его руки ощущаются Олегом как очень сильные, но чувственные — каждое прикосновение Саши к его обнаженной коже растягивается, превращаясь в ласку, а затем и в сладострастное облапывание. Руки старшего скользят по его плечам, по бокам, по пояснице, по бедрам и… шире, бесстыдно разводят их шире. Олег чувствует себя какой-то податливой, сладко растраханной шлюшкой, безумно сладко безумно растраханной... но именно потому и не может ничего сделать, бессильно растекаясь на кровати перед братом. Дело также и в том, что Олежа еще не закрылся после их бурной ночи, и теперь, в руках брата, просто безостановочно пульсирует в нетерпеливом ожидании его твердого члена. Два сильных пальца медиума спокойно проникают в его рабочую дырочку, как к себе домой. Олег сразу выдыхает восхитительный стон удовольствия. Старший полностью вытаскивает пальцы и снова погружает в горячую плоть. Смотрит, словно изучая, оценивает, и снова вытаскивает. Еще раз вставляет. Внутри брат тугой, жаркий, но не тесный. Удержаться так сложно, но не обращая внимания на свой полностью вставший и до боли затвердевший член, Саша часто-часто мелко трахает Олега. Вот так, двумя пальцами, выбивая из него почти девчоночьи тонкие визги. Грубоватые пальцы Шепса старшего так часто и правильно погружаются в разгоряченную дырочку брата до самого кольца Саши, что на простыне под мальчиком понемногу образуется на удивление большое влажное пятно его естественной смазки. Сашу с ума сводит настолько готовое, идеальное, жаждущее только его тело любимого братишки. не просто течет — он уже весь изнемогает, выгибаясь, широко распахнутым ртом непрерывно тянет высокий жалобный крик, вздергивая бедра навстречу быстро-быстро трахающей его руке старшего брата. И тот чувствует, что его малыш готов так вот-вот кончить. — Спокойней, братец, - припечатывает Саша, останавливаясь и разводя пальцы ножницами внутри медиума младшего хорошенько растягивая его возбужденную траханьем плоть. — Вот сейчас я прекрасно вижу, что ты действительно мой. Признайся, что всё время хочешь меня. Постоянно. - Да… Да, Саш, пожалуйста-пожалуйста-пожа… — частит Олег, до помутнения мечтая получить в себя что-то покрупнее пальцев. Пальцы покидают горячий раздразненный проход, и Олег всхлипывает, чувствуя себя снова пустым. Саша осторожно переворачивает его на спину и нависает сверху, районом паха прямо напротив лица. На старшем все еще одеты боксеры, и вздыбленный, тяжеленный член так сильно натягивает ткань, что она прекрасно обрисовывает все внушительные контуры. Олег завороженно проводит пальцами по брутальному, накаченному прессу старшего мужчины и таким же сильным бедрам, и никнет к его налитому, устрашающему агрегату ласками и поцелуями прямо через тонкую ткань. — Да, малыш, вот так… сегодня тебе придется постараться… — низко произносит старший немного запрокидывая от наслаждения голову и закрывая глаза, — если хочешь получить его в себя… Черт! Да что же это. Боже, как же хорошо… Олег медленно стаскивает сильно натянутые, распертые боксеры со вздыбленного ствола брата, что оказывается не слишком легко сделать, и Саша тут же тычется своим выпущенным на волю, подрагивающим от напряжения концом младшему в ротик, заставляя принять. Олежа хорошо сосет, помогая себе рукой по оставшейся не охваченной длине и толщине Саши но сегодня он этим не отделается. — Олеж, сядь. Попробуй пропустить его глубже в себя, — приказывает старший. Олег может и попытался бы принять его в себя, но у его брата просто огромный. У него такой большой, что даже рукой хорошенько не обхватишь — какое уж тут «поглубже» в минете? Но он сам согласился «на всё», и теперь брат не принимает отказа. — Давай, ты сможешь, малыш… Просто расслабься. Вот так, молодец, старайся, — приговаривая это, кладет руку младшему на затылок и начинает