При исполнении

Итто попадает в передряги стабильно после каждой второй своей смены, потому что напробуется алкогольных коктейлей, чтобы они по вкусу пришлись гостям, а потом требует от коллег продолжения. Вот только кому-то на работу утром, кому-то уезжать на дачу с бабкой полоть грядки до потери пульса, а кому-то нужно любимого встретить с работы, потому что как всегда задержался, увлекшись задачей не для узких умов. Как итог Итто в одиночку идёт пить в ближайший бар, где до пяти утра текилу и водку наливают полтора землекопа, да администратор, зевающие по команде раз в пять минут. — Давай ещё стопку, — просит он бармена, разгоряченный до безобразия, икающий и влюбленный в трешовую музыку, что служит будильником для работников заведения. — Хватит вам, снова ведь в обезьяннике проснётесь, — упрекает бармен с бейджиком «Дилюк». Статный, хмурый мужчина крупного телосложения с красно-рыжими волосами, у которого на лбу написан адрес, отсылающий в место, начинающееся на «х», оканчивающееся на «уй». — А мне с ментами разбираться, — ему всегда задают вопросы, потому что владеет заведением, работает за четверых и не пьёт совсем. Такси вусмерть нажранным гостям оплачивает с корпоративного счёта, но из Аратаки так и не смог выбить даже улицу за два месяца дебошей, в которых пострадали не только сотрудники, но и мебель, аппаратура. Тем не менее, внести, так сказать, коллегу, в чёрный список не может, потому что в молодости по дурости был таким же. — Менты вообще противные пошли, скажи, а, братишк, — лыбится Итто и всё же получает ещё одну стопку водки, которой заканчивает свой вечер. — Пузатые, престарелые дядьки с усами, даже бегать нормально не умеют, куда им до меня? Те самые пузатые дядьки частенько мониторят бар с часу ночи, потому что Аратаки рыбка крупная. На него в отделении ставки делают: за сколько отловят, за что на этот раз, и какое количество промилле будет в его гигантском организме — интересный перец, знаменитый. — Не сказал бы, — интригует Дилюк. — Недавно на вызов приехал молоденький парниша, ещё зеленый совсем с щенячьими глазками, забавный, — без единой эмоции. Хоть бы улыбнулся, глыба огненная. — Зачем вызывал? — Итто мотает головой из стороны в сторону, чтобы барная стойка перед глазами не плыла, а та в отместку кружиться начинает — американские горки, которые он заслужил. — Да гопота несовершеннолетняя по краденым паспортам ребят моих развела, — пожимает плечами. — Ещё и рюмки начали специально разбивать после каждого выпитого тоста за счастье, чтоб наверняка, — ухмылка на его лице выглядит, как упрёк мирозданию. — Из нашего отделения приехал? — удивляется Аратаки, только переварив предыдущие слова. — Да, — Дилюк приступает к натирке коктейльных хайболов, потому что кроме Итто в зале остались лишь калеки, в которых больше не влезет. — Новенький, наверное, — без задней мысли, без намёка на действия. — А вызови ментов, хочу посмотреть на этого, зелёного, — икает Итто и расфокусированным взглядом ловит «совсем с дубу рухнул» в кроваво-карих глазах напротив. — Ну вызови! Ну по приколу, братишк! — Меня за такие приколы самого забрать могут, — качает головой Дилюк. — Ложные вызовы без оплаты усилий уголовно наказуемы, — вздергивает брови, отставляя натёртый стакан ближе к стене на полку, что над кофемашиной, собирающей пыль и жрущей электричество за ненадобностью. — Ну давай, я кого-нить разукрашу, — Итто отклоняется слегка назад и крутит головой в поисках жертвы, держится своими лапищами за барную стойку, а та трещит по швам. Если Аратаки решит станцевать на ней, сломается прямо под ногами. — Вон тот дрыщ выглядит так, словно нарывается. Тыкает пальцем в задохлика, что только-только проблевался в туалете — друзья притащили