Ремиссия

Энтони Кроули, зовите меня Кроули, спасибо, был не из тех людей, которые умоляли. Его приняли в ту медицинскую школу, которую он хотел, в тот университет, который он хотел. Кроули был человеком, который с первой попытки получал то, что хотел, высасывал из этого опыта все соки радости, а затем двигался дальше. Единственное, что ему так никогда и не разонравилось, — это медицина. В молодости он хотел стать художником, но радость от этого была мимолётной, поэтому Кроули нашёл что-то лучшее, что-то осязаемое, и, если он иногда рисовал цветы в предрассветные часы, об этом никто не должен был знать. Поскольку Кроули получал то, что хотел, он проходил ординатуру в выбранной им больнице в Лондоне, затем понял, что она ему не нравится, и менял больницы до тех пор, пока не нашёл ту, которая ему действительно нравилась. В Тэдфилде. Достаточно маленькую, чтобы он мог по-настоящему узнать своих пациентов, и достаточно большую, чтобы не было скучно. Габриэль, главный врач, был придурком. Но Кроули тоже был придурком, так что всё было нормально. Кроули проработал в «Тэдфилд Дженерал» три года. У него всё было схвачено. Хорошая квартира. Несколько друзей. Любимые пациенты. Затем Габриэль взял и нанял нового терапевта с волосами цвета облаков и глазами, как море, и Кроули был вынужден пересмотреть своё отношение к мольбе. *** Дело в том, что в Азирафаэле не было ничего особенного. Кроули встретил его в первый день и подумал: «Он слабак. Он тут долго не протянет». Мужчина стоял позади группы собравшихся сотрудников, заламывая руки, одетый во всё бежевое — жилет и брюки, как будто он сошёл с каталога викторианских дизайнов. Ему это было к лицу, но Кроули не собирался этого признавать Кроули любил слабаков. В них было легко вонзить зубы, заставить их упасть к его ногам и выполнять его приказы. За исключением того, что Азирафаэль взглянул на него в тот первый день глазами, полными нервозности, и это тронуло струны сердца, о которых Кроули уже давно забыл. Он отпустил глупую шутку. Азирафаэль рассмеялся. Он не помнил ничего, кроме этого смеха и того, что он был абсолютно уверен, что сделает всё, чтобы услышать его снова. *** Впервые они поцеловались после рождественской вечеринки в пабе неподалёку от больницы, через год после знакомства. Кроули не должен был поступать таким образом. Ему следовало продолжать своё настойчивое ухаживание: «О, Азирафаэль, давай пообедаем. Не мог бы ты проконсультировать меня по одному случаю? Давай выпьем кофе» и не выпьем слишком много пива и не утонем в этих голубых глазах. Оглядываясь назад, он подумал, что, возможно, именно Азирафаэль затащил его в уборную и был тем, кто расстегнул его ремень. Но Кроули был опьянён поцелуями и опьянён алкоголем, так что он не мог знать наверняка. То, как Азирафаэль посмотрел на него после этого, потрясённый и неуверенный, заставило живот Кроули сделать сальто. Это было не то, чего он хотел. Никаких мягких подушек и шептания нежных слов, просто Азирафаэль, который ушёл, оставляя самого Кроули потрясённым. *** Он думал, что это никогда не повторится. Что он испортил хорошую вещь. Дружбу. Но сразу после нового года Азирафаэль закрыл дверь в кабинет Кроули и забрался к Кроули на колени, легко проникая языком в его рот как ему было угодно. После этого Кроули подумал, не имело значения, что подумал Кроули, потому что, когда он впервые сказал: — Поужинаешь со мной? — Азирафаэль оглянулся и нахмурился. — Наверное, это не самая лучшая идея. И Кроули был не из тех, кто умолял, но он был из тех, кто пользовался возможностью, когда она ему представлялась. Особенно возможность в виде траха с миловидным доктором в каждом укромном уголке больницы и один памятный момент в не очень приватном пространстве заднего сиденья Кроули. Кроули наслаждался каждой секундой. Ему нравилось, как Азирафаэль стонал ему в рот всякий раз, когда они целовались после некоторого перерыва. Ему нравилось, как изгибалось тело Азирафаэля, когда он кончал, выдыхая имя Кроули. Поэтому Кроули сделал что-то немыслимое. Он снова пригласил Азирафаэля на свидание. Это не было мольбой. Это был практический следующий шаг к получению того, что он хотел. Даже если Азирафаэль говорил «нет». Каждый. Чёртов. Раз. *** — Тебе нужно забыть о нём, — сказала Анафема, выхватывая чипсы из тарелки Кроули. Кроули пристально посмотрел на неё и отодвинул тарелку подальше. Не то чтобы это её остановило. — Ты не знаешь его, — возразил Кроули, хотя и начинал думать, что Анафема была