осторожно насаживать на себя. Олег бессильно постанывает, насильно насаживаемый ротиком на твердокаменную плоть. Он не понимает, как это возможно, но толстый член в конце концов проскакивает глубже… С настойчивостью и неизменной заботой Саше удается пропихнуть свою несусветную дубинку ему прямо в глотку. Кошмарное давление распирает изнутри гладкие стенки, и младший мычит, но это только сильнее распаляет старшего. Стенки горла его мальчика так тесно и сладко сжимают его крупную головку, Олег мучительно и протестующе мычит, и старший буквально впитывает эти звуки собственным членом, пропуская через себя. Остановиться невозможно, в голове пусто и звенит, член звенит, Олег отчаянно мычит… Саша небольшими плавными толчками бедер с упорством продолжает всаживать свой член дальше. Пока Олег покорно не принимает в свое несчастное горло всё до конца. — Молодец… Вот так, мой хороший, — сдавленно шепчет Саша, ласково поглаживая и перебирая волосы Олега, и оттягивая себе яйца, чтобы не слить. — Мой мальчик. Какой же ты… Боже.... Спустя десять минут Олежа стоит на четвереньках и принимает Сашу в свой блядский раскрытый ротик, на всю длину и со всей готовностью. Ему нравится чувствовать и впускать в себя старшего брата, нравится давать долбить себя этим его безумным размером и твердостью везде, куда тот сможет пробраться. Он так подсел на это, так необратимо посажен на этот мощный член. Оставленная без внимания, пустая дырочка Олега всё отчаяннее пульсирует, требуя Сашу, но старший продолжает долбить братишку только в рот. Мускулистые бедра медиума двигаются неторопливо и размеренно. Вероятно, его мальчик будет несколько дней хрипеть, изводя ему этими звуками яйца, но оно того стоит. Пол-лица Олега измазано собственной слюной, слезами и смазкой Саши, жалобный нежный взгляд поднят на брата, умоляюще смотрит прямо в глаза. И время от времени старший дает ему передохнуть, а точнее, дает вылизывать свои тугие раздутые яйца и большой член. Но больше минуты на эти глупости Саша не дает — похлопывает Олега по щекам тяжелым стволом и вновь насаживает его заезженный ротик на предельно эрегированную плоть. И продолжает хладнокровно трахать в рот свою милую сучку, с силой удерживая за отросшие темно русые волосы — так удобно, и руке приятно. А Олегу нравится. Его пустая горячая дырочка все время пульсирует, и младший боится, что вот-вот кончит только от одного твердого члена Саши в своей глотке, от одного этого грубого и наглого траха в свой рот. И тогда брат снова будет пошло посмеиваться над ним, и не один день, или снова назовет его своей сучкой, и будет прав, но, Господи, должен же быть какой-то предел у этой роли. Олег на самом деле боится, что этого предела не существует. Вдоволь надолбившись в глотку своего брата, Александр заставляет его улечься на спину и подхватить себя руками под колени, хорошенько раскрывая так всего себя перед ним. Вид сногсшибательный, и чтобы сделать его еще откровенней, старший медиум снова вводит два пальца в рабочую дырочку Олега и разводит в стороны, раскрывая её шире. Олег громко стонет и нетерпеливо вскидывает бедра навстречу, но по-прежнему остается пустым и раскрытым. Старший только безжалостно растягивает его колечко мышц двумя пальцами, раскрывая младшего для себя настежь, и кажется, что еще немного и от этого можно сойти с ума. — Вы только посмотрите. Ты весь пульсируешь внутри, Олеж, - с ехидной усмешкой констатирует Саша. — Ты об этом знаешь? — Да трахни меня уже, Саш! — теряя всякое терпение и чувство юмора, выпаливает Олег. — Трахнуть тебя? — упиваясь, переспрашивает Саша. — А может Диме позвонить, чтобы он опять примчался как угорелый? И наконец-то хорошенько тебя отодрал, как ты об этом мечтаешь? Спорим, что он сольет в тебя сразу же, и пол минуты не продержится. — Ну что ты