насильно, жизнь и без того обидела, а от заигрывающего взгляда по-звериному жёлтых глаз бедняге становится настолько не по себе, что он чуть ли не в ногах путается, но разворачивается на сто восемьдесят и идёт обратно в туалет — то ли не весь алкоголь из организма вышел, то ли инстинкт самосохранения сработал. — Держите, — Дилюк протягивает Итто покоцанную чашку со сколом и блюдечко с вековыми разводами. — Только не об голову. Мозги последние через уши полезут, — предупреждает он и смотрит выжидающе. Аратаки хохочет в голос, ехидно так улыбается и с размаху кидает чашку в стену. Мигом слезает с барного стула, немного нелепо правда — почти заваливается назад, но сохраняет равновесие в последние секунды перед падением. — Во как могу! — смеётся, держась за живот под потной майкой, потому что в его воображении такое представление затмевает любое цирковое шоу с профессиональными гимнастами. — Надеюсь, все смотрят! — орёт, не нуждаясь в рупоре. Привлекает внимание полудохлых посетителей. Будит даже бомжа, систематически опустошающего в этом баре бесплатные запасы воды из мирового океана — иногда ему перепадают гренки и подпалённая картошка фри. Итто швыряет в ту же стену ещё и блюдечко — оно не разбивается, а отлетает в сторону ближайших гостей, из-за чего те резко падают на пол и закрывают головы ладонями, как при теракте. Дилюк медитативно набирает номер дежурного отделения полиции и демонстративно выходит из-за стойки, чтобы якобы насильно усадить Аратаки на пол. — Видел? Ты видел?! — ухахатывается Итто. — Дай ещё! — ребенок вошедший во вкус готов всю посуду в баре похерить, лишь бы сохранить хорошее настроение, которое ему обязательно испортят гости его бистро в следующую смену по графику. — Сохраняйте спокойствие, полиция уже едет, — занудно произносит Дилюк так, чтобы все слышали. После этой фразы многие ретируются, ссылаясь на поздний час. Аратаки же складывает ноги в позу лотоса и устраивается поудобнее под барной стойкой меж двух стульев. Прикрывает глаза очень даже зря, потому что вертолёты настигают тут же, но блевать пока не хочется — организм настолько привыкший, что переваривает даже самую палёную водку в мире вместе с огурцами, закатанными какой-нибудь подзаборной ведьмой в прошлом столетии. — А кто на вызов ответил? — вдруг вспоминает причину выступления и пытается подняться на ноги, но Дилюк, на минуты три пропавший в переписке со сводным братом, усаживает обратно, надавив рукой на громадное татуированное плечо. — Молоденький? Молоденький?! — Да, молоденький, молоденький, — слегка раздраженно отвечает Дилюк, потому что уже жалеет, что подписался на эту авантюру. Купидоном явно не нанимался, но в итоге вынужден вызывать клоуна, чтобы угодить постояннику — чего не сделаешь ради хороших чаевых, а Итто очень щедр, если ему в кайф завершение дня. — Дай рассчитаюсь, пока не приехал, а то потом уже не смогу, — вспоминает как раз Аратаки, пока его мозг плывёт по кисельной реке в страну искажённых человечков. — В следующий раз бы рассчитались, — не сомневается Дилюк, уже уяснивший, что от Итто ему удастся избавиться лишь при побеге в другую страну, на другой континент, глухой настолько, что жители даже не будут знать, что такое интернет или сотовая связь. В джунгли какие-нибудь, или, может, секту парней, шарахающихся в масках двадцать четыре на семь, что указывают на их неприступность и безликость, когда они прикидываются полуночными героями и носятся по ближайшей деревушке в чёрных плащах. — Не, не, — отмахивается Итто и лезет в карман треников за бумажником. — На! — достаёт пятитысячную купюру — оранжевую бумажку, — протягивает её Дилюку и чешет ляжки когтями, которыми и горло порвать можно. Благодаря ему на работе все перелезли в треники, в