Волшебники, звери и прочие неприятности

      Праздник затянулся до самого вечера.       Молли пыталась отправить их домой — сперва ненавязчиво, а потом весьма прозрачно намекая, что «новобрачным нужно побыть вдвоем», но Рон напрочь игнорировал все намеки, да и Гермиона не настаивала. Он по-прежнему был холодным и отстраненным, и она побаивалась момента, когда они останутся вдвоем, и им придется поговорить об этом. Но постепенно страх и чувство вины уступали место усталости — и раздражению.       В конце концов, что она такого сделала?! Бросилась на помощь Малфою? Она бы сделала это для любого человека, кем бы он ни был. Даже если он, ну… Малфой. И дуться на неё из-за этого было чертовски глупо!       — Всем незамужним девушкам собраться на танцполе! — прогремел усиленный Сонорусом голос Джинни, перекрывая музыку и гул разговоров. — Есть поверье, что та, кто поймает брошенный невестой букет, выйдет замуж следующей! Давайте, девчонки, надо постараться!       Она сунула в руки слегка оглушенной Гермионе букет и подтолкнула её вперед, сама, впрочем, оставшись на месте.       — А ты что, не идешь? — удивилась Гермиона.       — Это будет нечестно, — усмехнулась Джинни. — Я же поймаю этот букет с закрытыми глазами.       Букет поймала Анджелина — едва не столкнувшись лбами с Кэти, что было вполне объяснимо, учитывая спортивное прошлое обеих. Решив, что это прекрасный завершающий аккорд для официальной части мероприятия, Гермиона воспользовалась случаем и, произнеся короткую речь с благодарностями за поздравления, наконец распрощалась с гостями.       Спустя еще полчаса, нагруженные подарками и коробками с едой, как она подозревала, специально приготовленной Молли заранее, а вовсе не оставшейся от праздничного ужина, они наконец-то оказались в их новой квартире. Вдвоем.       Едва они вышли из камина, как Живоглот, до этого, видимо, мирно дремавший на диване — диване?.. откуда здесь диван?! — спрыгнул на пол и возмущенно мяукнул.       — Ты голодный! — всплеснула руками Гермиона, и многочисленные свертки посыпались на пол. — Прости, мой хороший, я совсем забыла!..       Она украдкой огляделась по сторонам. Гостиная изменилась до неузнаваемости. Огромный диван занимал теперь чуть не половину комнаты. Исчезло и оранжевое кресло, и уютный торшер. Гермиона мельком заглянула в спальню: посреди комнаты одиноко стояла широкая двуспальная кровать, на которой лежали какие-то пухлые свертки: судя по форме, подушки и, может быть, одеяло. Интересно, купил ли Рон постельное белье?.. Сама она, разумеется, и не вспомнила о таких мелочах — но Гермиону это больше не удивляло. Она прошла на кухню, выставила мисочки для Живоглота, насыпала корма и налила ему свежей воды — и, полная решимости разобраться во всем здесь и сейчас, вернулась в гостиную.       — Может, поговорим? — предложила она.       — А что, что-то изменилось? — безо всякого интереса спросил Рон.       — Ну, видимо, изменилось, раз ты ведешь себя, как… как…       — Как кто?       — Да я не знаю, кто! — вспылила Гермиона. — Как будто я в чем-то страшно перед тобой виновата!       — Разве? — он холодно поднял брови.       — А разве нет?!       — А что тебя, собственно говоря, не устраивает?       Гермиона поперхнулась воздухом от возмущения.       — Да вот это все! — воскликнула она, не найдя более подходящих слов.       — Ну извини! — он развел руками, — тут мы с тобой, знаешь, в одной лодке.       — Но ведь мы же… мы же говорили об этом… — растерялась она. — Я думала, ты понял…       — Что я должен был понять, Гермиона? Что?! Что тебе эта свадьба нахрен не сдалась, но тебе смелости не хватило в этом признаться? Я все понял, спасибо большое, не тупой!       — Я говорила вовсе не это!..       — Так может, наконец, скажешь? То, что ты думаешь на самом деле. А не это бесконечное вранье, от которого у меня уже уши вянут!       — Я тебе не врала!..       Рон смерил её полным неприязни взглядом с ног до головы.       — Тогда, может, тебе пора перестать врать самой себе?       Он повернулся, видимо, сочтя разговор оконченным, но Гермиону это категорически не устраивало. Да что, черт возьми, это вообще значит?!       — И о чем же я себе, по-твоему, вру?!       — Герм, вот только не надо, а…       — Ну уж нет, Рональд! Ты начал, так теперь договаривай!       На его лице проступило чертовски знакомое выражение ослиного упрямства — и на мгновение Гермиона почти пожалела о том, что сказала, но остановиться не смогла.       — Ты опять придумал себе что-то, ведь так? Про меня и Малфоя, да?       — А если и так?       — Тогда ты просто дурак! — в сердцах выкрикнула она.       — Ну конечно! Рон Уизли, глупый друг великого Гарри Поттера и гениальной Гермионы Грейнджер…       — Прекрати! Прекрати это сейчас же! Теперь при тебе нет крестража, нет ничего, что могло бы тебя оправдать!..       — Оправдать меня?! Так это я должен оправдываться?!       — Я ни в чем перед тобой не виновата! А твои подозрения просто оскорбительны!       — Ах, оскорбительны!.. А как ты ведешь себя — это, по-твоему, не оскорбительно?!       — Да что я такого сделала?!       Он открыл рот, чтобы что-то проорать в ответ, но потом будто передумал. Злость погасла, выветрилась, и без этого внутреннего огня его фигура вся съежилась, поникла.       — Знаешь, Герм, иногда мне хочется, чтобы мы с тобой поменялись местами, — уже гораздо тише проговорил он. — Просто… чтобы ты поняла. По-настоящему.       — Ну так объясни же мне! — в отчаянии взмолилась она.       — Этого не объяснишь, — Рон вздохнул. — К дракклам все это. Уже поздно, а мне завтра на работу.       — На работу?.. — Гермиона растерялась. — Но я думала…       — Что? — он усмехнулся. — Что мы проведем этот день вдвоем, вылезая из постели только чтобы поесть? Что будем разбирать свадебные подарки и хохотать, придумывая, куда девать ту жуткую вазу и фарфоровый сервиз на двенадцать персон? А вечером разожжем камин и… — Рон сглотнул. — Я тоже, как видишь, много чего думал.       — Но мы ведь можем…       — У меня прорва работы.       — Я могу пойти с тобой и помочь!       — Не надо.       — Черт, Рон, я не понимаю! Чего же ты от меня хочешь?!       Он посмотрел ей прямо в глаза, и от этого взгляда Гермионе стало не по себе.       — Честности?.. — полувопросительно произнес он.       — Но я честна с тобой, сколько можно повторять!       — Тогда скажи мне, — он глубоко вдохнул, будто перед прыжком в воду, — скажи. Если бы у тебя был маховик времени, и ты могла вернуться назад — ты вышла бы за меня?       — Маховик так не работает…       — Мерлин, Гермиона! Ответь на вопрос!       Вышла бы?.. Гермиона смотрела на него — разбитого, рассыпающегося, и вдруг отчетливо поняла — нет. Эта свадьба не принесла счастья никому из них, и, если бы она могла что-то изменить… Но что толку думать об этом? Все уже сделано. Рон хочет правды — но не той правды; эта правда растопчет, уничтожит его окончательно. И она не могла с ним так поступить. Не могла.       — Да, — ответила она, всей душой надеясь, что дрожь в голосе не выдаст её с головой. — Вышла бы.       — Я так и подумал, — криво улыбнулся Рон. — Я буду спать на диване.

