Глава 111.
28 августа 2024 г., 07:00
Декрет о запрете использования маггловских сервисов отклонен Визенгамотом!
После ужасного происшествия в Кале 27 августа, когда Статут секретности был грубо нарушен летающими на глазах магглов метлами, на рассмотрение Визенгамота в срочном порядке был внесен проект декрета, категорически запрещающего использование любых маггловских сервисов для перевозки и транспортировки волшебных предметов, инструментов, а также животных, существ, зелий и ингредиентов для них. Бенджамин Коппер, действующий глава Отдела международного магического сотрудничества, по чьей вине и произошел упомянутый инцидент, выступил против принятия этого законопроекта. Его доводы о том, что такое решение заблокирует возможности регулярных поставок необходимых товаров из других стран и, в особенности, других континентов, среди которых в том числе ингредиенты для важных целебных зелий, по-видимому, произвели впечатление на судей Визенгамота, и проект был отправлен на доработку. Против принятия закона проголосовали сорок шесть членов Визенгамота из восьмидесяти. Мы надеемся, что инициативная группа, подготовившая проект закона, проявит больше ответственности и доработает документ таким образом, чтобы он учитывал интересы всех граждан магической Британии. Также наша редакция не может не задаваться вопросом, какие меры предпринимает департамент мистера Коппера и он лично, чтобы предотвратить подобные ситуации в будущем — но пока, к нашему безграничному сожалению, нам не удалось получить хоть сколько-нибудь вразумительного ответа.Ежедневный Пророк, 30 августа 1999 г.
***
Драко рассматривал передовицу «Пророка» — и не мог поверить своим глазам. Неужели ему наконец повезло?! Неужели удача сама приплыла в руки — да еще вот так, нежданно-негаданно? Очевидно, заварушка в Кале была нужна как раз для того, чтобы протащить этот декрет. Он должен был стать пробным шаром, первой ласточкой в череде ограничительных мер — и вот, ничего не вышло! В безуспешных попытках подставить Грейнджер они потеряли терпение и осторожность и воспользовались первым же поводом, чтобы наконец перейти к действиям — и совершили грандиозную ошибку! Нужно раздобыть список тех, кто инициировал и готовил законопроект. Имя его таинственного покровителя будет среди них — или, скорее, где-то рядом, за спинами. Но что важнее — закон не приняли! У них не было полной поддержки Визенгамота, а значит, в происходящее вовлечены вовсе не все его члены. А значит, если постараться, можно попытаться протащить что-то, выгодное лично ему — и ему даже не нужно было задумываться, что именно. Раздобыть список с именами рабочей группы и протокол заседания с результатами голосования будет не так уж сложно — для этого можно использовать тетку Тео, у которой есть доступ ко всем необходимым ему бумагам. А Нотт наверняка не откажет ему в небольшой, прямо-таки пустяковой услуге. Сорок шесть судей. Сорок шесть. Необходимое ему большинство. Найти подход и заручиться поддержкой каждого из них — непросто, но вполне возможно. Отыскать среди них того, кто рискнет вынести его вопрос на обсуждение — тоже не проблема. Самым сложным будет придумать предлог и организовать все так, чтобы у его покровителя и мысли не возникло о бунте — иначе он пустит в ход имеющиеся у него рычаги. Ничего такого, он не собирается отказываться от их сделки, вовсе нет. Просто обстоятельства складываются так, что не терпят промедления — но ведь это ничего не меняет! К его большому сожалению, радикально это и в самом деле ничего не могло изменить. Компрометирующие их с отцом материалы так и останутся в руках того человека, и при желании ему хватит легкого движения руки, чтобы свести на нет все его усилия и отправить Люциуса Малфоя обратно в Азкабан вместе с его непокорным сыночком. Но сейчас обстоятельства складывались как нельзя более благоприятно для того, чтобы вытащить отца из Азкабана. И он не мог не попытаться. Черкнув короткую записку матери с предупреждением, что он зайдет вечером, Драко отложил в сторону сумку со спортивным снаряжением. Он договорился с Диггори о свободном графике работы на этой неделе, чтобы хоть как-то подготовиться к соревнованию с Дорраном — но тренировка могла и подождать. Сейчас нужно было отыскать Нотта.***