эти штаны жизни, обеспечивающие комфорт при движении, даже если по дресс-коду нужно ходить в чёрных джинсах — настолько задолбал нытьем начальство, что те были готовы на всё, лишь бы он просто молча работал. Сколько проблем громила бы не приносил, пользы от него всё равно больше. Лютая машина — когда в запару задержки по кухне добираются до тридцати минут плюсом к основному времени приготовления, Аратаки отдаёт напитки со скоростью техно-рейва, играющего в наушнике. Причём без ошибок, точно по рецепту. Полиция приезжает минут через пятнадцать-двадцать — из машины в традиционных цветах и с мигалкой выходят двое. Один остается на улице, чтобы покурить, потому что никаких криков, ругани и брани не слышит, а значит вызов либо ложный, либо нарушителя сам Дилюк на лопатки уложил — он умеет. Другой же, молоденький и бойкий, живущий на банке энергетика и барбарисовых карамельках, всё же заходит в бар, да так уверенно, словно это его владения. Вот только увидев Дилюка, с которым успел познакомиться ещё в прошлый раз, слегка мнётся, ведь тот стоит за барной стойкой без особых признаков насилия и вообще какого-либо беспокойства. Владелец кивком просит взглянуть под барную стойку — вот тогда этот новенький слегка проседает в своей непробиваемой самооценке непоколебимого воина. Были бы уши — поджались, был бы хвост — встал бы дыбом. Аратаки не внушает спокойствия, веры там, что задержание пройдёт без эксцессов, или вообще не пройдёт. Хотелось бы отделаться простым предупреждением и поехать обратно в отделение смотреть отчаянных домохозяек, но в такой ситуации готовишься к чему угодно, как минимум проверяешь, есть ли в кобуре пистолет, который выдали только вчера, потому что наконец-то заслужил. — Младший сержант полиции, Сангономия Горо. Прибыл на место происшествия по срочному вызову гражданского лица, пострадавшего от нападения злоумышленника в состоянии алкогольного опьянения, — представляется тот самый, о ком Дилюк говорил. Реально молодой, совсем зелёный. Аратаки с жадностью осматривает полицейскую форму, что явно велика сотруднику. Погоны есть, значок и удостоверение тоже — первым делом их показывает. Миленький такой, как пёсик домашний, которому пелёнки в углу стелешь, чтобы зимой лапки не отморозил, и за ушком чешешь, чтоб совсем забалдел. — Ёпт, — Итто аж второе дыхание открывает. Без признаков головокружения быстренько поднимается на ноги, по привычке отряхивая зад от пыли, потому что всегда грязно на складе, где он шкерится в перерывы, чтобы позалипать на новостные колонки в интернет-версии самого популярного журнала сплетников их города. — Я Итто, — он наступает лавиной, от которой не спрятаться. Чуть ли не в два раза больше сержанта, воняет перегаром и душным одеколоном, а улыбается так, словно сожрать неугодных вполне в его репертуаре. — Я… — Горо теряется в собственном даре речи. — Я вынужден зафиксировать административное правонарушение, — косится в сторону осколков у стены, которые Дилюк целенаправленно оставил, чтобы доказательства были. — Да брось, ты чего! — Итто делает ещё шаг навстречу, Горо — аж два назад, мысленно умоляя напарника докуривать побыстрее. — Эт я попросил тебя вызвать, хотел посмотреть на новенького, — громила наступает как гора, к которой Магомет точно бы не пошёл. — Сохраняйте дистанцию, иначе я буду вынужден задержать вас! — Горо не понимает, почему поджилки трясутся. Держит одну руку перед собой, вторую на кобуре, словно это как-то остановит Итто. — Ты серьезно? — удивляется Аратаки так громко, что ураган Катрина по сравнению с ним лишь лёгкий ветерок. — Да меня все в отделе знают, я браток их! — хочет поймать руку Горо, чтобы пожать, закрепить знакомство, так сказать, а тот сопротивляется, как дворняжка, которую