за?!.. — «урод» вовремя проглатывает Олег, — Завтра же пошлю его нахуй. - Даёт честное обещание Олежа. — Глубокий трах в рот хорошо действует на твои мозги, братец. Надо делать это почаще. Так и быть, я выебу тебя, но сделаем всё только по-моему. — Саш? — Олег опасливо приподнимает голову и смотрит на вставшего с постели брата. — Мне так нравится, как ты сейчас выглядишь, малыш, — поясняет Саша, вернувшийся с веревками в руках. — Давай-ка закрепим тебя в этой позе. Конечно, Олег знал что такое шибари, но никогда и подумать не мог что Саша увлекается чем то подобным, да и этот вид развлечений он пробовал лишь раз, и то со своей бывшей девушкой. Но Саше полностью доверяется и в этом, без раздумий и сомнений. Старший широко разводит ему руки и привязывает их к спинке кровати. А потом ловкими связками закрепляет колени почти в том же положении, как когда Олег держал их раскрытыми, и последними фиксирует щиколотки. Дергаясь на пробу, младший чувствует себя настолько беспомощным и открытым перед братом, что уже одно это сладчайшее, пронизывающее чувство растекается по всему раскрытому телу непередаваемым удовлетворением, и Олег вдруг благовейно замирает, глядя на Сашу. Видя, как Олежа неожиданно обмякает в своей непристойной позе и путах, удивленно глядя на него с приоткрытым ротиком, Саша облизывает свои враз пересохшие губы. Он понимает, что Олег снова отдался ему. Прямо в этот самый момент отдался полностью, бессознательно, открылся ему, вверился его власти. Не в силах отвести хищного взгляда от этого нежного чуда, медиум глубоко проникает своим большим языком в приоткрытый пересохший ротик, целуя такого разомлевшего, податливого Олега. Затем отстраняется и одобрительно проходится ладонями по раскрытым перед собой бедрам и ягодицам, попутно еще раз небрежно нырнув двумя пальцами в приоткрытую жаркую дырочку. Стеночки младшего сразу же плотно сдавливают его со всех сторон, а из мальчика вырывается какой-то вой напополам с хныканьем. Удовлетворенно хмыкнув, Саша также небрежно вытаскивает пальцы и вновь поднимается с кровати, оставляя брата снова пустым и короткими учащенными толчками потрахивающим воздух своей отчаянно раскрытой для него дыркой. В этот раз Саша возвращается с небольшой коробкой, которую ставит на тумбочку рядом с кроватью. Насколько Олег может видеть из своего положения, повернув голову, в ней находятся весьма небезизвестные игрушки, которые, он, вероятно, скоро с помощью брата попробует на себе. Старший медиум тем временем ласково растирает ему грудь своей ладонью, особенно уделяя внимание твердым вставшим соскам своего малыша. Наслаждаясь тихими довольными стонами Олега, Саша достает из коробки небольшие прищепки, и мягко цепляет одну на затвердевшую плоть. Зажим ощущается идеально — приятно сдавливает возбужденный комочек, посылая импульсы удовольствия от макушки до пяток. То же самое получает второй сосок, и далее Саша берет длинный тонкий стержень с утолщением на конце. — Олеж... - голос Саши еще ниже, чем обычно, а сам он облизывает губы, глаза странно блестят. — Просто доверься мне. Тебе понравится, обещаю. Саша знает, что говорить это нет никакой необходимости — Олег и так сейчас полностью доверяет ему и позволит сделать с собой всё, что угодно, всё, что старший захочет с ним сделать. Саша берется за большой напряженный член брата, который ему всегда так нравилось даже просто держать в руке, брать в рот или надрачивать. Но сегодня Саша намерен поменять позиции. Он водит большим и указательным пальцами плоть вокруг щелочки, пытаясь сделать крошечную дырочку хоть немного шире. Олег благовейно замирает в руках брата, боясь пошевелиться, и кажется, что он даже не дышит. Саша старается ввести кончик, но эта дырочка братишки слишком маленькая, даже для такой минимальной толщины игрушки, и