Глава 83.
12 июля 2024 г., 07:00
Они договорились встретиться в Гайд-парке.
Странное место. Безупречно красивое, ухоженное, продуманное до мелочей — Драко не любил его. Как-то раз он по чистой случайности оказался здесь ранним утром, когда благообразный, солидный Лондон еще спал, укрытый пуховым одеялом тумана. Тогда парк поразил его красотой и странным очарованием чего-то грандиозного — и в то же время предназначенного будто лишь ему одному, если не считать садовников. Он возвращался сюда и позже, но в остальное время же он был истерзан, истоптан, осквернен — и вызывал не более, чем брезгливую жалость.
Одно было бесспорно: Гайд-парк был безопасен. Здесь никто не обратит внимания на двух молодых людей. Что такого? Просто еще одна парочка назначила свидание возле пруда. Как пошло. Как иронично...
Он пришел заранее. Скамейки в выбранном им месте были заняты, но у Драко было не то настроение, чтобы усложнять себе жизнь. Немного магии — и шумная семейка магглов в дурацких одинаковых кепках вспомнила, что они очень хотели посмотреть противоположную часть парка — прямо сейчас.
Теперь он был один — плывущий мимо беспрерывный поток магглов не в счет. Они огибали его, будто чувствуя, что им здесь не рады. И в этом одиночестве — совершенно особенном, остром, как лезвие, и ледяном, как глыба льда, одиночестве среди толпы — неожиданно ему в голову пришла странная, несвоевременная мысль: как так получается, что они с Грейнджер всегда оказываются по разные стороны?.. Ни один из них не выбирал свою судьбу, но стоило той подбросить кости — и они каждый раз ложились одинаково. Во всяком случае, он точно не выбирал. А она — выбирала?.. Или для неё так же немыслимо было отказаться от Поттера, как ему — от своей семьи? Так же невозможно не принять вызов, как ему — упустить возможность?.. Вот только её дорога всегда была прямой и простой; его же пути — извилистыми и скрытыми. Гриффиндорка… Драко привык презирать Гриффиндор. Храбрые, благородные, честные глупцы, которых так легко обвести вокруг пальца, воспользовавшись их же слабостями. Однако Грейнджер вовсе не была глупой. И это все усложняло.
В толпе мелькнула каштановая макушка — ничего особенного, ничего такого, что выделяло бы её среди других; но Драко откуда-то точно знал —то ли по враз участившемуся пульсу, то ли по странному, сосущему ощущению под ребрами — знал. Это она.
В последний раз он видел её бледной, бессознательной, в больничной сорочке. До этого — грязной, исцарапанной, в разорванной одежде и с растрепанной косой, в которой застрял мелкий мусор. Сейчас… Легкая юбка в складку танцевала вокруг её бедер, солнце путалось в глянцевых локонах. Она не шла — а будто парила в нескольких дюймах от затоптанного, заплеванного асфальта, не позволяя уличной грязи даже дотронуться до подметок её туфель.
И в этот момент Драко понял еще одну, очень важную, вещь. Проблема вовсе не в том, что Грейнджер позволила ему подойти слишком близко. Беда была в том, что он мог не найти в себе сил отойти.
***
Они договорились встретиться в Гайд-парке. Отличное место, если не хочешь, чтобы тебя заметили волшебники. И вообще кто-либо — слишком там шумно, слишком много людей, слишком много движения. Гермиона трансгрессировала в переулок неподалеку, остальной путь решив проделать пешком. Погода чудесная, а она как-то слишком залежалась в последние дни — в буквальном смысле слова. Вокруг, как всегда, было полно туристов, семей с детьми и семей туристов с детьми — и в этом разноголосом шуме, щедро разбавленном детским смехом и доносившейся издалека музыкой, так легко раствориться, потеряться, стать частью толпы — и на несколько мгновений забыть о том, что она делает прямо сейчас. Идет на встречу с Драко Малфоем. Тайную встречу, о которой никому не рассказала — и не расскажет. На встречу, которая должна стать последней. Может быть, иногда, очень редко, они будут пересекаться в коридорах Министерства, но это — единственное, что останется. Что должно остаться. Она заметила его издалека: длинные ноги, обтянутые темно-синими джинсами, свободная футболка, белоснежная челка. Он сидел на скамейке, один, в стороне от толпы — плечи напряжены, поза слишком выверена, чтобы только казаться, но не быть небрежной. Да, она замечала — и от понимания этого на мгновение стало трудно дышать. — Привет, — тихо проговорила она, опускаясь на ту же скамейку — но не рядом. Он стрельнул в неё острым взглядом из-под полуопущенных ресниц. Уголок губ пополз вверх. — С пробуждением, Грейнджер. — Спасибо, — Гермиона кивнула. — И за все остальное тоже. Ты спас мне жизнь. — Ты мне тоже, — он слегка пожал плечами. — Мы квиты. — Вообще-то нет, — Гермиона закусила губу. Счет был не в её пользу, и это задевало. — Еще в тот раз, когда я упала с метлы. — Забудем для ровного счета. Это мелочь, — поморщился Малфой. — Что там произошло? В лесу? На самом деле? — она устремила на него требовательный взгляд. — А разве твои… друзья тебе не рассказали? — Мне кажется, они рассказали не все. Гермиона наблюдала за ним, не отводя глаз — и только благодаря этому заметила, как он переменился в лице. Всего на мгновение — но это было. — Возможно, они не упомянули, что я применил к каргам Непростительное? — Какое?.. — Гермиона почувствовала, что внутри что-то оборвалось. Он