***

      Гермиона проснулась в квартире одна.       Постель на диване была убрана, на кухне царил идеальный порядок, полотенца в ванной развешены ровно, как по линейке. И Гермиона поймала себя на том, что ведет себя точно так же: педантично кладет вещи на место, тут же убирает каждый упавший волосок, вытирает случайно пролитые капли воды. Словно старается не оставить следов. Не причинить лишних неудобств соседу по квартире.       От этого стало не по себе — настолько не по себе, что оставаться здесь стало невыносимо. Покормив Живоглота, она оделась и почти бегом спустилась в кафе — тем более, что, несмотря на обилие еды от Молли, о таких простых вещах, как чай, кофе и сахар они напрочь забыли. Идея была не лучшей — наверняка кто-нибудь заметит её там, завтракающую в одиночестве на следующее утро после свадьбы, но на это было почти наплевать.       Гермионе нужно было о многом подумать. И не об их отношениях с Роном — об этом она и так думала предостаточно, так что к утру голова разболелась, а глаза опухли от слез. Дементоры на её собственной свадьбе, карга, ситуация на работе — поводов для размышлений было предостаточно. И от Риты ничего не слышно — хотя это как раз понятно, повода-то для очередной скандальной статейки нет…       Тень на мгновение заслонила ей утреннее, умытое ночным дождем солнце — и Гермиона вздрогнула. Не столько от неожиданности, сколько от того, что кто-то, казалось, подслушал её мысли.       На стул напротив, переливаясь кудряшками, ослепительной зеленью мантии и фальшивыми драгоценностями, опустилась Рита Скитер.       — Доброе утро, милочка! Ну что же, я могу вас поздравить? Миссис Уизли, да?       — Рита, какого черта вы здесь… — прошипела Гермиона.       — Разве я не могу поздравить счастливую новобрачную? — картинно подняла брови Скитер. — И, кроме того, мне хотелось бы получить небольшой комментарий по поводу вчерашних событий…       — Каких еще событий?       — Нападение дементоров на свадьбу героев войны! — Рита тонко улыбнулась. — Завтра это будет на первой странице «Пророка».       До Гермионы наконец дошло. Во рту пересохло.       — Кто?       — Мистер Амос Диггори, милочка. Оба раза.       — Оба?.. — не поняла Гермиона.       — Он нанес визит Каффу девятнадцатого числа, рано утром после того, как случилась эта история с драконьим заповедником, — понизив голос, сообщила Рита. — Они были очень осторожны, и даже поймали меня — но приняли за обычного жука и просто вышвырнули за окно.       — И вам не удалось услышать, о чем они говорили?       — Ну почему же, — Рита самодовольно тряхнула кудряшками. — Кое-что мне все же удалось. Речь шла о драконах — Диггори говорил о том, что звери не пострадали, а значит, и говорить не о чем. А еще о том, что у вас скоро свадьба, и надо пока сбавить темп…       — Вот как, — Гермиона прищурилась. — Значит, это Диггори сообщил «Пророку» о попытке проникновения в заповедник?       — Нет, милочка, эту новость они получили еще ночью с совой из Министерства, — снисходительно улыбнулась Рита. — Диггори лишь уточнил детали.       — Вот как, — задумчиво повторила Гермиона. Она отпила немного кофе — он уже остыл, и горчинка во вкусе стала более явной. — Что ж, Рита, полагаю, вы выполнили свои обязательства. Благодарю.       — А что насчет интервью? — она выразительно подняла брови.       — Ну не здесь же, — Гермиона улыбнулась. — Я пришлю вам сову на следующей неделе, встретимся в менее… публичном месте. А сейчас вам пора — боюсь, мы привлекаем слишком много внимания.       Рита недовольно передернула плечами, всем своим видом демонстрируя недовольство, но спорить не стала.       — Если вы намерены меня обмануть, дорогуша…       — Ну что вы, — Гермиона одарила её ослепительной улыбкой. — И в мыслях не было. Такой союзник, как вы, Рита, просто незаменим. И поверьте, я не позволю себе его потерять.       Откровенная лесть не произвела на бывшую журналистку большого впечатления. Презрительно фыркнув, она все же удалилась, напоследок еще раз напомнив, что будет с нетерпением ждать обещанной встречи.       Проводив взглядом её широкую спину, которую просторная зеленая мантия делала только шире, Гермиона задумалась.       Имя Диггори в её зачарованном списке оставалось черным. Значит, существовало три возможности. Либо он нашел способ обойти её чары — маловероятно, ведь он о них, скорее всего, даже не подозревал. Либо Рита врала — или же искренне заблуждалась. Диггори не мог обсуждать с Каффом происшествие в заповеднике так, чтобы она об этом не узнала. Если Рита была с ней честна, и в самом деле видела у Каффа Амоса Диггори — значит, её враг настолько осторожен, что прячет свое лицо под Оборотным зельем. И имеет доступ к Диггори. Если же Рита соврала… Гермиона почувствовала, как вдоль позвоночника пополз неприятный холодок. Скитер не производила впечатление человека, который может кого-то бояться. Она была хитрой, изворотливой, лживой — но отнюдь не трусихой, нет. Если она врет — скорее всего, ей это выгодно. Ей что-то пообещали, чем-то купили. И это не самый плохой вариант — потому что, если Рита испугалась, то тогда дела принимают совсем паршивый оборот.