Просыпаться одной в этой квартире с первого же дня стало традицией. Гермиона даже не удивилась — разве что тому, как Рону, обычно неуклюжему и шумному, удавалось приходить и уходить, не разбудив её. А ведь он приходил: блюдо с лазаньей опустело ровно наполовину, посуда была вымыта и убрана в шкаф, огарки свечей россыпью валялись в мусорном ведре. Да и покрывало, в которое она куталась всю ночь, откуда-то взялось: когда она прилегла на диван, всего на минуточку, никакого покрывала, разумеется, не было. Рон избегал её — явно и не скрываясь. Но почему-то сегодня Гермионе было на это абсолютно наплевать. Хочет дуться? Играть в детские игры, будто им снова по тринадцать? Да пожалуйста! У неё есть дела поважнее, чем смиренно ждать его у окошка. Тем более, что не сегодня, так завтра школьники наконец уедут в Хогвартс, ажиотаж в Косом переулке схлынет, и у Рона не останется больше предлога торчать в магазине чуть не круглыми сутками. Тогда им придется поговорить — они живут в одной квартире, никуда он не денется. Гермиона вернулась на кухню и задумалась. Можно было сделать сэндвич, сварить кофе и позавтракать дома, раз уж вчера она наконец купила все нужные продукты. Можно было — но не хотелось. Она быстро привела себя в порядок, прибралась в квартире, собралась и спустилась в кафе — ей нравилось завтракать здесь, на открытой террасе, искоса наблюдая за текущей мимо разношерстной толпой. И думалось здесь гораздо лучше — никакие посторонние мысли не отвлекали. В ситуации с Малфоем она уже ничего поделать не может — организацию поединка взял на себя отдел магических игр и спорта. Нужно лишь проследить, чтобы они не слишком увлекались: кентавры едва ли обрадуются, если в их лесу соберутся сотни любопытных волшебников. Декрет о запрете частного владения драконами сейчас прорабатывает Амос. С его огромным опытом и любовью к крючкотворству он способен сделать все на высшем уровне — в этом она не сомневалась, но все равно нужно будет проверить. Кто знает, можно ли доверять Диггори… И в связи с этим возникал еще один вопрос: Рита Скитер. Из неё нужно было каким-то образом вытянуть правду, и, ясное дело, добровольно она ничего не расскажет. Легилименция? Ни сама Гермиона, ни Гарри ею не владели; подвергать Скитер заклятию Империус, чтобы вытянуть правду, было опасно. Значит, оставался веритасерум — только где его раздобыть? Пожалуй, здесь ей все же может помочь Гарри: возможно, во время патрулей Лютного он разузнал что-нибудь подходящее. Или, на крайний случай, в аврорате должен быть запас этого зелья… Нужно поговорить с Гарри как можно скорее, откладывать — просто опасно. И, наконец, карга. Целитель Грей заявил, что они сделали для неё все, что могли, и держать её в Мунго и дальше нет никакого смысла. Он посоветовал ей обратиться к профессору Регулусу Муншайну — тот уже давно работает над зельем, которое должно снижать у ведьм аппетит к человеческой крови, так же, как аконитовое зелье помогает оборотням сохранять сознание в полнолуние. Возможно, профессор Муншайн сможет отыскать способ все-таки разбудить каргу — или же согласится взять её к себе в качестве подопытного материала. Было бы разумно в первую очередь встретиться именно с ним, чтобы решить наконец этот вопрос, но Гермиону гораздо больше заинтересовало второе имя, которое назвал целитель Грей: Мортимер Макграт. Тот самый старичок-зельевар, что сварил противоядие для неё и оказался первым, с кем она говорила после пробуждения. Для карги он уже сделал все, что было в его силах, и вряд ли мог помочь чем-то еще, но что-то подсказывало, что ей нужно, жизненно важно переговорить именно с ним. Гермиона не имела привычки прислушиваться к так называемой интуиции, но в этот раз нарушила собственное правило: она написала короткое письмо с просьбой о встрече здесь же, за столиком кафе, и отправила его по дороге на работу.***