младшему остается только кусать губы и смотреть, как брат сипло хрипит, изо всех сил пытаясь сдерживать себя и, боже упаси, не навредить. Терпение вознаграждается обоим, потому что в конце концов стержень проникает в мочеиспускательный канал младшего Шепса и сильные уверенные пальцы старшего брата осторожно пропускают предмет дальше в него миллиметр за миллиметром. Саша медленно продвигает стержень в тесную уретру Олега. Похоже, сегодня старший решил проникнуть во все дырочки Олежи, и хорошенько растрахать их все, как единственный и полноправный хозяин. Младший обмирает в его заботливых руках, чувствуя, как стержень погружается всё глубже и глубже в тело, ощутимо растягивая и этот его канал. Олег часто переводит взгляд на лицо Саши — оно напряжено до двигающихся желваков под глазами, и старший то и дело облизывает губы. — Еще немного. Потерпи. Не двигайся, — хрипло приказывает Саша. Олег послушно пытается замереть, как в начале, но его уже буквально бьет дрожью от чувств и возбуждения. И когда стержень входит полностью, Олежа лишь негромко обессиленно постанывает. Это чувство ни на что не похожее, потрясающее, и кто бы мог подумать… что и в эту дырочку будет так приятно. С довольной усмешкой наблюдая за Олегом, Саша немного вытаскивает предмет и тут же вдвигает обратно. Брат тихо удивленно вскрикивает, и старший повторяет манипуляцию. Медиум сосредоточенно двигает стержень понемногу вверх-вниз, растрахивая младшего и здесь, и высокие отрывистые вскрики его мальчика наполняют пустой дом, ложась Саше медом на сердце и тяжестью в яйца. Но когда спустя некоторое время таких занятий Саша осторожно извлекает стержень, Олег может лишь неподвижно и молча наблюдать, как из его растраханной дырочки выплескивается какой-то гребаный океан смазки, и как при этом у Саши потрясенно приоткрываются губы, оголяя прекрасные клыки. Не в силах ничего поделать, растянутый веревками Олежа молча продолжает выпускать прозрачный предэякулянт. Старший медиум рвано выдыхает, переводит дыхание, и вновь вводит стержень в трахнутый член младшего, причем теперь это получается значительно легче. — У меня есть игрушки толще, — между делом произносит Саша с пошлой усмешкой. Саша снова трахает его в член, и Олег чувственно вздрагивает с каждым движением внутри себя. Спустя несколько минут Саша вновь извлекает стержень из его уретры и наблюдает, как смазки из брата выходит еще больше, чем в первый раз. Олег закрывает глаза, не желая ничего этого видеть. — Всегда считал тебя течной сучкой, — замечает Саша. — Но тебе все-таки удалось меня удивить. Старший вводит игрушку обратно в мочеиспускательный канал брата и извлекает из коробки что-то непонятное — продолговатый черный резиновый объект с длинной трубочкой и грушей для накачки воздуха на ее конце. Олег доверяет Саше, но эта штука сразу вызывает у него большие опасения. Саша берет тюбик со смазкой и приставляет тонкий кончик ко входу в Олега. Для такого разгоряченного нутра смазка кажется ледяной, и Олег непроизвольно зажимается, сдавливая свои стеночки, выталкивая гель из закрывшегося прохода. Но ощущение холода быстро проходит, так как смазка почти сразу нагревается от его жара. Старший внимательно наблюдает, как его малыш снова раскрывается и его упругие стеночки расходятся. Прозрачный гель обильно течет внутрь, смазывая крупно пульсирующие из-за Саши органы Олежи, и раз за разом проваливается в глубину его тела. Саша мягко поглаживает его напряженный живот и не скупится, спуская в Олега чуть ли не весь тюбик за раз — для того, что он задумал, лишним не будет. Младший жалобно скулит и опять бездумно потрахивает воздух раскрытой для брата влажной дыркой. – Олежа - Олежа, — притворно разочарованно качает головой Саша. — Ты бы себя видел. Серьезно, никто никогда не хотел мой член так же