The Moon and the Beasts

      — А что, если нет?              — Сбежим.              — Легко тебе говорить!              Чан тяжело вздыхает. Звёзды насмешливо мерцают где-то далеко в небе, и это совсем не способствует принятию решения. Минхо на самом деле ведь совсем не легко, он знает. Или скорее чувствует. Или всё вместе – они давно перешагнули черту, после которой всё становится понятно в другом человеке. Вампире, если говорить о Минхо.              — Куда, например?              — Не знаю. Разберёмся, — Чан смотрит, как Минхо пожимает плечами, и снова вздыхает. Как же у кровососов всё просто.              — Допустим. А что делать будем, когда сбежим?              — Жить.              Голова с тяжестью падает обратно на мятую траву. Любовь любовью, но жизнь так не работает. Тем более, когда вы – вампир и оборотень, которые решили, что влюбиться будет очень забавно. Стая Чана не в курсе, хотя, вероятно, может скоро начать что-то подозревать, а в ковене Минхо им не особо интересуются, но с радостью разорвут их обоих, если узнают о подобном позоре. Если они сбегут, рады им не будут практически нигде.              Маленькая холодная рука касается плеча Чана, и он поворачивает голову. Минхо смотрит на него круглыми глазами почти нечитаемо, смешно хмуря брови. Они лежат так уже достаточно долго, обсуждая действительно серьезные вещи. Чану волнительно, неприятно, но не страшно. С Минхо почему-то ничего не страшно, хоть он и не самый древний и сильный вампир, у него нет супер-клыков и миллионного состояния.              — Нужно тогда заранее собрать вещи и документы. И продумать всё, серьёзно, Минхо, это не шутки…              — Я знаю. Тише, — шёпот Минхо всегда успокаивает. Он зарывается ледяными пальцами в тёмные кудри и массирует скальп, заставляя едва ли не заурчать.              Чан почти хнычет, словно слепой щенок, и перекатывается на бок, захватывая Минхо в свои медвежьи объятия. Чужая грудь мелко подрагивает от тихого смеха. Никакого тепла от белой кожи он не чувствует, поэтому старается сжать руки сильнее, чтобы отдать своё. Бесполезно, он знает, но мысли о том, что Минхо в тепле, успокаивают на каком-то подсознательном уровне. Губами Чан тянется к шее, прижимается и влажно лижет. Никакая артерия там не бьётся.              — Мне будет тяжело без щенков, знаешь?              — Придётся потерпеть, Чани. Сколотим себе новую стаю, хочешь? — Минхо тихо нашёптывает ему в макушку. — Примем кого угодно. Фей, хочешь? Или ещё оборотней, чтобы у тебя были настоящие щенки. Или драконорождённых?              — Всех, — зарывшись носом в ямку ключицы, отвечает Чан, — кого достанем и сможем содержать.              — Договорились.              Тишина опускается на плечи нежно и бережно. Даже цикад не слышно. Рука Минхо лениво водит по широкому чановому плечу. Даже мимолётное умиротворение для них – большая редкость, непозволительная прихоть, но сейчас они могут её позволить. Возможность прижать Минхо вот так, крепко и бесстрашно, может не выдаться ещё очень долго. Чан шмыгает носом и поднимает голову. Лёгкие поцелуи начинают осыпать острую челюсть.              — Щекотно, — фыркает Минхо, но не отстраняется, — у тебя опять щетина отросла за несколько часов, противный.              — Ну извини, я весь зарастаю, — на секунду оторвавшись, Чан довольно улыбается и оставляет последний долгий поцелуй на щеке. — И как ты меня такого терпишь?              — Отправлю однажды на ваксинг, чтобы повырывали тебе всё и я не собирал шерсть с одежды.              — Хорошо.              Чан сдаётся легко, когда они вот так переговаривается. Против Минхо не попрёшь, он танк – переедет и глазом не поведёт.              — Знаешь, это всё так смешно. Ну, мы. Над нами будто судьба посмеялась, не думаешь?              — Возможно, — Минхо кивает.              — Есть ли концепция глупее, чем союз оборотня и вампира? Наши семьи прямо сейчас, наверное, снова грызутся на границах.              Вдали каркает ворона. Почему-то Минхо молчит, смотря неопределённо в небо. Снова появляется морщинка меж бровей, и Чан тычет в неё пальцем, разглаживая. О чём он сейчас думает? Молчит снова, как партизан, так от него ничего не добьешься. Вздохнув, он снова опускает голову на грудь Минхо и лезет пальцами под рубашку, ненавязчиво поглаживая бока и поясницу. Кожа бархатная и ровная, в отличие от его собственной, исполосованной шрамами. На кровососах всё затягивается, а вот волкам приходится все раны зализывать и ходить с рубцами, напоминающими о каждой бойне. Где-то на боку у него красуется шрам, оставленный Минхо в первую их встречу: обычная стычка на границе территорий, совсем молодой волк и уже достаточно опытный вампир. У него едва ли были шансы, повезло вылезти живым.              — О чём задумался?              — О войнах. Один древний у нас живёт добрые пару тысяч лет, и говорит, что мирного времени не было никогда. Это так глупо, — рука на плече Чана замирает, легко сжимая. — Вампиров убить могут только оборотни, знаешь? Но старики всё равно продолжают воевать, хотя мы уже не успеваем обращать и обучать молодняк.              — Щенки растут долго, а умирают быстро, — Чан кивает. — Мне всегда было жалко волчиц, у них из-под живота забирали детей, чтобы начать тренировки, а через пару месяцев большинство оказывались разорванными.              — Дерьмо.              — Согласен.              — И оно никогда не закончится, поэтому нам точно нужно собирать манатки и валить, понимаешь? Нас нашинкуют, если узнают, — Минхо поднимается с земли и усаживается прямо, цепляя чанову ладонь.              — Понимаю, но волнуюсь, — опустив нос, Чан сажается следом, скрещивает ноги и сжимает прохладную руку в своей.              — Хуже не будет. Лучше помереть вместе от голода, чем в бою за мнимое превосходство.               Минхо ответа не ждёт, сразу наклоняется ближе и целует. Прикусывает острыми клыками губы, и Чан дрожит, глухо поскуливая в чужой рот. Целуется Минхо всегда резковато, любит пустить немного крови, а потом зализывать мелкие ранки. Так становится намного легче. По крайней мере, сомнения теперь не вертятся на языке.              Руки начинают бродить по крепкому телу: Чан то и дело вздрагивает от ледяных прикосновений, жмётся ближе и выгибается, касаясь своими пальцами в ответ. В животе скручивается ком, заставляя рвано выдохнуть и с новыми силами прильнуть к рту Минхо с влажным звуком.              — Люблю, — шепчет Чан в чужие губы загнанно и снова целует, неглубоко и нежно. Он чувствует, как Минхо улыбается, какими щекотливыми становятся его прикосновения, прежде чем перерасти в настоящую хватку: на пояснице, на бёдрах, на заднице.              — Я тоже тебя люблю, щенок, — довольно говорят ему в ответ.              Они целуются так ещё очень долго, пачкая штаны во влажной земле и траве. Чану невтерпёж, он лезет рукой под пояс и обхватывает полувставший член. Воздух вокруг едва ли не искрит, Минхо тихо стонет и откидывает голову назад, встречаясь взглядами с Луной. Она наблюдает молчаливо, холодно освещая их тела. Интересно, что она думает о своих непутёвых детях, которые посмели нарушить все существующие законы и посмели быть счастливыми?