Маг и дух

      «Если во сне к тебе придёт некто и назовётся другом, остерегайся, адепт. Это демон проверяет твою осторожность и благоразумие», — накрепко запомнившееся наставление из учебника по основам взаимодействия с Тенью.       Никто из магов не любит вспоминать, как проходил своё Истязание. Эвелина в том числе. Но Истязание остаётся для мага вечным шрамом. Напоминанием о ране, которая не убила. О ране, в которую не попала зараза. Демоны способны принимать множество обличий, маг должен уметь вовремя распознавать их трюки и не попадаться в расставленные сети. Старые маги предостерегали: бойтесь демонов, ибо они могут оказаться слишком привлекательными. Даже не в плане исполнения желаний или удовлетворения амбиций. Они чужды, непонятны, коварны, умны и способны заглядывать в самые сокровенные уголки души. Как их самих привлекает материальный мир, так и магов будут притягивать демоны и их возможности. Любопытство сгубило кошку, как говорится. Маги всегда будут такими кошками.       Эвелина кошкой себя никогда не считала. И только увидев Коула, осознала, что имели в виду её наставники. Хотя они, конечно, никак не могли предвидеть случай, подобный этому — появление полностью материализовавшегося, а не захватившего чьё-то тело или труп демона. Он мог бы — и должен был бы — поставить на уши всю Инквизицию, напугать, если не привести в ужас. Но этого не произошло, потому что слишком мало народа запомнило его. Тогда испугаться стоило бы уже тем, кто его запомнил. Например, ей, Эвелине. Мадам Вивьен вот испугалась. И настаивала, что такому существу не место в Инквизиции. И сделала всё, чтобы до Инквизитора дошла история об убийце из Белого Шпиля. По материалам выходило, что Коул и есть этот убийца.       В это трудно было поверить, если бы Эвелина сама не стала свидетелем того, как Коул едва не добил тяжело раненного и страдающего от боли солдата. «Я так помогаю», — выдал тогда он очень тихо, а Эви мороз продрал по коже. Но она отговорила его от такой… радикальной помощи. В ответ Коул смотрел на неё какое-то время (наверно, на неё… у Эви было такое ощущение, ведь, когда он наклонял голову, из-за широкополой шляпы нельзя было понять, куда он смотрит), а потом поблагодарил за то, что она его остановила.       — Ты помогаешь людям. Ты знаешь, как. А я не знал. Но хочу помогать. Правильно.       С материалами из Белого Шпиля Эвелина ознакомилась. И спросила, что думает по этому поводу Кассандра. К её мнению Эви в любом случае прислушалась бы охотнее: взгляды Железной леди, примкнувшей к Инквизиции лишь для того, чтобы не остаться не у дел и не растерять влияния ещё больше, Эви близки не были. Кассандра с хмурым видом сказала, что следить за Коулом, увы, бесполезно: никто из людей Лелианы просто не смог запомнить его. Саму Лелиану, однако, это почему-то не озаботило, и она предложила оставить парня в покое, как-то лукаво ухмыляясь при этом. Кассандра же решила расспросить о Коуле Соласа. Видя, как он спокойно отвечает, заложив руки за спину, с едва заметной улыбкой на губах, Эвелина могла бы сказать, что всё-таки этот странный эльф крайне любил, когда ему задавали вопросы. В особенности о Завесе и Тени.       — Я предполагаю, что Коул маг, — сказала Кассандра.       — Нет, — уверенно ответил Солас. — У магов нет способностей стирать из памяти такого числа людей своё существование. Коул дух.       — Он демон, — возразила Вивьен.       — Да, если так привычнее. В действительности, правда намного сложнее. Коул уникален, Инквизитор, — со сдержанным восторгом заявил этот маг-отступник и специалист по Завесе, придумавший, как закрыть Брешь. — И что важнее, он хочет помогать окружающим.       