сильно, откровенно и безгранично, как ты, ханжа праведная, — Саша вдруг нервно облизывает губы, проглатывая непрошенное «а я никого не любил» и еще более страшное «люблю тебя, дохну по тебе, убью всех за тебя», и поскорее заканчивает мысль. — Тебя нужно наказать. Тебя и особенно твою ненасытную сучью дырку. Существует такое мнение, что лучшее наказание — это дать человеку то, о чем он больше всего мечтает. После этих обнадеживающих слов старший медиум мягко вводит небольшой продолговатый предмет в форме члена с яйцами в раскрытую, узкую, распаленную и пульсирующую дырочку Олега. Снаружи из нее теперь выходит только черная резиновая трубочка и груша. При первом же нажиме, Олег вздрагивает и удивленно выдыхает. Потому что кажется, что штука внутри него шевелится, а на самом деле она всего лишь немного увеличивается. Олег думал, что готов ко всему, и к таким вещам тоже, но, когда дело доходит до реальности, его охватывает легкий шок и паника. Саша раздувает его! Накачивает воздухом как какую-то несчастную лягушку… Как будто мало того, что он и так распят здесь в такой позе. — Саш!!!.. — на этот раз в этом слове как-то умещаются и упрек, и шок, и гнев, и скрытая мольба не останавливаться. Но Саша, конечно, и не думает прекращать. Если бы Олег хотя бы отдаленно представлял, какая огромная, неприподъемная страсть давит и буквально физически душит Сашу ежедневно по его вине, он бы не злился, а очень удивился бы самообладанию брата. Но Олег не знает, а кисть Саши продолжает уверенно сжиматься, ритмично накачивая воздух в самом медленном режиме этого устройства - максимально постепенно. И даже так Олежа вздрагивает с каждым нажимом — его пульсирующая дырочка наконец-то заполняется и раскрывается изнутри растущим предметом, и это так приятно, что можно сдохнуть. Злость и возмущение быстро уступают место удовольствию, новому витку полной покорности и бесконечной благодарности Саше. Потому что увеличивающийся резиновый член постепенно заполняет тугое нутро Олега, и давление на все стенки и простату такое правильное, такое желанное. Олег выгибается с громким протяжным стоном, запрокидывая голову, забывая от наслаждения и себя и всё на свете. Ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Давление увеличивается еще немного, и еще, потому что Саша, не отрывая от Олега сверлящего взгляда, продолжает неторопливо работать кистью в том же размеренном темпе, и член продолжает расти в самую глубину тела Олега, и в ширину, всё больше растягивая возбужденные стеночки и давя на возбужденную простату. Давление растет. Глаза Олега удивленно распахиваются, а губы молча округляются буквой О, всё тело замирает. Теперь каждое сжатие груши сопровождается чутким вздрагиванием ресниц и долгое время это остается единственной реакцией. Олег чувствует себя таким заполненным, Саша хорошенько разработал его своим огромным членом. А теперь эта сволочь раскрывает его еще больше, и как будто и не думает останавливаться. Олег непонимающе смотрит в немигающие глаза Саши, продолжая расширяться. Он чувствует себя беспомощной лабораторной лягушкой, которую хорошенько накачали воздухом через заднюю дырку, и продолжают раздувать. — Саша.… Не сводя с напряженного тела Олега тяжелого неподвижного взгляда, Саша молча продолжает качать воздух. Его уверенные пальцы всё также размеренно сдавливают грушу и, хотя скорость накачки поставлена минимальная, игрушка уже немилосердно распирает Олега черт знает, каким размером. Со зверским удовлетворением Саша следит, как проклятая дырочка продолжает медленно-медленно растягиваться изнутри. Распирающая упругие стенки игрушка раскрывает Олега уже до очень большого размера. — Надо же, — прохладно приподнимает брови Саша, поговаривая каждую букву, смакуя, будто пробуя на вкус. — Вот ты, оказывается, какой. Понятно, почему