Пэнси коротко выдохнула и в сотый раз пригладила волосы. По сравнению с предыдущими девяносто девятью попытками ничего не изменилось — они лежали гладко, волосок к волоску, как и всегда. Сколько ни откладывай, а все равно придется сообщить родителям о том, что она разрывает помолвку с Малфоем. Дальнейший ход событий Пэнси представляла себе весьма приблизительно. В обязательной программе наверняка будут вопли о том, что она сошла с ума, причитания и стенания, что другого такого жениха ей ни за что не найти, угрозы запереть её дома или вовсе сослать к старой тетке, и вишенкой на торте — обильные материнские слезы. Об остальном можно было только догадываться. Собрав волю в кулак, она спустилась в столовую. Вежливо пожелала родителям доброго утра, заняла свое привычное место и, гордо вздернув подбородок, выпалила: — Я разорвала помолвку с Драко Малфоем. В наступившей тишине до неприличия громко звякнула вилка. Отец издал странный булькающий звук, будто подавился. Пэнси внутренне сжалась, приготовившись к шторму. — Ну и слава Мерлину, — вдруг заявила мать. — Я с самого начала была против этой помолвки. Пэнси онемела. Отец закашлялся. А мать невозмутимо продолжала, как ни в чем не бывало: — Нет, я, конечно, понимаю, что Малфои — древний род и все прочее, так что с того? У них отродясь не рождалось больше одного ребенка, так что выйди ты за него — о Паркинсонах можно забыть. А разве ты этого хотел, дорогой? «Дорогой» невнятно промычал что-то, что при большом желании и слабом слухе можно было принять за согласие, и, ободренная столь мизерной поддержкой, она продолжала: — И, разумеется, нельзя отрицать, что он очень богат. Но когда у тебя такая свекровь, как Нарцисса, моя милая — уверяю тебя, из его денег ты не увидишь ни кната. Она только с виду такая вся милая и обходительная, а на самом деле держит в железных перчатках всю семью: и мужа, и сына. Никто не смеет Нарциссе и слова поперек сказать, так что судьба тебя ждала незавидная. И я очень рада, что ты наконец соизволила открыть глаза! — Но, мама… — И вообще, Драко слишком молод, чтобы жениться! Что хорошего — жениться в девятнадцать? Чтобы потом всю жизнь глядеть, как он бегает за каждой юбкой и смотрит мамочке в рот? Это было уже чересчур, и Пэнси попыталась как-то защитить Драко, который при всех его недостатках вовсе не заслуживал столь уничижительной оценки. — Мне кажется, он вовсе не так плох… — Ей кажется! — мать фыркнула и картинно закатила глаза. — Тебе кажется, а я знаю точно! Как-никак, Реджи Лестрейндж — их ближайший родственник, и он говорит, что… Дальше Пэнси не слушала — она низко опустила голову, пытаясь скрыть разбирающий её неудержимый смех. Вот же мерзавец! Нет, ну каков нахал! Прикидывался невинной овечкой, а сам все это время лил в уши доверчивой матери всякую чушь! Цветочки редкие ей таскал! И все-таки добился своего — наверняка не заяви она о намерении разорвать помолвку сейчас, через несколько недель мать сама заговорила бы об этом с его легкой руки. Вот уж точно: человек, который всегда добивается того, чего хочет. Ну, положим, его «всегда» ей придется основательно пошатнуть: как бы там ни было, рассматривать Лестрейнджа в качестве жениха Пэнси по-прежнему не собиралась. И все же она была ему благодарна за то, что он так облегчил ей задачу — но, разумеется, месье Лестрейндж об этом никогда не узнает.***