бомжи всегда обижали. — Молодой человек! — лучше бы реально журналистом пошёл работать, а не вот это всё — проносится в голове у Горо, когда он старается вести себя профессионально, сдержанно и уверенно. — Если вы продолжите в том же духе, я буду вынужден задержать вас на основании кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях за… — мнется, потому что бар, в котором продают алкоголь, нельзя назвать общественным местом, — за порчу чужого имущества и игнорирование требований сотрудников правоохранительных органов. Дверь за спиной проскрипывает спасательную мелодию. Старший коллега Горо зевая проходит внутрь и заинтригованно вытягивается в лице. — Аратаки, ты что ли? — усатый дядька прерывает увлекательнейшую из сцен в жизни Дилюка. Он словно смотрит дешёвый сериал из рубрики «да я люблю тебя». — По нарам соскучился, дорогой? Давно тараканов драться не учил? — посмеивается, прикрывая кулаком рот, которого и без того не видно. — Я ж говорю, меня все знают! — кажется, что даже опьянение рукой снимает от того трепета в груди, который у Итто вызывает Горо: насколько он лапусечный. — Не трогай его, — просит усатый, жизнь повидавший, когда проходит мимо своего подопечного и хлопает по плечу, чтобы слегка булки расслабил. — С ним бороться себе дороже, сломает пополам любого, — усмехается, нахваливает, потому что уже знает, что самолюбие у Аратаки отменное. Да он по собственной воле в обезьянник сесть может, если заинтересовать раскрасками и печатным изданием журнала «Это жизнь», где любимой колонкой является та, которую пишет некто под псевдонимом «Госпожа Хина». — Но ведь… — Горо ещё не понимает. — Ты намеренно выпросил паршивой посуды, чтобы нарваться на нашего новенького? — восхищается умом и сообразительностью старшина, пока осматривает осколки. — Дилюк, не стыдно? Потакаешь пьяным выдумкам? — Любой каприз за ваши деньги, — отстраненно и безэмоционально отзывается тот, лишь слегка пожимая плечами. — Просто отвезите его домой, и разойдёмся на этом, — просит устало, проверяя концентрацию пыли на кофемашине. — Сделай нам с младшим сержантом кофейку за счёт заведения, оставим ложный вызов без внимания, — подмигивает усатый. — А я говорил, — шепчет себе под нос Дилюк, вынимает холдер из группы и принимается молоть зёрна на два больших капучино без сахара. — Мы отвезём его домой? — слегка не верит в правдивость сказанного Горо. По глупости ослабляет бдительность, ведь в присутствии опытного наставника внутри просыпается некоторое спокойствие, даже если в одном с ними помещении находится явная угроза, способная разорвать на мелкие кусочки забавы ради. — Я готов поехать к тебе домой! — отходит от загрузки системы Аратаки и всё же подбирается к сержанту, да так близко, что тому и деваться особо некуда. Когда чужие огромные руки обвивают талию, а свои ноги не чувствуют землю, Горо бледнеет. А затем, кажется, даже зеленеет, когда до безумного тёплые и мягкие губы касаются его узких и сухих, когда завлекают во что-то, что поцелуем назвать трудно, но от чего шокового разряда не меньше, чем от внезапного выстрела посреди людного торгового центра. Аратаки, не стесняясь зрителей, крепко сжимает чужую задницу одной рукой, вторую мастерки перемещает на затылок бедолаги, заставляя поддаться напору. Целуется реально хорошо, заводит до безумия, до кожи цвета свежесваренного рака. Щёки так вообще чуть ли не горят. Горо не может вырваться не только из-за того, что прижимают сильно, но и из-за того, что его тело в таком охуенезе пребывает — оно тупо не поддаётся мозгу, который не думает. — Эй, эй, что творишь?! — старшина встаёт на носочки, чтобы влепить Аратаки подзатыльник, от которого тот плывёт, давая сержанту шанс выбраться, коим тот пользуется