даже моего члена тебе всегда было мало. От усиливающегося внутри давления Олежа тяжело дышит и мучительно стонет, мотая по подушке взмокшей головой из стороны в сторону. Его растягивают. Снова. Он и так уже раскрыт больше, чем просто неприлично. Олег крепко сжимается со всех сил, пытаясь сохранить свои нынешние размеры. Но Саша все также продолжает качать воздух и, несмотря на все отчаянные усилия, дырка его младшего братишки медленно и неумолимо продолжает расширятся. Самым потрясающим сюрпризом, на взгляд Саши, оказывается заметная выпуклость внизу его живота — так глубоко растущая игрушка вошла внутрь Олега. Пальцы Саши заботливо и неверяще поглаживают этот выпуклый холмик. — Саш… Саш, хватит… — тихо и сдавленно умоляет Олег. — Саш, пожалуйста, я не могу… Саша лишь подозрительно улыбается в ответ. И продолжает накачивать и раздувать своего парня. Чувство распертости становится всепоглощающим, кожа по всему напряженному телу влажно блестит, Олег дергается в своих путах, как обреченная муха в паутине. — Саш, я не могу… Саш, Саш, Саша… — умоляюще частит Олег, пока из его гортани не начинают вырываться лишь сдавленные хрипы и мучительные стоны. Старший размерено качает воздух. Каждое сжатие груши теперь отдается Олегу в простату болезненным взрывом удовольствия, а из уретры, несмотря на вставленный стержень, течет смазка. Изнутри Олежу распирает как будто уже не надувной член, а как минимум, небольшой продолговатый мяч — так ему только кажется по ощущениям. Полностью утратив способность соображать, не чувствуя ничего, кроме бесконечного расширения, Олег тонко вскрикивает от каждого сжатия кисти Саши. Саша наблюдает, как распяленные в стороны бедра Олежи мелко дрожат от немыслимого перенапряжения. Его малыш отчаянно пытается сжиматься, но колечко мышц бессильно растягивается на гладкой и черной раздувшейся внутри штуке. Только теперь Саша останавливает накачку и ставит игрушку на фиксацию. Пальцы старшего медиума пробуют подвигать торчащую из Олега тонкую трубочку, и его чувствительный, раздутый мальчик от этого совершенно изнемогает. — Ну что? Как себя чувствуешь? — с довольной и лукавой физиономией интересуется Саша, и видит, что Олег продолжает изо всех сил сжимать задницу. — Я так и думал. Тебе нужно расслабиться. Саша нажимает на какую-то кнопочку на пульте рядом грушей, и раздутая внутри Олега игрушка начинает слабо, едва заметно вибрировать… *** Вот это оказывается настоящее хуево блядство!.. Это невыносимо. Это нечестно. Сопротивление невозможно и бессмысленно. Вибрация самая слабая, но острейшее наслаждение, взрываясь в нервных узлах простаты, распространяется по всему телу младшего Шепса, прошивает насквозь, беспрестанно удовлетворяя и расслабляя. Вибрация идет, и Олег разжимается. Его тело расслабляется и сразу же расширяется надувной игрушкой, принявшей так еще более толстую форму. Растраханные, раздразненные стенки поддаются охотно, немного болезненно, но эйфорично — тугая плоть дает растянуть себя еще шире. Олег чувствует, что вот теперь, только теперь, его раскрыли по-настоящему. Вибрация совсем легкая, больше похожая на нежную щекотку, но для такого растянутого и чувствительного нутра и этого более чем достаточно. Весь раскрывшийся и расслабившийся организм Олега снова напрягается, но уже по-другому. Растянутые в стороны веревками колени подтягиваются к груди и, сжимаясь, Олег кончает. Долго кончает со вставленным в уретру стержнем, сражаясь за каждую каплю, а проклятая игрушка продолжает вибрировать, и мучительная пытка продолжается. Ощущения зашкаливают, и кажется, что сперме не будет конца. Саша следит, как капля за каплей весь напряженный и прошитый вибрацией живот Олега покрывается белесой жидкостью. Старший медиум немного увеличивает мощность, от чего резко выгнувшись и