В этом Эвелина убедилась, наблюдая за Коулом. На её счастье, перед ней он появлялся довольно часто. Позволял видеть или замечать, не забывать и всегда отвечал на её вопросы. Эви прислушалась к Соласу и решила, что Коул останется среди них. После этого пришлось привыкать к его внезапным появлениям не только по всему Скайхолду, но и в её покоях. Он приносил ей стакан молока перед сном, говоря, что ей его не хватает. И исчезал. С молоком перед сном были связаны детские воспоминания Эви, когда она ещё была дома, в поместье своей семьи, слушала перед сном сказки и даже не подозревала, что через пару лет у неё проснётся магический дар, и её отправят в Круг магов Оствика. Это были воспоминания о счастливых и безопасных вечерах, так некстати всплывших в памяти именно сейчас, когда мир буквально замер на краю бездны.       Коул появлялся в тот момент, когда Эви чувствовала себя беспомощнее всего. Чаще он просто сидел напротив неё, прямо на полу или на земле в палатке, если отряд был где-то вне крепости. Эви размышляла о том, что пережила за день, а Коул развеивал невысказанные сомнения. Эви всегда брала его с собой в походы, потому что Коул мог рассказать даже о том, что думали камни в том или ином месте. Рассказывал он и о прочности Завесы, и о совершённых кем-то злодеяниях, и об эмоциях, пропитавших место или вообще предмет. Людей вокруг Коул старался избавить от боли — помогал распутать тугой клубок и отпустить, начать вновь дышать полной грудью, не плакать по ночам, удалял колючки из старых ран и лил на них бальзам. И исчезал из памяти тех, кому помог.       — Предполагаю, что Коул — один из духов сострадания, — пояснил однажды Солас. — Эти духи очень хрупки, Инквизитор. Сильные негативные переживания способны превратить духов в демонов. В ваших учениях о таком, полагаю, не говорят, потому что это противоречит доктрине вашей Церкви. Но это правда.       Хрупки… Такое заявление Эви напугало. Стоило ли ей таскать Коула с собой и допускать до сражений? В битвах он много раз спасал жизнь и ей, и Дориану, и Варрику, и даже Кассандре. Да что там, Эви глазом моргнуть не успела, как привязалась и прикипела к нему всей душой. К тому, какой он милый, тихий, кроткий, не от мира сего, искренний и… хрупкий. Коул как-то незаметно стал самым близким другом Эви, с ним можно было так уютно молчать.       — Я понимаю, что такое защищаться. И не дам себя убить, — выдал он, стоило Эви попытаться оградить его от битв. — Потому что Коул хотел жить… Но если я не смогу помогать правильно, если стану демоном, как все представляют, тогда убей. Не хочу вредить.       — Коул? Это разве не ты?       — И да. И нет, — уклончиво отвечал он. — Коул был. Но его забыли…       Эви не нужно было быть духом-эмпатом, чтобы понять, что эта тема ранит самого Коула. И вскоре после злоключений в крепости Адамант, от которой Коул пришёл в неподдельный ужас, стало ясно почему…       Духи и правда хрупки. От потрясения, что не смог помочь умирающему парнишке, дух сострадания решил исполнить его последнее желание. И стал им.       — Я держал его в темноте за руку. Забытого храмовниками. И он сказал… «Спасибо», — надтреснуто проговорил Коул на крепостной стене, уже после того, как Варрик помог ему справиться с чем-то настолько человеческим, как боль и желание отомстить. — Пока меня не помнили, было легче. Не оставлять след. Не пугать. А теперь, что будет дальше?       Боясь расплакаться и всё испортить, Эви все нервы собрала в кулак. Но Коул всё равно услышал — повернулся к ней, но так, что Эвелина видела лишь его подбородок, не скрытый полями шляпы.       — Тебе от этой истории больно. Очень. И мне больно. Хотел бы забыть. Но Варрик сказал помнить. Что надо пережить. И перерасти.       Он вздохнул. Эви не выдержала и шагнула к нему, стянула со стены и крепко обняла. И шляпу с его головы стащила. Хватит уже за ней прятаться, болван!       — Ты не серьёзно, — посмеялся он, но вырываться не стал.       — Помолчи немного и не лезь мне в голову! — шмыгнув носом, велела она ему.       — Так странно всё же… Почему боль за меня делает тебя счастливой? Нет, не от того, что мне больно. От того, что тебе больно. Ты стала её лелеять. И словно хочешь что-то выстроить вокруг меня. Не стены…       Эви отшатнулась, медленно понимая, о чём он.       