с таким рвением, словно его жизнь зависит от этого больше, чем от воздуха. — Налакался, понимаю, но веди себя прилично, — для профилактики даёт ещё один подзатыльник и тут же отступает на шаг назад. Горо вымученно вытирает губы, чтобы отделаться не только от ощущений, но и от позора, хоть немного. — Да бля, братишк, — обращается Аратаки к усатому. — Уважаемый братишк! — поправляет сам себя. — Ты… Вы! Вы его вообще видели? Как такое сокровище можно выпускать на патрулирование? Украдут же! — хотя из всех, с кем Горо встречался вообще за всю свою жизнь, в том числе полицейскую, Итто представляет самую большую угрозу. Дар речи покидает чат голосов сержанта. Остаются только неугомонные маты, летающие внутри черепной коробки пулями двадцатого калибра, и внутренний крик, которому уделяется больше всего внимания. Лицо искажается в неверии, в непонимании, в диком ахуе. — Слышь! — Аратаки задирает майку, чтобы вытереть слюни с подбородка и пот со лба. Обнажает прессак, о котором мечтает даже Шварценеггер где-то в своей Америке. Горо сглатывает так громко, что заглушает басы, долбящие из колонок — у него открыт рот, у него пылают щёки, и горят уши так, словно матерят трехэтажным, а внутри трепещут залпы адреналина, от которых кровью наливается вообще всё, даже то, чего не надо. — А?! — на некой истерике и измене Горо готов отвечать громиле за базар, чтобы хоть чуть-чуть уважения вызвать. — На свиданку тебя зову, давай завтра… это… — Итто перебирает в памяти романтичные локации. Усатый старшина улыбается с восторгом воспитателя, у которого дети в саду за ручку ходят в столовую, а Дилюк отдаёт кофе в стаканчиках на вынос и приступает к замыванию рабочих поверхностей, потому что ему уже глубоко фиолетово — свои чаевые он получил. — Давай в ТЦ «Счастье» встретимся, в киношку сходим, а? Часов в шесть? — эта надежда в голосе, эти протянутые руки — Горо скоро в обморок упадёт. — Просто согласись, сержант, он утром даже и не вспомнит об этом, — качает головой старшина, потому что опыт работы с лицами в состоянии алкогольного опьянения научил идти по пути наименьшего сопротивления, до тех пор, пока индивид не представляет особой угрозы. — Х… Хорошо, — так неуверенно соглашается Горо, из-за чего явно не в восторге. Никогда он так не сомневался в себе, никогда не чувствовал себя таким слабым и загнанным в угол. А вместе с тем ему ни разу не хотелось, чтобы лично его обездвижили такой мощью, уложили на лопатки, подмяли под… сержант закусывает губу и покидает бар, чтобы вдохнуть свежего воздуха. — Благодарю за кофе, — прощается старшина с Дилюком, тот кивает даже не оборачиваясь. Итто идёт следом за усатым вприпрыжку, ведь расположение его духа даже лучше, чем у миллионера, сорвавшего куш в лотерее впервые за двадцать лет — осталось кредиты в пол того самого миллиона погасить. — Пока, братишк! До встречи! — ревёт Итто на весь бар, казалось бы пустой, вот только тот самый задохлик туалетный после этих слов наконец покидает своё логово и лупит шары на Дилюка. Горо прячется в машине на переднем сиденье, справа от водительского. Итто забирается на заднее, что отделено решёткой, но даже так умудряется забраться сержанту под кожу, своими подкатами в стиле «твоей маме зять не нужен?». Горо не отвечает, игнорирует со стойкостью той самой пуговицы на рабочей рубашке Аратаки. Но почему-то приходит на свидание в торговый центр за час до назначенного времени, выбирает романтическую комедию для совместного просмотра, покупает билеты и ждёт, не решаясь взять сладкий попкорн на двоих. Ждёт, иногда озираясь по сторонам и перелистывая отзывы читателей под своей колонкой в журнале «Это жизнь». А потом ещё улыбается как-то по-особенному, когда Итто встречает его букетом ромашек.