неожиданно хорошо выплеснувшись, Олег все же теряет сознание. Придя в себя через пару минут, Олег оказывается уже развязанным и крепко стиснутым со всех сторон объятиями брата. Зажимы с измученных сосков сняты, но остальные игрушки все еще находятся в своих тугих местечках. — Саш?.. — Олеж… ты как? — нос и губы Саши прижимаются к самому уху, и страстное, какое-то бычье дыхание старшего брата опаляет кожу. — Я не… знаю… вынь это из меня, Саш… — Да-да, обязательно, только еще немного… Потерпишь? Можешь попробовать свести ноги? И лечь на бок? Олег всхлипывает, но старается выполнить. Ноги свести трудно, и такая поза кажется крайне унизительной, но Саша снова включает вибрацию. Лежа на боку и бездумно глядя перед собой, Олег послушно терпит и молча, тихо кончает, беспрестанно, снова и снова выталкивает сперму. Саша просто-напросто доит своего доверчивого мальчика, любящего его больше всего на свете. Растягивает и доит своего Олежу, как последняя скотина, по-своему насилует его дырку. Олег оборачивает голову и нежно, обожающе смотрит в глаза Саши, продолжая эякулировать. Тому приходится в сотый раз потянуть себя за яйца, чтобы продержаться еще хоть немного. Когда непрекращающиеся оргазмы его малыша становятся почти сухими, Саша осторожно вытаскивает стержень у Олега из уретры и видит, как в большое влажное пятно на кровати вытекает еще немного. Потом переворачивает Олега на живот, и заставляет вздернуть задницу. Голова и руки обессиленного Олега лежат на подушке, а бедра опираются на колени. Саша меняет вибрацию из слабой на заметно ощутимую, только теперь начиная довольно жесткую дойку. Измученное и чувствительное нутро Олежи уже не просто пульсирует, а интенсивно сокращается, дергается, сжимается, и продолжает разнуздываться вибрацией, из-за чего малыш непрерывно тянет высокое «аааааааа…», а рука брата на его пояснице успокаивающе поглаживает и ловит отголоски прибора. Под конец Олег теряет сознание во второй раз, пока Саша выжимает его досуха. Лишившийся сознания Олег лежит неподвижно и, пользуясь случаем, Саша покрывает свой живой, фетиш безудержными поцелуями, укусами, ласками широких ненасытных ладоней, открыто вымещая всю свою безумную жажду, нежность и любовь. Олег сладкий, и не просто сладкий — он как самая эрогенная точка Саши. Бесконечный источник удовольствия, радости и счастья, вот только Саша знает, что поступил с ним в этот день просто по-свински. Олежа ему доверился, а он заставил его пройти через такое… но, боже, он слишком сильно и слишком давно хотел этого. Он бы сошел с ума, если бы этого не сделал. Так Саша пытается себя оправдать, продолжая тискать и целовать безответное тело. — Молодец, какой же ты молодец, — шепчет старший, зная, что брат его не слышит. — Блин, я даже не представлял так… Саша действительно не думал, что Олег сможет настолько отдаться ему и позволить такое творить, и при этом еще быть таким открытым, отзывчивым, невероятным… Немного спустившаяся игрушка покидает бессознательное тело, с тихим чпоком вытащенная Сашой, и его вздыбленный перенапряженный член оказывается внутри Олега раньше, чем сам Саша успевает это заметить. Старший медиум громко стонет — в Олеге еще никогда не было так свободно. Тугих стенок почти не чувствуется, так широко они раскрыты, но Саше все равно хватает всего пары толчков и мысли о том, что это Олег, чтобы с рыком обильно кончить внутрь. Но этого мало. Этого чертовски мало, и даже не выходя, Саша идет на второй заход, не прекращая отчаянных и резких движений бедрами. Спустя долгое время Олег приходит в себя и сразу же чувствует — Саша долбит его в задницу. Никак не угомонится — это уже было бы очень слабо сказано. Пошлые ритмичные шлепки раздаются на всю комнату. Олег, не двигаясь, покорно дожидается, пока Саша сольет в него новую порцию спермы, и