Джинни оглядела стол, накрытый к завтраку, и удовлетворенно кивнула. Вчера Гарри был не в лучшем настроении, и вряд ли с наступлением утра что-то изменилось, но снова откладывать разговор было выше её сил. — Все еще злишься из-за тех дементоров? — спросила она, когда он спустился на кухню, и они приступили к еде. — Ну а как не злиться, Джин?! — вспылил Гарри. — Робардс явно не собирается ничего предпринимать, да и Кинг хочет замять эту историю! — И ты решил взять дело в свои руки, — пряча улыбку, кивнула Джинни. Мерлин, это было так похоже на Гарри!.. — Пока я ничего не решил, — буркнул тот. — Сперва надо их найти, а они, знаешь, что-то не торопятся снова показываться на глаза. — Может, они прячутся в лесу? — предположила Джинни. — Как та карга, помнишь? — В лесу? А это идея! — оживился Гарри. Джинни досадливо закусила губу. Что ж, начать издалека не вышло — придется идти напрямик. — А что там с той каргой, кстати? Одна сбежала, а вторая что? Её арестовали? — Она не проснулась, — сухо ответил он, не поднимая глаз от тарелки с яичницей. — Как так? А почему? Зелье же сварили! — Ну, видимо, зелья, сваренные волшебниками, на них не действуют, — Гарри пожал плечами. — Карги все-таки не совсем люди. — М-м-м, понятно, — протянула Джинни. — А причем здесь тогда поцелуи? Он закашлялся, подавившись крошкой бекона. Она любезно подвинула ближе к нему стакан воды и откинулась на спинку стула, выжидательно скрестив руки на груди. — Ты все слышала, да? — уточнил он, откладывая вилку в сторону. — Не все, — честно ответила Джинни. — Но не люблю, знаешь, когда мне врут. — Я не врал, — вздохнул Гарри. — Просто это… сложно объяснить. — А ты попробуй! — У колдомедиков никак не получалось сварить зелье-противоядие. Карга захотела встретиться с Малфоем — он её поймал и был тем, кто мог её отпустить. И в обмен на свободу сказала, что Гермиону разбудит поцелуй истинной любви. Ну, Рон её и поцеловал. — И что дальше? — затаив дыхание, спросила Джинни. — Да ничего. Гермиона не проснулась, и только тогда до нас дошло, что, возможно, она имела в виду не настоящий поцелуй, а ингредиент с таким названием. Есть такой цветок — поцелуйник, ну, мы его нашли и добавили в зелье. Зелье сработало. Вот и все. Гермионе мы про эту глупость с поцелуем, ясное дело, не сказали... — Я не понимаю, — нахмурилась Джинни. — Почему тогда Рон так переживал? И почему не сказали? — Не хотелось, знаешь, чтобы она узнала, что мы такие придурки — любой нормальный человек сразу подумал бы о зелье, а не о детских сказках. А Рон... Ну, типа раз поцелуй не сработал, может, у него не любовь или не такая любовь и все в таком духе, — мрачно объяснил Гарри. — Потому я и сказал — предсвадебный мандраж. Напридумывал себе глупостей… «Напридумывал себе глупостей». Ну да, вполне в духе Рона, что уж тут скажешь. Злость прошла — но все же что-то не давало Джинни успокоиться окончательно и забыть обо всем этом. Весь день напролет она прокручивала в голове слова Гарри, крутила их так и эдак, пытаясь понять, что же её так тревожит — и только к вечеру поняла. Если бы все было так, как рассказал Гарри: Рон поцеловал Гермиону, а потом ей дали зелье, и оно сработало, а на карге нет — то любой человек на его месте подумал бы, что поцелуй все же сработал, пусть и с опозданием. Это ли не подтверждение истинности их чувств? Но Рон не радовался, он сомневался; он был в такой панике, когда узнал, что карга не проснулась, что сразу же примчался к Гарри. А значит, было что-то еще — что-то, что они оба тщательно скрывают. И от неё, и от Гермионы. Нет, она больше не станет спрашивать. Она разберется во всем сама — или вместе с Гермионой, раз уж на то пошло. Уж её-то все это касается напрямую.