убил их? Пытал?.. — Империус, — неохотно признался Малфой. — Ничего такого, я всего лишь приказал снять чары с леса и говорить правду. Боюсь, без этого наши переговоры зашли бы в тупик. Она кивнула и отвела взгляд. Империус — это не так уж и страшно. И вполне оправданно. Почему Гарри и Рон ей не сказали?.. — Об этом они действительно не упоминали, — поджав губы, обронила она. — Что-то еще? — Нет, — ответил Малфой, чуть помедлив. — Хотя я не знаю, что именно они тебе рассказали. Можешь посмотреть «Пророк» — если не обращать внимания на детали, в целом они изложили события верно. «Детали»! Это так он называет то, как они облили её помоями и посоветовали обхаживать мужа вместо работы?! Впрочем, ответ на свой вопрос Гермиона получила — хоть и подозревала, что далеко не полный. Он был в порядке, она дала ему возможность убедиться, что она в порядке — теперь надо бы перейти к тому, зачем она, собственно, предложила встретиться, но нужные слова никак не шли на ум. — Грейнджер, ты должна все это прекратить. В первую секунду её охватило облегчение — как хорошо, что он заговорил об этом сам!.. Но что-то в его словах неуловимо царапнуло. — Признаюсь, поначалу твоя… одержимость моей персоной была мне даже на руку. Но теперь я больше не нуждаюсь в твоих услугах. Гермиона едва не задохнулась от возмущения. Что он несет?! Её — что?! — Тобой так легко манипулировать, Грейнджер, — усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни капли очарования — она была гадкой, гадкой, гадкой!.. — Мне даже делать ничего не пришлось — ты все сделала сама. Теперь никому и в голову не придет припоминать мне прошлое — ведь я тот, кто спас Гермиону Грейнджер из лап опасных людоедок! Ты отлично поработала на благо моей репутации. Я даже признателен, честное слово. — Да неужели?.. — вырвалось у Гермионы. Это единственное, что она способна была сказать — в голове не осталось ни одной оформленной мысли. — В самом деле, — кивнул Малфой. — Но я не ожидал, что ты зайдешь так далеко. О чем ты думала, когда звонила мне на личный номер, который я дал тебе исключительно по рабочей необходимости? А когда заявилась в Малфой-мэнор и угрожала моей матери? Постоянно таскаешься за мной, увязалась в лес, нарушаешь все мыслимые и немыслимые приличия!.. Мне неприятно это говорить, Грейнджер, потому что повторюсь — я признателен за все, что ты для меня сделала, но все это уже похоже на преследование. Смею тебе напомнить, что я помолвлен, да и ты… — Ты с ума сошел?! — Задай этот вопрос себе, — ледяным, надменным тоном отчеканил он. — У тебя свадьба через две недели, Грейнджер. И будем честны: Уизли для тебя — отличный вариант. Ты должна держаться за него обеими руками, а ты вместо этого бегаешь в парк к другому мужчине… — Я просто хотела поговорить!.. — Ну да, конечно, — Малфой презрительно скривил губы и окинул её с ног до головы брезгливым взглядом. — Посмотри на себя. Ты жалкая, Грейнджер. Эта юбка — как будто твои костлявые коленки можно счесть привлекательным, это гнездо на голове… Поверь, мои вкусы гораздо более взыскательны. Так что давай сделаем вид, что этой встречи и этого разговора никогда не было. Мы — коллеги, но и только. — Превосходно! — процедила Гермиона сквозь сжатые зубы, поднимаясь со скамьи. Ноги были будто ватными, но злость придавала сил. — Именно это я и собиралась тебе сказать! Твой начальник — Диггори, и отныне все вопросы ты должен решать с ним, не нарушая субординации! — Рад, что ты образумилась, — усмехнулся Малфой. — И еще один совет, Грейнджер! Ему пришлось окликнуть — потому что ноги уже несли её прочь. Гермиона застыла и нехотя обернулась, уже не ожидая от него ничего хорошего. — Бросай эту работу — она тебе явно не по плечу. Уйди сама, пока тебя не уволили с позором. Займись муженьком и обустройством семейного гнездышка — может, хоть это у тебя получится! Она не сочла нужным отвечать. Отвернулась — и пошла прочь. Прямая спина, вздернутый подбородок, ровный шаг — ничто не должно выдать её стыда, её обиды, её боли. Потому что — было больно. Господи, почему же так больно?! Он оскорбил её? Не в первый раз! Наговорил гадостей? Она давно сбилась со счета. Заявил, что воспользовался ею?.. Боже, какая же она дура, какая непроходимая, беспросветная идиотка!.. Лицо горело, в животе все сжималось от негодования — и пережитого унижения. Да как!.. Как он мог — после всего, всего, что… В уголках глаз вскипели злые слезы — и Гермиона размашисто стерла их рукавом. Не помогло; в груди горело так, что, казалось, вот-вот прожжет насквозь. Разорвет, раздавит её, разнесет в клочья — если она оставит это в себе. Она шла, пробиваясь сквозь толпу. Шла, не глядя по сторонам, не замечая, что задевает людей, не обращая внимания на то, что задевали её. Фигуры сливались в одно сплошное пятно; шум становился все резче, все громче, терзая уши невыносимым, мучительным диссонансом. Казалось, вокруг сжимается кольцо, безликая толпа обступает её со всех сторон и тянет, тянет свои щупальца — чтобы разорвать её на части. Она не выдержала. Повернулась на месте и трансгрессировала в первое пришедшее на ум безлюдное место. И только оказавшись на круглой поляне посреди леса, где еще совсем недавно стояла палатка, упала на траву и позволила себе горько, отчаянно разрыдаться.