лишь после этого грубо сталкивает его с себя, и еще сердито отпихивает, когда тот снова бездумно тянется к нему, как намагниченный. Саша выглядит оторопевшим, не зная, что сказать, чем защититься. Олег никогда не поднимает руку на любимого брата, но сейчас Саша видит, что он близок к этому как никогда. И все-таки Олег никогда не поднимает руку на Сашу, потому что это ощущается им, как битье самого себя. Как же слабо они оба ощущают ту грань, которая делит их на два очень разных человека. — Почему ты не остановился, когда я тебя просил?! — выпаливает Олег со злым, опустошенным и разочарованным видом. Саша пожимает плечами, потому что ничего хорошего сказать на это не может. Соврать, что ему показалось, что Олег этого хочет? Или сказать правду — что позволил взять над собой верх злой ревности и безумной похоти? Боже, да лучше просто поскорее закрыть эту тему, сказав лаконичное: — Извини. Занесло. Больше не повторится. — Это уж точно, — подтверждает Олег. — Больше никогда не будешь меня связывать. Я тебе доверял. Ты… не справился. — Ты сам сказал — делай всё, что хочешь. — Да, всё. Пока я не скажу, что хватит. — Но ты же в порядке.... Хотя бы... В относительном... — То, что крови нет, еще не значит, что в порядке, — Олег бурно краснеет. — Олеж?.. — Саша тревожно тянется к нему снова, к тем самым сокровенным местечкам, беспокоясь за них из-за услышанных слов, и Олег его сразу в бешенстве отпихивает. — Отвали от меня! Не трогай! — Я только взгляну… — Господи, ты меня совсем добить решил?! Саша вынужден отстать, не споря, полностью признавая собственную вину. Олег пытается подняться с кровати, чтобы пойти в душ, но тянущая боль внизу спины заставляет сразу же сесть обратно. — Ну вот какого блять а?! Саш, у нас завтра выезд на испытание, мы как поедем? — Успокойся, Олеж. У нас выезд перенесли на четверг, на ночь. — Чего? Почему? — Потому что я сказал что ты заболел и у тебя высокая температура, ты не в состоянии вынести перелет, — пролепетал Саша, обхватывая брата со спины в объятия, и утягивая к себе обратно в кровать. — Я побеспокоился о последствиях потому что очень сильно люблю тебя. Олегу всегда так приятно быть в руках Саши, что даже сейчас раздражение разом отступает. — Значит, у нас есть день? — переспрашивает он уже тихо и спокойно. — Завтра я даже притронутьсяк себе не дам. Даже слышать об этом не хочу ближайшие полгода. — Это настроение у тебя пройдет за ближайшие полчаса. — Нет, серьезно, Саш. Меня уже воротит от одного слова «секс». Саша лишь крепче прижимает к себе любимого брата, чьи разлохмаченные волосы приятно щекотят ему нос, а близость стройного горячего тела опутывает блаженством и пьянит. Саша и сам замечал, что, возможно, чуточку перебарщивает, но черт подери, он так сильно и постоянно хочет это прекрасное безумие по имени Олег. — Ну, ладно хоть не от меня воротит, — замечает Саша. — Как хочешь, можно вообще без секса. Я хотел, чтобы мы побыли вдвоем, только и всего. Завтра будем валяться в постели и смотреть фильмы, или, если захочешь, поритуалим немного на увиличение силы, на испытании понадобиться. Весь день буду заботиться и ухаживать за тобой, обещаю. Олег поудобнее устраивается в объятиях Саши, молча соглашаясь с таким планом. Ведь он знает, как они оба это на самом деле любят. Особенно Саша. Болеющий Олег вызывает у него обостренные приступы любви и нездорового обожания. А Олегу даже в кайф немного поболеть, когда Саша неотлучно сидит у его кровати днем и ночью. Пальцы Саши мягко и завороженно гладят пальцы Олега, и оба могут просидеть так в полном счастье долгое время, не ощущая и не зная ничего, кроме друг друга. Ведь Олег нигде не чувствовал себя в большей безопасности и любви, чем рядом с братом. А Саша нигде не чувствовал себя более нужным и везучим, чем рядом с Олегом.