права. Это длилось уже почти год. Тайный секс и отказ за отказом. Он задавался вопросом, сработает ли мольба. Он стоял на коленях перед Азирафаэлем больше раз, чем мог сосчитать. Ещё один раз ничего не изменит. — Я не уверена, что хочу. Он морочит тебе голову Любой, кто это делает, должно быть, придурок, — решительно сказала Анафема. Сердце Кроули яростно протестовало, и он покачал головой. — Он хороший, Анафема. Лучший из них. Анафема нахмурилась. — Решать тебе, но ты не должен ждать его вечно. Ты завидный улов, ЭйДжей. А если он этого не видит, то к чёрту его. Кроули отправил чипсину в рот и угрюмо её жевал. Часть его думала, что он готов ждать столько, сколько понадобится, чтобы Азирафаэль пришёл к этому. Другая его часть думала, что его глупое избитое сердце не выдержит еще одного «нет». *** Целовать Азирафаэля было любимым занятием Кроули. Ему нравилось совать свой член в этот шикарный рот, в эту тугую задницу, но целоваться? Азирафаэль целовал его так, будто Кроули был чем-то драгоценным. Он обхватывал рукой подбородок Кроули и целовал, целовал и целовал. Кроули хотелось, чтобы они сидели где-нибудь на диване, а Азирафаэль сидел у него на коленях, чтобы они могли обмениваться поцелуями до восхода солнца, целуясь, как подростки, пока их губы не опухнут и не заболят. Поэтому Кроули старался целовать его как можно чаще. Сегодня Азирафаэль улыбался пациенту, проворачивая эту штуку, где он наклонялся и смеялся, объясняя что-то, и Кроули подумал: «Чёрт, я должен его поцеловать». Под каким-то надуманным предлогом Кроули затащил Азирафаэля в ближайшую подсобку и в настоящее время наслаждался вкусом его рта. Это был вкус тех конфет с корицей, которыми Азирафаэль любил насладиться между приёмами. Азирафаэль просунул руки между их телами и расстегнул ремень Кроули. Кроули остался бы удовлетворён долгим и приятным поцелуем, но это тоже было хорошо. Дело в том, что у Азирафаэля были удивительные руки. Они были уверенными и тёплыми, и за последние восемь месяцев они выучили, что и как нравилось Кроули. Кроули никогда не был с кем-то столь внимательным, с кем-то столь настроенным с ним на одну волну. Это была еще одна из причин, заставлявших Кроули надеяться, что между ними было что-то помимо физического влечения. Что он действительно был не безразличен Азирафаэлю. Он не продержался долго, потому что все эти поцелуи сделали Кроули довольно чувствительным, но его это не волновало, потому что теперь он мог провести некоторое время с членом Азирафаэля. Что тоже было очень хорошо. После того, как Азирафаэль кончил, Кроули отстранился. Стоит ли ему вообще спрашивать? «Поужинаешь со мной» танцевало у него на языке. Вероятно, к этому моменту это уже квалифицировалось как мольба. Но ему было все равно. Что такое гордость перед лицом всех этих чувств? — Поужинаешь со мной? Кроули уронил полотенце, которым вытирал сперму с рук, и его мозг остановился. Он сказал что-то, но он не мог расслышать что из-за звона в ушах. — Встретиться со мной за пределами работы, — сказал Азирафаэль. Из-за дерьмового освещения в подсобке его лицо побледнело, а глаза потемнели. Кроули любил его. Он бы сказал это вслух, но даже он знал, что это было бы слишком быстро. Что это было за чувство? Ох чёрт, это была радость. Такое чувство, которое заставляло улыбаться, даже не желая этого, а для других людей это означало бы прыгать и визжать. Вместо этого Кроули придвинулся ближе к Азирафаэлю, ухмыляясь как сумасшедший. — Люди могут увидеть нас вместе. Азирафаэль пошевелил плечами так, как он это обычно делал. Кроули собирался его поцеловать. Может быть, он будет делать это в течении целого часа. Чёрт, у него была назначена встреча через пятнадцать минут. Значит двенадцать минут поцелуев. А потом еще сорок восемь. — Так пускай, я не против, — сказал Азирафаэль, и что-то неопределённое промелькнуло на его лице. Кроули схватил его за бедро, притягивая ближе. — Они могут подумать, что мы встречаемся. — Хорошо. — Ноздри Азирафаэля раздулись, и он запрокинул голову назад, чтобы встретиться взглядом с Кроули. Это действительно была реальность. Наконец-то. Наконец-то. — Назови время и место. Я буду там. — Чёрт, как приятно было осознавать, что он не сходил с ума в течение восьми месяцев, думая, что Азирафаэль тоже что-то чувствовал между ними. — Это свидание. Кроули обвил руками его талию. — Да Хватит слов. Пришло время поцелуев. Наверное, им придётся довольствоваться одиннадцатью минутами поцелуев. Этого недостаточно, но пока что так.