Создатель, она рехнулась наверно…       — Я… я п-пойду спать! А ты… ты сп-прашивай В-варрика, если тебя что-то т-тревожит! — запинаясь самым глупым образом, выпалила она и поспешила сбежать с крепостной стены.       Когда она добралась до своих покоев, в голове всё равно что набат звучал.       Она влюбилась в духа. В демона. В Коула. Который может распутать много чего на свете, кроме собственных шнурков.       Солас считал, что ему лучше оставаться духом и отпустить собственную боль, пока она его не добила, забыть её. Духи и есть эмоции, другого не дано. Варрик возразил, что Коул, покинув Тень, уже решил, кем ему быть, и надо лишь помочь ему выжить. Для этого и вести себя стоит более… осязаемо. Эви поддержала Варрика. И теперь наблюдает, как Коул болезненно проходит через новую метаморфозу. Но он ещё столько не знает и не понимает. Похож на только что вылупившегося цыплёнка. Конечно, Эвелина хочет его оградить от всего, что может ему навредить. Конечно, пока Коул не поймёт, что именно он увидел в её душе. Но что потом? Он быстро меняется… растёт над собой и своим бывшим призрачным состоянием. Рано или поздно он поймёт. И что подумает?       «Мне… мне нужно с кем-то об этом поговорить», — пометавшись какое-то время по спальне, решила Эвелина и вылетела из покоев, перескакивая через несколько ступенек, спустилась в главный зал, пересекла его и понеслась в библиотеку.       Дориан в задумчивости крутил в руке бокал с вином, прислонившись к стене и посматривая на цветной витраж. Эви, споткнувшись, ввалилась к нему, забрала бокал и залпом выпила. Выдохнула и сказала, серьёзно глядя на него:       — Мне нужно с тобой поговорить. Кажется, я влюбилась…       Глаза у мага стали квадратными на миг, но он тут же ухмыльнулся.       — Эви, я, конечно, польщён…       — В Коула… — прошептала Эви и без сил бухнулась в кресло Дориана.       — Оу…       — А он узнал, но не понял…       Дориан коротко ругнулся, прошёл за кресло, взял с окна бутылку и предложил Эви ещё бокальчик. Она отказалась. Нельзя ей напиваться теперь ничем, кроме молока.       — Ты только не вздумай сбежать, даже не попытавшись что-то сделать, — постучав по обивке кресла, велел ей тевинтерец.       — Но разве это правильно? Он дух… демон…       — Не драматизируй. Всё это отговорки, ничего не значащие.       — Я думала, что я ему друг… чувствую себя предательницей.       Дориан легонько стукнул её по макушке.       — Так всегда бывает. Кто-то берёт и портит невинных созданий… но не каждый берёт на себя за это ответственность. Но это не про тебя, Эви. Не бойся. Этого парня ты всё равно никогда не обманешь, да и зачем?       — О да, от него не прикрыться шутками…       «Но мне очень страшно. Не хочу навязываться и портить его».       — Если не хочешь напиваться, иди к папочке Варрику. Пожалься, он и тебе что-нибудь мудрое скажет. Но лучше — иди спать, Эви. Поздно уже…       Она вздохнула и вернулась к себе. И чуть не сбежала, увидев в спальне сидящего на полу Коула.       — Я понял, что значила твоя боль, — подняв на неё голову, сказал Коул. — Ты заботишься. Но все эмоции вокруг этой боли такие странные. Робкие, набирающие яркость. И ты хочешь спрятать их от меня. Почему?       Эви вздохнула и подошла к нему, села.       — Потому что не хочу ранить тебя.       — Ты не ранишь, — уверенно сказал он. — Объясни мне. Я хочу помочь.       Эви чуть не заплакала. Какой же он… Ну как она ему объяснит? Не сейчас, пока ещё рано.       — Ты останешься со мной? Или пойдёшь помогать по всему свету, когда всё закончится?       — Ты не хочешь, чтобы я уходил. Хочешь, чтобы я остался. А ещё хочешь…       Она приложила палец к его губам.       — Ш-ш-ш, не стоит это озвучивать. Я объясню тебе… когда-нибудь.       В ответ Коул посмотрел на неё так же, как и на прогулке в Вал Руайо, проницательно и спокойно, будто ему в один миг прибавилось лет десять. Эви опешила.       — Хорошо. Я запомню, — ответил он. Улыбнулся. И исчез.       Эви тоже улыбнулась. Вот же шельмец…